"Феникс". Номер для Его Высочества

Глава 15 Месть Алисы

Три дня после пожара я ходила как в тумане. Но это был не тот туман, в котором теряются мысли и чувства — это был туман сосредоточенности, когда весь мир сужается до одной точки: точки будущего удара.

Нет, стройка не остановилась. Мужики, поначалу приунывшие, с утроенной злостью взялись за топоры — мужицкая солидарность требовала ответить делом на подлость. «Мы этой стерве, Лилиан, не то, что стройку — мы крепость отгрохаем!» — хмуро сказал старый Томас, и все согласно закивали. Мальчишки, мои юные стражники, теперь дежурили по ночам не по очереди, а по двое и с дубьём покрепче. Мэйбл, закусив губу, носила еду и воду на стройку с таким видом, будто доставляла провиант в осаждённую крепость. Они все были молодцы, и их вера в меня придавала сил.

Но внутри у меня всё кипело. Только теперь это была не та горячая, слепая ярость, что поднялась в груди в первую ночь, когда я смотрела на догорающие брёвна. Та ярость ушла, оставив после себя выжженную пустыню, и на этой пустоши теперь росло другое чувство. Злость — холодная, тяжёлая, как отлитый из свинца слиток, и расчётливая, как шахматная партия. Я думала. Раньше я никогда не умела так думать — Лилиан, наверное, вообще редко забивала голову сложными планами. Но теперь, сидя вечерами у очага, я прокручивала в голове сотни вариантов. Как ответить этой стерве так, чтобы она больше никогда в жизни не захотела соваться в мои дела. Чтобы само моё имя вызывало у неё не презрение, а холодный ужас.

Эрик приезжал каждый день. В первый раз он примчался, едва узнав от кого-то из проезжих торговцев о пожаре. Я увидела его лицо — бледное, с бешено вращающимися глазами, — и поняла: он испугался по-настоящему. Испугался за меня.

— Цела? — спросил он, спрыгивая с лошади, даже не привязав её.

— Цела, — ответила я, чувствуя, как от его появления внутри разливается что-то тёплое.

Он подошёл, обхватил моё лицо ладонями, вглядываясь в глаза так, будто искал там следы ран. Потом выдохнул и прижал к себе.

— Прости, — прошептал он мне в макушку. — Прости, что не уберёг.

— Ты-то тут при чём? — удивилась я.

— При том, — глухо ответил он, — что должен был предвидеть.

С того дня он приезжал каждый вечер. Привозил продукты — мешки с мукой, окорока, сыры, которые я не заказывала, — помогал считать убытки и чертить новые планы. Иногда мы просто сидели рядом на крыльце, глядя, как догорает заря над озером, и молчали. Он никогда не лез с советами, не говорил своё дурацкое «я же предупреждал». Он просто был рядом, и это поддерживало лучше любых слов.

— Ты что-то задумала, — сказал он однажды вечером, глядя, как я, вместо того чтобы отдыхать, царапаю угольком по пергаменту. Линия выходила кривая, но я старалась.

— Задумала, — не стала отрицать я. И добавила мысленно: и не просто задумала, а уже почти решила.

— Расскажешь? — в его голосе не было настойчивости, только мягкое любопытство.

— Пока нет. — Я подняла на него глаза и улыбнулась. — Но когда расскажу — ты, наверное, удивишься. Или решишь, что я сошла с ума.

Он усмехнулся. В сгущающихся сумерках его лицо казалось высеченным из камня — резкие скулы, волевой подбородок, тени под глазами от недосыпа. Но в глазах плясали тёплые искры.

— Я уже ничему не удивляюсь после встречи с тобой, Лилиан. Скорее, удивлюсь, если ты сделаешь что-то предсказуемое.

Я улыбнулась в ответ, но мысли мои были уже далеко. Вивьен. Её герб на лоскуте, который я завернула в тряпицу и спрятала в тайник за печной трубой. Её люди, которые чуть не спалили мою стройку. Она думает, что я беззащитна? Что я просто деревенщина, которую можно безнаказанно топтать, потому что у неё есть титул и любовник-принц?

— Ну уж нет, — прошептала я, когда Эрик уехал, глядя на догорающие угли в очаге. Ярость плескалась где-то глубоко, но я держала её на цепи. — Я тебе покажу, курица ощипанная. Я тебе покажу, кто здесь на самом деле деревенщина.

На четвёртый день, когда обгорелые брёвна убрали с площадки и начали завозить новый лес, я села писать письмо.

Почерк у меня был ужасный — Лилиан, судя по скудным обрывкам воспоминаний, учили письму по остаточному принципу. Буквы скакали, как блохи на сковородке. Но король уже видел мои каракули на контракте и даже подписал его, так что, надеюсь, не откажется прочитать ещё один образец моего «каллиграфического искусства».

Я писала долго. Целый вечер. Перемазала три листа пергамента, прежде чем осталась довольна четвёртым вариантом. Я тщательно подбирала слова, как сапёр подбирается к мине. Никаких прямых угроз — только «дружеский намёк». Никаких обвинений — только «случайно обнаруженные факты». Я блефовала, конечно. Понятия не имела, с кем там ещё крутит Вивьен, кроме принца. Но в том, что она крутит с кем-то ещё, я не сомневалась. Такие женщины, как она, не могут иначе. Это у них в крови — искать выгоду, плести интриги, вить верёвки из всех мужчин подряд. И где-то там, в этой паутине, обязательно найдётся ниточка, за которую можно дёрнуть.

«Ваше величество, — выводила я кривыми буквами, то и дело макая перо в чернильницу. — Пишу вам не с жалобой, а с предупреждением. Недавно на моём поместье случился пожар. Кто-то поджёг стройматериалы. Случайно, но не совсем случайно, среди пепла нашёлся лоскут ткани с гербом, который, как мне сказали знающие люди, принадлежит роду леди Вивьен. Я не обвиняю — мало ли, могла и потерять случайно, когда навещала меня (хотя она меня никогда не навещала). Но подумала: если её люди так неаккуратны, что теряют гербовые нашивки на пепелищах, то, может, и другие тайны могут стать явными? Ходят, знаете ли, слухи при дворе… Я им не верю, конечно, но вдруг они заинтересуют тех, кто любит копаться в чужом белье?»

Я перечитала. Звучало достаточно двусмысленно. Король не дурак — поймёт, что я не просто так пишу. Добавила ещё абзац:

«Я же молчу. Мне бы только отель достроить и начать торговлю. Но если на меня ещё раз нападут — я буду вынуждена рассказать всё, что знаю (и чего не знаю, но придумаю) про похождения леди Вивьен. А уж придумать я могу многое, фантазия у меня богатая. Думаю, вашему сыну это будет очень неприятно. Да и вам, наверное, тоже. Поэтому давайте жить дружно?»

Поставила кривую подпись. «С уважением, Лилиан Эшворт».

— Мэйбл! — позвала я, размахивая листом, чтобы чернила быстрее сохли. — Есть у твоего сержанта Дональда надёжный человек, который доставит письмо королю лично? Чтобы в руки, без канцелярии и секретарей.

Мэйбл вынырнула из кухни, вытирая руки о фартук.

— Есть! — глаза её горели азартом. Ей, как и мне, не терпелось дать сдачи. — А что писать-то? То есть, что в письме?

— Неважно, — я свернула пергамент и запечатала его сургучом, на котором не было никакого герба. — Главное, чтобы дошло. И чтобы гонец был молчалив, как рыба.

Через два дня бородатый дядька в простой одежде, назвавшийся «просто Кузьма», ускакал в сторону столицы. А я вернулась к стройке, стараясь не думать о последствиях. Письмо ушло — назад не заберёшь.

В королевском дворце в это время было неспокойно. Но я об этом узнаю только потом.

Король Ричард сидел в своём кабинете. За окном шумел дождь, в камине потрескивали дрова, а на столе лежало моё письмо. Он читал его уже в третий раз, и на лице его боролись удивление, усталость и… усмешка.

— Ну и девка, — пробормотал он, откидываясь на спинку кресла. — Шантажирует меня? Или Вивьен? Или всех вместе?

Секретарь, стоявший у двери, кашлянул.

— Прикажете ответить, ваше величество?

— Погоди, — король поднял палец. — Дай подумать.

Он задумался. Вивьен действительно стала проблемой. Слишком много власти взяла, слишком нагло себя ведёт, слишком явно плетёт интриги. Генри совсем потерял голову — слушает её, как телёнок, во всём потакает. А эта деревенщина Лилиан, которая вместо того, чтобы рыдать в углу и молить о защите, строит отель, торгует с Эриком и пишет такие дерзкие письма, что впору за голову хвататься.

— Забавно, — сказал он вслух, пряча усмешку в усы. — Очень забавно.

Он вызвал секретаря.

— Позовите принца. Немедленно.

Генри явился через полчаса — недовольный, помятый, с красными глазами, явно после очередной попойки. От него пахло перегаром и духами Вивьен.

— Вызывали, отец? — спросил он, плюхаясь на стул без приглашения.

— Вызывал, — король указал на стул, хотя сын уже сидел. — Садись. То есть, сиди уже. И слушай.

Генри насторожился.

— Что-то случилось?

— Случилось, — король протянул ему моё письмо. — Почитай.

Генри взял пергамент, пробежал глазами по корявым строчкам, и лицо его вытянулось. Сначала оно стало удивлённым, потом злым, потом испуганным.

— Это… это шантаж! — возмутился он, вскакивая. — Как она смеет! Деревенщина, нищая, без роду без племени — и шантажировать принца крови!

— Сядь, — спокойно сказал король. Голос его был тих, но от него веяло холодом. Генри сел.

— Она смеёт, — продолжил король. — Потому что у неё есть чем шантажировать. Вернее, у неё есть вещественное доказательство — лоскут с гербом твоей любовницы, найденный на пепелище после поджога.

— Поджога⁈ — Генри искренне удивился. — Какого ещё поджога?

— Того самого, который твоя Вивьен устроила в поместье Лилиан Эшворт, — устало пояснил король, потирая переносицу. Ему надоело быть нянькой для взрослого сына. — Сожгла половину стройматериалов. Хотела, видимо, чтобы та сдохла с голоду или убралась восвояси. Или просто из женской мести, что та посмела тебе отказать. Не знаю, да и знать не хочу.

— Этого не может быть… — пробормотал Генри, но в голосе его не было уверенности. Он слишком хорошо знал свою любовницу.

— Может, — отрезал король. — И я хочу, чтобы ты это прекратил. Немедленно и навсегда.

— Я? — Генри поднял брови. — А я-то тут при чём? Это её дела, я не отвечаю за её поступки.

— При том, болван, — король подался вперёд, и голос его стал жёстким, как лезвие меча, — что эта женщина — твоя любовница, и ты за неё в ответе. Пока она при тебе — ты отвечаешь за то, что она творит. Если она ещё раз тронет Лилиан Эшворт или её имущество, я лично прослежу, чтобы слухи, о которых пишет девушка, стали явью. И не только слухи. Я найду, за что зацепиться. У неё наверняка рыльце в пушку. Понял?

Генри побледнел так, что веснушки проступили на лице яркими пятнами.

— Но отец… она же… Вивьен…

— Никаких «но», Генри. — Король встал, давая понять, что разговор окончен. — Передай своей Вивьен: ещё одна выходка против Лилиан Эшворт — и я вышвырну её из дворца с волчьим билетом. Без содержания, без рекомендаций, без ничего. А тебя лишу содержания на полгода. Будешь знать, как распускать любовниц, которые жгут дома добросовестным налогоплательщикам.

Генри вскочил, открыл рот, хотел что-то сказать, но под тяжёлым взглядом отца осел обратно на стул.

— Я… я передам, — выдавил он.

— Свободен.

Генри вылетел из кабинета как ошпаренный. Король посмотрел ему вслед, покачал головой и снова взял моё письмо. Пробежал глазами по кривым буквам, хмыкнул.

— Лилиан, Лилиан, — пробормотал он, глядя на огонь в камине. — Кто же ты на самом деле? И откуда у деревенской девчонки такая хватка?

Вивьен узнала о разговоре в тот же вечер.

Генри ворвался к ней в покои, злой и взбудораженный, как бык, увидевший красную тряпку.

— Ты что творишь⁈ — заорал он с порога, даже не поздоровавшись.

Вивьен, которая как раз примеряла новое платье перед зеркалом, обернулась и изобразила непонимание.

— В смысле, милый? — голос её был сладким, но внутри всё похолодело. Она сразу поняла — что-то случилось.

— Поджог! Ты устроила поджог этой девке! — Генри метался по комнате, сшибая стулья. — Отец всё знает! У него есть доказательства!

— Какие доказательства? — Вивьен побледнела, забыв про игру. — Не могло быть доказательств! Мои люди всё сделали чисто.

— Чисто⁈ — Генри рассмеялся, но смех был невесёлым. — Лоскут с твоим гербом! Нашли на пепелище. Твои люди — идиоты, которые не умеют заметать следы! Как ты вообще могла быть такой дурой, чтобы послать кого-то в гербовой одежде⁈

Вивьен закусила губу до крови. Она действительно не проверила, что её люди ушли чисто. Доверилась прихвостням, которые клялись в верности. Дура. Какая же она дура.

— И что теперь? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— А то! — Генри остановился и ткнул в неё пальцем, чуть не попав в лицо. — Ещё одна выходка — и отец вышвырнет тебя из дворца. Без денег, без всего. На улицу, к нищим. И меня на полгода без содержания оставит. Так что сиди тихо и не рыпайся. Поняла? Не рыпайся!

— Ты позволишь какой-то деревенщине меня шантажировать? — Вивьен повысила голос, в глазах её вспыхнула злоба. — Ты, принц, позволишь какой-то нищей выскочке указывать нам⁈

— Я позволю тебе не лезть в неприятности! — рявкнул Генри в ответ. — Или хочешь, чтобы я остался без денег? Чтобы мы оба оказались на улице? Думаешь, я смогу тебя содержать без отцовского кошелька? На что мы будем жить, на твои побрякушки?

Вивьен замолчала. Перспектива остаться без содержания, без дворца, без дорогих нарядов и слуг её совершенно не прельщала. Она слишком привыкла к роскоши.

— Ладно, — процедила она сквозь зубы, сжимая в руках край платья так, что побелели костяшки. — Пусть живёт. Пока.

— Вот и умница. — Генри выдохнул, подошёл и обнял её, пытаясь смягчить резкость. — Не злись, Вив. Мы ещё придумаем, как её достать. Но не сейчас. Сейчас нужно залечь на дно. Пусть король успокоится.

Вивьен прижалась к нему, уткнувшись лицом в плечо, чтобы он не видел её глаз. В глазах её горела холодная, лютая злоба. Лилиан победила в этом раунде, это она признавала. Но война не кончена. Она, Вивьен де Шанталь, не привыкла проигрывать. Она просто подождёт. У неё терпения хватит.

А я сидела на крыльце, кутаясь в шаль, смотрела на тёмное озеро, в котором отражались звёзды, и ждала вестей.

Они пришли через неделю. Не от короля — от Эрика. Он примчался верхом, спрыгнул с лошади, не дав ей как следует остановиться, и протянул мне сложенный лист бумаги.

— Из дворца, — сказал он, запыхавшись. — От короля.

Я развернула. Там было всего две строки, написанные твёрдым, размашистым почерком: «Вопрос решён. Больше не беспокойся. И в следующий раз пиши прямо, без намёков. Р.»

Я рассмеялась. Громко, от души, так, что Эрик удивлённо поднял брови.

— Что там? — Мэйбл, как всегда, вынырнула из кухни на звук смеха.

— Победа, — ответила я, всё ещё улыбаясь. — Маленькая, но победа.

В тот же день Эрик привёз новую партию леса. Целых три подводы отличных, сухих брёвен.

— Это ещё зачем? — спросила я, выходя навстречу.

— За удачу, — сказал он, пожимая плечами, но в глазах его плясали смешинки. — И чтобы ты знала: я в тебя верю. Даже когда ты пишешь королю письма с шантажом.

— Откуда ты знаешь про письма?

— Догадался. — Он подошёл ближе. — Ты когда задумываешь что-то безумное, у тебя глаза горят, как у кошки в темноте.

Я обняла его. Прямо при всех, не думая о приличиях. Мужики, которые разгружали лес, засвистели и заулюлюкали. Мальчишки захихикали и принялись толкать друг друга локтями. Мэйбл покраснела до корней волос и сделала вид, что очень занята на крыльце. А мне было всё равно.

Я выиграла этот бой. Я, Лилиан Эшворт, бывшая деревенская дурочка, а ныне — владелица поместья и стройки, сумела поставить на место высокородную стерву. И теперь я могла позволить себе маленькую слабость.

— Эрик, — шепнула я ему на ухо, чувствуя тепло его тела сквозь рубашку.

— М?

— Спасибо.

— Не за что. — Он поцеловал меня в висок, осторожно, как самую дорогую вещь в своей жизни. — Ты сама справилась. Я просто был рядом.

Я закрыла глаза и улыбнулась. И это было главное.