"Феникс". Номер для Его Высочества

Глава 40 Суд короля

Три дня, проведенные в поместье Эрика, пролетели как одно мгновение. Я почти физически чувствовала, как из моего тела уходит напряжение последних месяцев. Впервые за долгое время я спала спокойно, без кошмаров, в которых рыжая ведьма снова поджигала мой дом. Впервые я могла просто сидеть на веранде, пить травяной чай и смотреть на гладь озера, не ожидая удара в спину.

Эрик был рядом. Он словно чувствовал моё состояние: когда мне хотелось говорить — слушал, когда молчать — просто держал за руку. Мы почти не обсуждали Вивьен, будто заключив молчаливый договор не омрачать эти мирные дни.

Но покой оказался недолгим.

На третий день, ближе к вечеру, в поместье прискакал королевский гонец. Пыльный, загнанный конь и свиток с личной печатью его величества не предвещали ничего хорошего. Эрик сломал печать, пробежал глазами несколько строк и тяжело вздохнул.

— Король лично вызывает нас в столицу, — сказал он, протягивая мне пергамент. — Суд над Вивьен состоится через два дня. Он хочет, чтобы мы присутствовали при финале.

Я почувствовала, как внутри снова закипает раздражение. Неужели нельзя просто забыть? Закрыть эту главу и начать жить дальше?

— Неужели нельзя просто отправить её в какую-нибудь далекую тюрьму и забыть о её существовании? — спросила я, отводя взгляд от окна кареты, за которым проносились бесконечные поля и перелески. Дорога до столицы должна была занять почти целый день, и эта перспектива меня совсем не радовала.

Эрик, сидевший напротив, покачал головой. В его глазах читалось то же утомление, что и у меня, но и твёрдая решимость.

— Можно, — спокойно ответил он. — Технически — да. Но Король Теодор — не тиран. Для него важна буква закона. Он хочет, чтобы всё было публично, прозрачно и по закону. Чтобы ни у кого, даже у самых ярых сторонников Вивьен, не осталось сомнений в её виновности. И… — он взял мою руку в свои, его пальцы были тёплыми и надёжными. — Он хочет, чтобы ты это увидела. Своими глазами. Чтобы справедливость восторжествовала не только на словах, но и в твоём сердце.

— Я и так знаю, что она получит по заслугам, — пробормотала я, уставившись в пол кареты. Мне совсем не улыбалось снова смотреть в это красивое, перекошенное ненавистью лицо.

— Знать и видеть — разные вещи, Лили, — мягко сказал Эрик, поглаживая большим пальцем мою ладонь. — Потерпи немного. Это будет последний раз, когда мы имеем с ней дело. Обещаю тебе. После суда мы перевернём эту страницу навсегда.

Я вздохнула, чувствуя, как его спокойствие передаётся и мне. Подняла глаза и кивнула.

— Хорошо. Последний раз.

Дворец встретил нас непривычной суетой. Обычно величественный и размеренный, сейчас он гудел, как растревоженный улей. Стражники сновали быстрее обычного, придворные сбивались в кучки и перешёптывались, слуги с озабоченными лицами разносили подносы с водой. Слух о предстоящем суде над бывшей фавориткой принца, обвиняемой в страшных преступлениях, разнёсся по столице мгновенно, и попасть в малый зал суда хотели, кажется, все, у кого были хоть какие-то связи.

Секретарь, молодой человек с вечно испуганным выражением лица, встретил нас прямо у входа.

— Ваше величество ждёт вас в малом зале, — протараторил он, нервно кланяясь. — Прошу за мной. Вас определены как главные свидетели.

Малый зал оказался обманчивым названием. Это было просторное помещение с высокими сводчатыми потолками. В центре, на возвышении, стоял длинный дубовый стол, за которым восседали судьи в мантиях — трое мужчин с суровыми, непроницаемыми лицами. Во главе стола, в кресле, которое было выше остальных, сидел король Теодор. Он был одет в парадный камзол, расшитый золотом, но лицо его выражало усталость и решимость.

Сбоку, отдельно от всех, за невысоким деревянным барьером, на скамье подсудимых сидела Вивьен.

Я невольно вздрогнула. Три дня заключения изменили её. От прежней холёной красавицы, любовницы принца, не осталось и следа. Платье на ней было простым, тюремным, волосы, лишённые обычного тщательного ухода, тусклым рыжим облаком спадали на плечи. Лицо осунулось и побледнело, под глазами залегли тёмные круги. Но взгляд… Взгляд её был прежним. Острым, как лезвие ножа, и полным такого ледяного презрения, что, казалось, воздух вокруг неё искрил. Она смотрела прямо на меня.

— Лилиан, Эрик, — голос короля вывел меня из оцепенения. Он кивнул на скамьи, расположенные напротив судейского стола. — Проходите, садитесь. Сегодня вы здесь самые важные люди.

Мы сели прямо напротив Вивьен. Расстояние между нами было не больше десяти шагов, и я чувствовала её ненависть почти физически — она жгла мне кожу.

— Итак, — король откашлялся, и его голос звонко разнёсся под сводами. — Слушание по делу Вивьен де Варенн объявляется открытым. Начнём.

Суд длился несколько часов. Один за другим перед судьями проходили свидетели. Молодая служанка из отеля, запинаясь и краснея, рассказала, как Вивьен предлагала ей золото за ложные показания против меня. Стражники из городской стражи подтвердили, что видели Вивьен в квартале, где она нанимала наёмников — двое из них, пойманные и напуганные, дали признательные показания, и теперь их привели для очной ставки. Люди Эрика, участвовавшие в моём спасении и задержании преступников, детально описали засаду, перестрелку и то, как Вивьен пыталась сбежать, бросив своих подельников.

Каждое слово, каждый факт падали на чашу весов правосудия, и эта чаша неумолимо клонилась в сторону обвинения. Вивьен слушала, вцепившись пальцами в барьер скамьи. Её лицо то каменело, то искажалось гримасой гнева.

— У вас есть что сказать в свою защиту? — спросил король, когда последний свидетель закончил свою речь.

Вивьен медленно встала. Тишина в зале стала абсолютной, даже судьи замерли. Она обвела взглядом присутствующих: судей, короля, Эрика, и остановилась на мне. Её глаза горели диким огнём.

— Вы все… — начала она, и её голос, хоть и охрипший, звенел от ярости. — Вы все — стадо баранов! Слепые, жалкие бараны, которые не видят дальше своего носа! Я могла бы править этим королевством! Я! У меня были мозги, воля, характер! Я была бы лучшей королевой, чем любой из вас, сидящих здесь в своих дурацких мантиях и коронах!

— Ты пыталась убивать невинных людей, Вивьен, — перебил её король, и его голос прозвучал пугающе спокойно и холодно. — Ты жгла чужие дома, подкупала и лгала. Это не королевские качества. Это качества обычной уголовной преступницы.

— Она! — Вивьен выбросила вперёд руку с длинным, грязным пальцем, указывая прямо на меня. Глаза её расширились, на губах выступила пена. — Из-за неё всё! Эта выскочка, эта трактирная крыса всё разрушила! Она ведьма! Она меня сглазила! Околдовала всех вас своей улыбочкой невинной! Неужели вы не видите?

— Лилиан, — король повернулся ко мне, игнорируя истерику Вивьен. — Что вы скажете в ответ на эти обвинения?

Я медленно встала. Ноги были ватными, но внутри, на удивление, царило спокойствие. Я посмотрела прямо в эти безумные, ненавидящие глаза.

— Я скажу, что она сама выбрала свой путь, — мой голос прозвучал негромко, но, кажется, его услышали все. — Я не судья ей и не палач. Но я свидетель. Я видела, как она делала свой выбор. Никто не заставлял её врать, распускать слухи и поджигать мой отель. Никто не держал нож у её горла, когда она нанимала убийц, чтобы убить меня и Эрика. Она могла жить спокойно. Принять своё поражение и начать новую жизнь где-нибудь в другой стране. Но она выбрала месть. И теперь она должна ответить за этот выбор.

— Ложь! — закричала Вивьен. — Ты всё врёшь! Это ты, ты…

Она рванулась в мою сторону, словно забыв, где находится. Ей хватило силы сделать только один шаг — тут же двое стражников, стоявших за её спиной, перехватили её, грубо дёрнув обратно за барьер. Она забилась в их руках, как дикая кошка, продолжая выкрикивать проклятия.

— Тихо! — рявкнул король, повысив голос до такой степени, что его эхо заметалось под сводами. — Стража, держать её крепче. Суд окончен. Я выношу приговор.

В зале снова воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием Вивьен и звуком её борьбы со стражей. Король поднялся. Все встали вслед за ним.

— Вивьен де Варенн, — торжественно начал король, — на основании представленных свидетельств и улик, ты признана виновной в покушении на убийство, поджоге, подкупе свидетелей и государственной измене. Суд приговаривает тебя к пожизненному заключению в монастыре Святой Клары. Режим содержания — строгий. Без права переписки, без права свиданий, без права помилования. До конца твоих дней.

Вивьен покачнулась. Её лицо из багрового стало пепельно-серым. Она открыла рот, но из него вырвался лишь сиплый, нечленораздельный звук.

— Нет! — наконец выкрикнула она, и это был крик раненого зверя. — Вы не можете! Вы не имеете права! Я любовница принца! Я мать его… Я…

— Ты никто, — резко оборвал её король, и в его голосе прозвучала брезгливая усталость. — Ты была любовницей. Бывшей. А теперь ты — заключённая. Уведите её.

Стражники подхватили обмякшую, но всё ещё пытающуюся вырываться Вивьен под руки. Её поволокли к выходу, и до самого конца двери был слышен её пронзительный, полный ненависти и отчаяния крик. Он бился о стены, отражался от пола и, казалось, впитывался в вековой камень.

Потом тяжёлая дубовая дверь захлопнулась, отрезая звук. Тишина, повисшая в зале, казалась оглушительной.

— Всё, — выдохнул король Теодор и обессиленно откинулся на спинку своего кресла. С него словно сняли тяжёлый груз. — С этим покончено раз и навсегда.

Я сглотнула ком в горле. Чувства были странными. Не было торжества, о котором я иногда думала. Была лишь пустота и огромное, почти неподъёмное облегчение.

— Спасибо, ваше величество, — я поклонилась, и мой голос дрогнул. — За правосудие.

— Не благодари, — король устало махнул рукой. На его лице проступила настоящая усталость. — Это ты, Лилиан, меня и всё моё королевство спасала все эти месяцы. Рисковала жизнью, ловила убийц, распутывала заговоры. Так что это я, скорее, должен кланяться тебе в ноги. Но ограничусь рукопожатием, — он слабо улыбнулся.

Мы вышли из дворца, и весеннее солнце ослепило нас после полумрака зала. В лицо дул лёгкий тёплый ветер, где-то в дворцовом парке заливались птицы, и мир, несмотря ни на что, казался удивительно ярким, живым и прекрасным.

Я остановилась на верхней ступени лестницы, вдохнула полной грудью и посмотрела на Эрика. Он тоже смотрел на меня, и в его глазах я увидела то же самое чувство — освобождение.

— Свободны, — сказала я тихо, словно пробуя это слово на вкус. — Мы наконец-то свободны.

— Свободны, — эхом отозвался Эрик, и в его голосе прозвучала такая нежность, что у меня защипало в глазах. — И теперь, когда эта тень больше не стоит между нами, мы можем наконец-то заняться самой приятной частью.

— Какой же? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Свадьбой, — улыбнулся он, беря меня за руку. — Настоящей свадьбой. С цветами, гостями, белым платьем и огромным пирогом.

— Займёмся, — я улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как на душе становится тепло и спокойно. — Обязательно займёмся.

Мы спустились по ступеням, сели в ожидавшую нас карету, и она тронулась. Город остался позади, потом поля и перелески. Мы ехали домой. К нашему озеру, к нашему будущему отелю, к нашей новой, общей и, самое главное, спокойной жизни.