После развода. Слепая любовь генерала

Глава 30

— Пусти, Матвей.

— Нет, Лёля… подожди…

— Пусти.

— Дай мне минуту. Одну минуту. Просто подышать тобой.

— Матвей…

— Просто почувствовать твой аромат. Какая ты…

— Прекрати…

— Минуту, любимая. Я обещаю, потом сделаю всё, что ты скажешь… Всё, что захочешь, родная…

— Не надо, Матвей, пожалуйста…

— Лёля…

Дергаюсь, стараюсь аккуратно, я не врач, но я знаю цену тому, что он сделал.

Он встал на ноги!

Это не подвиг, конечно, но это колоссальная работа над собой. И я знаю, что этот результат еще очень зыбкий, эфемерный, что можно одним движением всё сломать, откатить на месяцы назад, снова получить практически неподвижное тело. Только на этот раз восстанавливаться будет еще сложнее.

Я не могу ему навредить.

Не хочу.

Не для этого я столько времени провела в его палате, не для этого я организовала всё это, собрала консилиум, придумала эту несчастную конспирацию.

Он должен встать на ноги, должен быть здоровым.

Он нужен здоровым!

Не мне…

В принципе.

Нашим детям.

Возможно… стране.

Пусть это так пафосно звучит, но он ее защитник, и здоровый, сильный, даже сидя в кабинете, может сделать для армии много.

— Матвей…

— Лёлька, господи… как же хорошо, что это ты! Знаешь, я ведь сначала… я думал — с ума сошел. Просто сошел с ума. Я же твой запах почувствовал, еще когда вы тут все с Богдановым распинались, расписывали красиво, как генерал Сафонов должен на ноги встать! А я не хотел на ноги. Без тебя не хотел. Ничего. Я ведь, дурак, тогда сначала реально поверил! Поверил, что ты могла с кем-то…

— А если могла? — Почему-то его слова задевают. Ему, значит, можно, а мне?

Понимаю, что глупо, что он не то имеет в виду, но…

— Не могла ты, Лёля, не могла. И я не должен был. Не должен.

Он вздыхает, чувствую, как по его телу судорога проходит.

— Мне нет прощения, Лёля… и я его не жду. Правда. Я сам себя не прощу никогда.

— Матвей… не надо.

— Надо… понимаешь? Надо, Лёль. Для тебя. Для меня. Надо. Выслушай, прошу. Мне очень нужно, чтобы ты меня послушала. Очень.

Молчу. Сказать ничего не могу.

Чувствую его везде.

Запах его мужской, такой острый. Не больницей пахнет, не медикаментами, собой пахнет. Этот его аромат я хорошо помню. Очень хорошо.

Узнала бы я его с закрытыми глазами?

Конечно, узнала бы.

Получается… и он меня?

— Тогда, когда все доктора в палату зашли, мне показалось, я какую-то ауру вижу, золотую ауру. Что-то странное почудилось, словно ангел залетел. Грешным делом подумал, они меня спасать решили, а я вот-вот коньки отброшу. Не дышал от ужаса, что реально сейчас всё.

По его телу снова дрожь пробегает. И мурашки. И такое чувство у меня, что его мурашки с его кожи на мою перескакивают и уже по моей дальше бегут.

Словно мы с ним опять одно целое.

Одно…

— Первый вдох тогда, и вдруг я понял, что тобой дышу. Тобой, понимаешь? Словно ты рядом. Как тогда… в самый наш первый раз, помнишь? Как я надышаться тобой не мог. И потом. Всегда.

— Всегда… — повторяю за ним машинально, чувствуя, как слезы прожигают себе русла на щеках. Капают вниз…

— Что ты, Лёля? Ты плачешь? Не плачь, любимая, не надо. Ты… ты не должна плакать. Ты должна самой счастливой быть. Ты… ты самая лучшая, самая красивая. У тебя такие чудесные дети! Алёшка, Вика и… Надежда. Ты же девочку Надеждой назвала, да?

— Да… — еле сиплю в ответ.

— Надежда… красивое имя такое. Очень красивое. Такое… настоящее. Как ты. Как всё, что с тобой связано.

— Матвей, тебе лечь надо, у нас… у нас сеанс, у меня потом еще пациенты…

Вру, никого у меня нет. Но мне к Надюшке нужно. Сегодня она дома осталась с соседкой, и это меня беспокоит немного.

— Ложись.

— Погоди, Надь, я… я что сказать хотел. Ты… ты не должна быть одна, слышишь? Не должна.

— Я не одна, Матвей. У меня дети. Дочка кроха. Работа. Я не одна. И всё у меня хорошо.

— Тебе мужчина нужен, ты не думай, я не навязываюсь, я… Я жениха тебе нашел.

— Что?

От этих слов я словно в какой-то коматоз впадаю. Он серьезно? Или, может, зря мы его лечим? Может, он умом тронулся совсем?

— Лёль, я серьезно. Хороший мужик. Генерал. Одинокий. Работает в Москве, в Министерстве обороны.

— Сафонов, я знала, что ты идиот, но чтобы такой…

— Лёль… я же серьезно! Он твои фото видел, сказал, что ты красавица настоящая и что он…

— Заткнись, Сафонов, слышишь? Просто заткнись!

Отстраняюсь уже резко, но пациента своего придерживаю. Подталкиваю его к койке, злая почему-то как черт просто!

— Ложись! Ишь… свахой он заделался! Совсем ума нет? Ума нет, считай, калека!

Ругаюсь, не особенно осознавая, что именно с калекой и разговариваю.

— Ишь какой, а? Выискался тут. Сводник! Роза, блин, Сябитова!

— Лёль, да подожди ты…

— Подожду! Заждалась уже! Когда одному генералу мозги довезут, которые при взрыве на воздух взлетели. Лежи! Не двигайся!

Ору почти и с ходу зажимаю самые болезненные точки на спине, так, что генерал почти встает на дыбы и еле вопли сдерживает.

— Давай, давай, Лёль, не держи в себе. Покажи мне, подлецу, что я потерял!

— И покажу! Покажу! А то ты сам не видишь! Всё ты потерял! Просто всё!

Сеанс сокращаю, но боли причиняю достаточно — любой массажист это знает и умеет, а даже иногда практикует.

Выскакиваю из клиники, в машину прыгаю, доезжаю до дома. Несколько шагов не успеваю до подъезда дойти.

— Тетя Лёля… подождите минуту…

Алина…