После развода. Слепая любовь генерала

Глава 32

Я стою у витрины кафе, наблюдая, как группа захвата вламывается внутрь, пакует бандитов, которые даже сопротивления почти не оказывают.

Алину тоже выводят.

Она видит меня, бросается ко мне, ревет. Ее тоже собираются везти в отделение на допрос.

— Тетя Лёля, я не виновата, я не хотела, правда, это не я их навела сюда, на вас.

Не я навела! Знает, как это называется. Ой, дура…

Головой качаю. Жалко мне ее? По большому счету нет. Человек всё-таки должен отвечать за свои поступки.

— Тетя Лёля… помогите! Скажите, что я не виновата!

— Алин, за всё надо платить, понимаешь? И я сейчас не кредиты имею в виду. Вам с мамой хотелось богатства? Поэтому твой отец уехал туда, куда уехал, да? Думали, будете получать хорошие деньги, а не сложилось. Поэтому надо было найти мужичка побогаче.

— Да, а что в этом такого? Все хотят жить хорошо, богато, сыто! Что в этом преступного?

— То, что ты решила забрать чужое, понимаешь? Чужое.

— Я не хотела! Ваш Матвей, он сам! Сам ко мне полез! Сам! Вот этими своими руками! Козел старый, лапал меня, ртом своим слюнявил.

Раз! Рука сама поднимается, и эта зараза получает по морде.

— Сука ты. Какая же ты сука.

— А вы? Вы? Сами вы кто?

— Ольга Викторовна, уводить? — спрашивает полицейский, стоящий в дверях кафе.

— Да.

— Попробуйте меня посадить! Я… я тогда на вас в суд подам, и на вашего мужа, за… за то, что он ко мне сам на работе приставал, сам… А вы… вы дура набитая! Дура! Потому что вы сами его выгнали, ясно?

Полицейский спокойно берет ее за локоть, держит с силой, уводит, она пытается вырываться, кричит:

— Ты сама его выгнала! Сама его мне отдала! Сама виновата!

Я не слушаю.

Вздыхаю, делаю шаг к кафе.

Да уж…

Хорошо, что я действительно не додумалась потащиться к Алине одна!

Набрала Санина, он тут же сориентировался, позвонил начальнику гарнизона, тот поднял городские власти, полицию.

Молодец Нателла, тоже мне мозг на место поставила. Да я вроде и не собиралась подставляться.

Хватит.

Наворотила глупостей уже.

Ведь Алина-то права.

Я сама его выгнала.

Сама и виновата?

Наверное.

Не знаю.

Мне кажется, если бы я тогда поступила иначе, то не смогла бы жить. Простила бы его? Допустим, простила.

Но внутри меня всё время жило бы это чувство, ощущение предательства. Мысль о том, что мне предпочли другую, что рядом со мной думали о другой.

Пусть это была ошибка.

Пусть это был соблазн.

Пусть бес попутал, да…

Но ведь он поддался этому?

Сколько мужчин поддается соблазну? Многие.

Увы, очень многие.

Но ведь многие и держатся, да?

Не падают.

Не предают.

Не унижают себя в первую очередь. Свои чувства, когда-то такие сильные, настоящие.

Сколько есть мужчин, которые остались в браке с той самой, первой, единственной?

Я представляю такого мужчину.

Зрелого. Мудрого. Сильного.

Что с этим мужчиной не так? Неужели не хочется ему молодого тела? Новой страсти? Огня? Чего-то незнакомого?

Возможно, и хочется.

Но он знает цену СВОИМ чувствам!

Это он много лет назад выбрал себе женщину. Спутницу. Пару.

Он отвечает за свой выбор.

Своей честью.

Своим сердцем.

Разумом.

Вспоминаю, как давно, еще в молодости, наверное в самом первом нашем гарнизоне, мы чествовали пару одного из командиров полка, они с женой на тот момент были вместе тридцать лет.

Тогда шутили, что его армия не пускает в запас потому, что слишком жене верен, значит, верен и Родине.

Кто-то спросил его — неужели ему за всё это время ни разу не хотелось? И сейчас не хочется?

Он в свои пятьдесят мужик был видный, харизматичный.

Так вот он тогда смеялся и говорил — дураки вы, молодые. Цените ту, что с вами. В горе и в радости. Женщина как вино, или коньяк, с годами только лучше становится, если ее правильно хранить. Она не превратится в уксус, она станет еще благороднее, еще слаще.

А еще он так говорил — ну, двадцатилетнюю я уже пробовал, тридцатилетнюю тоже, а вот пятидесятилетняя у меня в первый раз, и это офигеть как ярко и страстно.

Жаль, что мой Матвей в свое время не вспомнил слова этого полковника.

Жаль.

Полицейский подходит ко мне. Нужно подписать протокол. Пробегаю глазами, подписываю, отдаю папку, поворачиваюсь, чтобы пойти к дому, и в этот момент вижу, как открывается дверь служебного “Патриота”. До боли знакомая фигура показывается.

Высокий, крепкий в плечах, с палочкой, в черных очках.

Матвей?

Но… как?

Он ведь только-только встал?

Ему нельзя! И он… Он же не видит!

Или…

Санин выпрыгивает следом, поддерживает, Матвей чуть дергается, сбрасывая руку доктора, идет ко мне, целенаправленно, безошибочно.

Неужели реально видит?

— Лёля… как ты?

— Матвей… зачем ты встал? Зачем ты… Это… это опасно…

— Нормально всё, Ольга Викторовна, ваш пациент в прекрасной форме, на ноги встал, воля к жизни и к победе есть, — смеется Сан Саныч.

— Вы… вы просто с ума сошли, — говорю обоим, и я действительно именно так и думаю! — Зачем эти подвиги? Чтобы он завтра снова слег и больше не встал?

— Встану, Лёля, я встану. Я теперь что угодно сделаю.

— Зачем? Ну, всё и так нормально разрешилось. Полиция начеку, я…

— Лёля, может, пригласишь на чашку чая, просто, по старой памяти?

Голос у Матвея хриплый, словно сорванный. Но в нем столько надежды…

Надежды…

Сан Саныч хмыкает куда-то в сторону.

— Ну вы тут… это… а я… мне в госпиталь, там совещание, и… Машину я потом за тобой отправлю тогда, да?

— Подожди, Сан Саныч, мне еще пока дама не ответила.

— А… ну да… ну да…

— На чашку чая, значит? Ну, что ж… пойдем. Зайдем. На чашку чая.

Вздыхаю судорожно, чувствую, как начинают трястись руки. Пальцы в замок складываю. — Тебе помочь? Ты… ты понимаешь, куда идти?

— Если возьмешь под руку, в обиде не буду. Пока еще… шатает.

Шатает!

Меня возмущает его ответ.

Его шатает!

А если он упадет? Я же не удержу! А если… да мало ли что? Вчера еще был лежачий! Или не был? Или они тоже против меня задружились? Тайны какие-то себе придумали?

Головой качаю, беру Матвея под руку.

— Ну, пойдем, раз такое дело.

Медленно двигаемся в сторону моего подъезда.

Санин не уезжает, ждет.

— Всё нормально, Лёль? Я вроде как напросился.

— Напросился, да.

— Может, тебе неудобно? Или ты не одна? — В голосе столько эмоций, они тихие, скрытые, но считываются на раз.

— Нормально, говорю же. И я одна.

— Совсем одна?

— Не совсем.

— Значит… кто-то есть всё-таки?

— А как же, товарищ генерал? Такие женщины, как я, на дороге не валяются.

— Я знаю… — совсем хрипит, словно в горле ком.

— Ну, если знаешь, чего спрашиваешь? Сватать только мне никого не надо, Сафонов, сваха из тебя такая себе.

— Не буду. Если только…

— Что?

— Ничего.

Заходим в подъезд, в лифт. Пространство такое мизерное, когда он рядом. И дышать трудно. Легкие горят огнем от его аромата, такого знакомого и такого нового.

У квартиры застываю. Ключи достаю, приглашаю в прихожую. Он заходит и почти сразу приваливается к стене, дышит тяжело.

— Сейчас… дай мне минуту.

— Доигрался? Зачем встал? Вскочил! Месяцы работы — всё насмарку.

— Нет я… со мной нормально всё, я уже неделю хожу, Лёль, просто… она же здесь?

— Кто?

— Дочь…

— Здесь. У соседки…

— Но ты же… ты же покажешь мне ее?

— А если нет? Не заслужил, товарищ генерал.

Он медленно поднимает руку, снимает очки, и я вижу его глаза. Такие родные глаза, по которым скучала! Без которых, кажется, не жила.

— Я заслужу, Лёль… заслужу…

Дорогие наши дамы! Спасибо за ваш отклик! То, как вы ругаете нашу милую Лёлю — дорогого стоит! Ну, иногда и нам хочется стукнуть её. Или Генерала. Кстати, уже совсем скоро будет новый генерал. Шикарный военный врач Богдан Богданов и... не менее прекрасная женщина, его судьба. Мактуб!

А пока приглашаем вас в милую историю о девочке, которая очень хотела папу

ДАШКА-ПОТЕРЯШКА ДЛЯ ПАПЫ ОЛИГАРХА. ТЫ МОЙ ПАПА, ОТВЕЧАЙ?

— Папа, пливет, тебе помощь нужна?

Отказаться от помощи рыжего солнышка я не могу, но вот засада — детей-то у меня нет! А эта малышка уверенно утверждает, что я ее папа!

— Тебя плосто злая ведьма заколдовала, но я знаю способ, как тебя ласколдовать!

— И как?

— Ты должен поцеловать мою маму!

Нет, вообще тема мне нравится, пока я не узнаю, кто мама этой потеряшки.

И складываю пазл.

— Это моя дочь?

Он выставил меня на улицу, я не смогла сообщить о беременности, а теперь, спустя пять лет, он врывается в нашу жизнь и хочет отобрать самое ценное, что у меня есть.

— Она моя дочь, и я ее забираю!