Притворись моим

Глава 29. Театр одного актёра

Ульяна.

Ворота разъезжаются, и я переступаю границу родительской территории, таща за собой тяжёлый чемодан. Снятую наличку я оставила у Макса. На всякий случай.

Воздух здесь кажется другим — более тяжёлым, пропитанным воспоминаниями, которые я так старалась забыть. Каждый шаг по знакомой дорожке к дому отдаётся эхом в груди: вот клумба с розами, которые мама высаживала каждую весну; вот ступенька, на которой я сломала каблук в десятом классе; вот окно моей комнаты — зашторенное, будто меня здесь никогда и не было.

Я специально подобрала время, когда они оба будут дома, чтобы разыграть свой спектакль. Важно разобраться сразу с ними обоими, чтобы не играть в театр два раза.

Возле двери я останавливаюсь и несколько раз вдыхаю. Настраиваюсь на ритм истерики. Вспоминаю всё, что меня ранит. Истории из жизни, фильмы, прозвища, которые мне давали в школе. И только убедившись, что слёз хватит на добрых пятнадцать минут, вхожу в дом.

Родители, как и полагается в это время, вместе обедают в столовой, и именно это место становится моей сценой.

- Вы были правы... - Реву, как белуга, бросая на входе в столовую свой чемодан. - Он... Он бросил меня. Бросил. - Внутри улыбаюсь, вспоминая, как мы с Максом вчера придумывали мне речь. - Просто выгнал из дома и ничего не объяснил. Простите меня... Простите...

Мама вскакивает из‑за стола, роняя салфетку. Её лицо мгновенно бледнеет, глаза наполняются слезами. Она бросается ко мне, обнимает, прижимает мою голову к груди.

- Доченька… - шепчет, гладя меня по волосам. - Ну как же так… Как он мог?

Её мне жаль. Она правда желает мне счастья. И я уверена, что не против Макса. Но я не могу сказать ей, что это всё ложь для отца, и на самом деле никто меня не бросал. Отец поступил ничтожно, шантажировав Максима, но ослушаться у него пока нет выбора.

Отец остаётся на месте, но я вижу, как сжимаются его кулаки. Он хмурится, смотрит на меня со смесью жалости и триумфа — будто хотел сказать «я же предупреждал».

- Рассказывай всё, - строго говорит он. - С самого начала.

- Нечего рассказывать. - Хлюпаю носом. - Сегодня утром приехал с работы, собрал мои вещи и выгнал. Ничего не объяснил... Вообще ничего. Просто сказал, что я ему надоела.

Мама вздрагивает, как от пощёчины, крепче прижимает меня к себе. Слышу, как она тихо шепчет:

- Какой ужас… Как можно так поступить?

Отец резко встаёт из‑за стола, стул скрипит по полу. Он делает несколько шагов взад‑вперёд, потом останавливается напротив меня.

- Я всегда знал, что этот мальчишка — не пара тебе, - цедит сквозь зубы. - Ни положения, ни перспектив. Одна пустота и красивые слова.

- Пап, ну зачем так? - пытаюсь защититься я, но тут же спохватываюсь и снова всхлипываю. - Наверное, ты прав…

- Конечно, я прав! - ударяет ладонью по столу, и посуда вздрагивает. - Сколько раз я говорил: тебе нужен человек нашего круга. Кто сможет обеспечить тебя, защитить. А не какой‑то механик с захудалого СТО!

Внутри всё кипит. Хочется крикнуть: «Он лучше тысячи таких, как ты хочешь мне навязать!», но я лишь опускаю голову, тереблю край блузки, изображая раскаяние.

- Эдя, не надо так резко, - мягко вмешивается мама. - Девочка и так настрадалась.

- Зато теперь она поймёт, - отец смотрит на меня жёстко, но в глазах мелькает что‑то похожее на заботу. - Ульяна, ты остаёшься здесь. Навсегда. Никаких больше «отношений» с сомнительными личностями. Я найду тебе достойную партию.

Я замираю. «Навсегда» — это слишком. План был другой: переждать бурю, дать Максу время найти выход, а потом… Потом мы что‑нибудь придумаем. Но «навсегда» перечёркивает все наши надежды.

- Пап… - поднимаю на него глаза, стараясь, чтобы в них читалась не угроза, а испуг. - Я просто… Мне нужно время. Я не готова сейчас думать о новом… о ком‑то другом.

- Время у тебя будет, - отрезает. - А думать за тебя буду я. Пока поживёшь здесь, под нашим присмотром. И никаких контактов с ним. Ни звонков, ни сообщений. Это понятно?

Сердце пропускает удар.

- Да, пап, - шепчу, опуская глаза. - Понятно.

- Вот и хорошо, - заметно успокаивается, садится обратно за стол. - А сейчас иди отдохни. Лен, помоги ей устроиться в старой комнате.

- Идём, доченька, - мама берёт меня за руку, тянет к выходу из столовой. - Всё наладится, вот увидишь. Мы тебя в обиду не дадим.

Я киваю, иду следом, но на пороге оборачиваюсь. Отец смотрит мне вслед — в его взгляде всё ещё читается решимость, но и тень сомнения. Он хочет защитить меня по‑своему. Только его защита похожа на тюрьму или психушку.

В коридоре мама шепчет:

- Хочешь, я заварю твой любимый чай с мятой? И мы поговорим… Просто по‑женски, без отца.

Я сглатываю комок в горле. Мама… Она действительно хочет помочь. Но если я открою правду, она окажется между двух огней. И я выдавливаю улыбку.

- Да, мам. Чай — это было бы здорово.

Поднимаясь по лестнице в свою старую комнату, я сжимаю в кармане телефон. Включаю экран, и сразу вижу несколько сообщений от Макса:

"Как всё прошло, моя мажорка?"

"Ну как ты там?"

"Я скучаю и волнуюсь."

Не раздумывая, тут же печатаю ответ:

"Всё хорошо, всё прошло по плану. Мама меня жалеет и злится на тебя, а папа делает вид, что жалеет, но сам радуется, как ребёнок."

Ответ не заставляет себя долго ждать.

"Рад, что тебе поверили, но безумно расстроен, что нам пришлось на это пойти. Эта квартира без тебя словно опустела. Я скучаю."

"И я скучаю. Люблю тебя."

Убираю телефон в карман и, войдя в комнату, бросаю чемодан возле шкафа. Разбирать его я не собираюсь, ведь всё ещё надеюсь в скором времени вернуться к Максиму.

- Я пришла. - Мама входит через несколько минут и приносит на подносе чай и заварные пирожные. - Мне так жаль тебя, дочка... Сердце болит...

- Мам... На самом деле... - Решаю признаться. - Папа заставил Макса это сделать. Шантажировал семьёй и бизнесом отца.

- Что?! - Она вскрикивает, резко поднимаясь с места. - Да я его...

- Нет, мам. Не говори ему. - Хватаю её за руку. - Тише. Мы не расстались. Мы просто делаем вид. Для папы. Пока Максим не откроет своё СТО.

- Может, мы поможем ему? - Предлагает она.

- Мам, денег он не возьмёт. А больше ты тут ничем не поможешь. - Грустно пожимаю плечами.

- Ты уверена, что мне не нужно поговорить с отцом? - Спрашивает ещё раз.

- Уверена, мамуль. Спасибо. - Обнимаю родительницу и выдыхаю.

Позже она уходит, а я вновь возвращаюсь в переписку со своим парнем. И должна признаться, застреваю в ней практически до самого утра.