После развода. Слепая любовь генерала

Глава 34

Любит…

Я знаю.

Только…

Горечь разливается внутри.

Что же это за любовь такая, когда…

— Не надо, Матвей…

Тихо говорю, еле слышно.

Не надо.

Не могу.

Больно очень.

Смотрю на него и… Нет сил.

Думала, смогу. Думала, справлюсь.

Ведь я же всё для него делала!

С того момента, как услышала на празднике про слепого парализованного, который Лёлю зовет!

Всё для него!

Почему?

Потому что любила?

Люблю?

Не могу.

Смотрю на него, а перед глазами его девица, мне в лицо смеющаяся, его мать, гарнизонные кумушки, которые всю нашу жизнь на молекулы и атомы разложили.

И я.

Та, которая была уверена в своем мужчине, в его любви, в своей семье.

Которая жила, думая, что за стеной. За каменной. За мужем. Именно за!

Под надежной охраной его любви.

А вот она любовь… Рассыпалась. Как лепестки засохших роз осыпаются вниз унылыми, желтыми монетками.

— Лёля… Лёлечка…

— Не надо… — выдыхаю, чувствуя, как всё сжимается внутри. Как подкатывает к горлу, глаза наполняются слезами.

Не хочу плакать.

При нем не хочу.

И не буду.

Отстраняюсь, голову встряхивая, смеюсь.

— Пошли гулять, генерал, дите ждет!

Меняю настроение.

Меняю ритм.

Не надо.

Не надо ко мне с нежностями.

Не надо думать, что я так просто всё простила и забыла. Нет, генерал, нет.

Извини.

Я тебя на ноги поставила. Воскресила, можно сказать, а дальше…

Дальше давай сам.

Рули своей жизнью.

С малышкой видеться я разрешу.

Даже запишу отцом, если захочет.

Пока-то у меня в свидетельстве прочерк стоит.

Нет отца у нас. Нет.

Молчит Сафонов.

Понимает. Да.

Пусть понимает.

Выходим на улицу. Матвей так на коляску смотрит.

— На, вези. Только аккуратно.

— Я аккуратно, Лёль, я же помню, как надо.

— Я не об этом. Ты сам аккуратно. Тебе кажется, что ты герой, на ноги встал и побежал, а тут дело такое.

— Я стараюсь, Лёль…

— Давай палочку. Коляска будет как опора. Вокруг дома пойдем, еще можно в сквер, тут рядом, там дорога прямая.

— Давай в сквер, как скажешь, Лёля.

Это его “Лёля” каждый раз ножом по сердцу.

Я ведь очень хорошо помню то его ледяное — Оля…

Когда развод просил.

Стоп, нет. Не буду вспоминать.

Не хочу.

Идем молча. Надюшка сначала немного капризничает, но Матвею удается ее быстро укачать.

— Помнишь, как у нас Вика не засыпала?

— И ты катал ее на машине, потому что по-другому она не спала… Конечно помню.

Ему пришлось тогда больше месяца колесить по полночи по городку, иначе дочь вообще не засыпала.

— Потом днем меня вырубало, один раз на построении стоя уснул. Начальник штаба что-то спрашивает, а я храплю…

Мы смеемся, хотя тогда было не смешно от слова совсем.

Повезло, что командир полка у Матвея тогда был тоже молодой отец, дал ему трое суток отгула, типа увольнения, сказал — иди проспись нормально.

Он днем спал, а ночью всё равно возить! Узнали об этом сослуживцы, решили дежурство установить. Неделю у нас были разные водители.

А потом Вика как-то раз — и стала спать сама.

Просто вырубилась в автолюльке, не успели мы ее вынести. Поставили люльку у открытого балкона, она полночи там продрыхла, а мы… мы лежали обнявшись, целовались, ласкали друг друга… изголодавшиеся за это время. Нет бы спать!

Воспоминания не остановить, одно цепляет другое, потом третье, пятое, десятое… С детьми так всегда, тебе кажется, ты уже все истории перебрала, а он говорит — а ты помнишь? И вспоминается что-то новое.

Проходит примерно час. Замечаю, что дышит Матвей тяжело.

— Домой пора. Ты… ты бы вызвал машину.

— Машину?

— В санаторий.

Он мрачнеет.

— Я думал тебе помочь, искупать, спать уложить.

— Ты устал.

— Я не устал, Лёль.

— Я вижу, еле на ногах стоишь, сейчас сама Сан Санычу наберу.

— Не надо. Я уеду. Только…

— Что?

— Разрешишь мне вернуться? Завтра?

— Я не буду запрещать видеть дочь, Матвей. Да и другие дети, уверена, захотят тебя увидеть. И матери твоей сообщить надо, она же считает, что ты в Москве, Вика ей звонила.

— Я знаю… Лёль…

— У нас с утра массаж, товарищ генерал, так что… отдыхайте.

— Хорошо. Давай я хоть с коляской тебе в подъезде помогу.

— Не стоит, я справлюсь.

— Лёль, я не совсем уж инвалид, правда.

— Уже не совсем, Матвей. Но в твоем случае уже и еще очень близко, понимаешь? Тебе активности такие пока не на пользу. Давай ты встанешь на ноги получше. А там уже будем смотреть, что и как.

— Есть, товарищ генерал.

Усмехается он, а я вспоминаю, как раньше я отвечала, что я не товарищ генерал, а товарищ жена генерала.

Теперь так ответить я не могу.

— Вызывай машину, я подожду.

— Ты устала уже, иди домой, я один постою.

Пожимаю плечами.

— Я подожду лучше. Мне так спокойнее.

— Боишься, что меня украдут, Лёль?

Он шутит и тут же становится серьезным, поняв, что шутка не в масть.

— Извини.

— Маруся эта ваша такая забавная. — Почему-то вспоминаю. — Я думала, она в тебя влюблена.

— Неужели? С чего бы это? Молоденькая, красивая…

И снова он закусывает губу, ухмыляется, головой качая.

— Знаешь, я раньше думал, вот будут у меня генеральские погоны, буду я взрослым, седым, умудренным опытом. Будет всё в жизни стабильно. Правильно. Семья. Армия. Ты… Я понимаю, что ты меня не простишь, Лёль… Но если бы ты знала, как я сам себя не прощаю! Если бы знала…

Мне нечего ответить.

Он сам всё понимает.

Я молчу.

Подъезжает служебная машина из санатория. Из нее внезапно выходит сам Богданов, главный врач госпиталя, тот самый, что был на консилиуме.

— Сафонов! Ну ты даешь, конечно, товарищ генерал.

— Да я помаленьку, Богдан Александрович.

— Помаленьку! Молодец! Я только, понимаешь, отвернулся, а ты… И куда только персонал санатория смотрит. — Он смеется, смотрит на меня.

А я даже улыбнуться не могу.

Мне не до смеха.

Не до улыбок.

Я снова в статусе брошенной жены.

Преданной.

Прощаюсь сухо. Захожу в подъезд. Коляску с трудом поднимаю, руки не слушаются, по щекам слезы.

Я ведь могла сказать ему — останься. И он бы остался. С радостью, с удовольствием.

Счастлив бы был, что остается!

И был бы у меня снова муж — генерал.

И дом — полная чаша.

И любовь.

И всё как раньше.

Только…

Только я всё время боялась бы того, что однажды он опять скажет мне…

— Оль, я хочу развод.

************************************************

ДОРОГИЕ НАШИ ЧИТАТЕЛИ!

История подходит к финалу, а мы приглашаем вас в потрясающую новинку!

Военный врач и генерал Богданов и сильная женщина, которую предал муж и которая готова на всё ради сына.

РАЗВОД В 42. ГЕНЕРАЛ. ЗАЛЕЧИ МОИ РАНЫ

— Славик, сынок, у твоей жены будет ребенок… От твоего папы.

Сказать эти слова сыну? Ужасно. Сказать их, зная, что, пока он там, на рубеже, его отец и любимая женщина…

Я не представляла, как сделаю это. Но еще меньше представляла, что услышу страшное:

— Васильев? Так его убили вчера.

Чьи-то сильные руки подхватывают, не давая упасть.

— Что же вы, красавица, такая неосторожная?

Измена мужа перевернула мою жизнь. Я попала в закрытый военный городок, успела похоронить сына, а потом узнать, что он, возможно, жив.

— Помогите найти его, товарищ генерал.

— Я прежде всего врач, а потом генерал, но я постараюсь, только…

— Я сделаю всё, что вы хотите.

— Прям-таки всё? Рискуете, красавица.

— Это почему?

— А что, если я хочу вас?