"Феникс". Номер для Его Высочества

Глава 33 Разрыв Генри и Вивьен

Ночь была самой длинной в моей жизни. Я не спал. Даже не пытался. Я просто лежал на спине, уставившись в белый потолок, и позволял словам Вивьен прокручиваться в голове снова и снова, как заезженная пластинка.

«Ты никто, Генри. Пустое место».

За окном ветер иногда шевелил штору, и лунный свет скользил по комнате, выхватывая из темноты то ножку кресла, то край стола. Но я ничего не видел. Перед глазами стояло только её лицо в тот момент, когда она произносила эти слова. Красивое, спокойное, чужое.

«Только титул у тебя и есть».

Я сжимал кулаки под одеялом, ногти впивались в ладони, но физическая боль не могла перекрыть ту, что разрывала грудь изнутри.

«Ты просто средство. Инструмент».

Я думал о нас. О всех этих годах. Вспоминал, как она смеялась моим шуткам, как касалась моей руки во время прогулок, как шептала «люблю» на ухо ночью. Неужели всё это время она просто играла роль? Неужели я был настолько слеп? Или настолько глуп, что сам хотел быть слепым?

К утру, когда за окном начало сереть, во мне что-то перегорело. Тупая боль сменилась ледяной решимостью. Я резко сел на кровати, и голова закружилась от усталости и голода. Я не помнил, когда ел в последний раз. Накинул камзол прямо на ночную рубашку, кое-как пригладил волосы и вышел в коридор.

Ноги сами привели меня к крылу, где держали Вивьен. Охрана была усилена. Двое стражников в полных доспехах стояли у двери, как каменные изваяния.

— Ваше высочество, — один из них шагнул вперед, преграждая путь. В его голосе слышалась нерешительность. — Король велел никого не пускать. Личное распоряжение.

— Я принц, — мой голос прозвучал хрипло и глухо, словно не мой. — Я сказал, пусти. Это не обсуждается.

Стражник переглянулся с напарником. Я видел, как в его глазах мелькнуло сомнение, смешанное с жалостью. Жалостью ко мне. Это было хуже пощёчины. Но он отступил.

— Как прикажете, ваше высочество.

Дверь открылась, и я вошёл.

Комната была небольшой, обставленной по-спартански: кровать, стол, стул. Вивьен сидела на подоконнике, обхватив колени руками. На ней было простое серое платье без единого украшения, волосы распущены и слегка растрёпаны. Даже сейчас, без косметики и прикрас, она была до одури красива. Но когда она повернула голову и посмотрела на меня, я увидел то, чего не замечал раньше. В её глазах не было тепла. Там была пустота. Холодная, бездонная пустота, в которой, как я теперь понимал, никогда ничего не росло.

— О, Генри, — её голос был ровным, даже скучающим. — Пришёл попрощаться? Или решил добить собственноручно, чтобы сэкономить палачу время?

— Зачем? — слова давались с трудом, ком в горле мешал говорить. — Зачем ты это сделала? Скажи мне правду. Всю.

— Что именно? — она изогнула идеальную бровь. — Уточни. Я использовала тебя как трамплин? Пыталась захватить власть, которую твой никчёмный отец получил по праву рождения? Или просто жила той жизнью, которую заслуживаю, пока ты был моей покорной тенью?

— Ты говорила, что любишь меня, — мой голос предательски дрогнул, и я возненавидел себя за эту слабость. — Клялась, что я для тебя всё.

— Генри, милый, — она спрыгнула с подоконника и медленно, как хищница, подошла ко мне. Я чувствовал запах её духов, тот самый, что всегда сводил меня с ума. — Ты для меня всегда был возможностью. Шансом. Ты и твой дурацкий титул «принц». Думаешь, если бы ты был сыном конюха или помощником пекаря, я бы хоть раз посмотрела в твою сторону? Ты красив, да. Но таких красивых, наивных мальчиков полно в каждом трактире. А принц — один. И я его выбрала.

Каждое её слово было ударом ножа. Медленным, точным.

— Значит, всё было ложью? Все эти годы? Прогулки, разговоры, ночи?

— А ты правда, наивно полагал, что такая женщина, как я, способна полюбить такого, как ты? — она усмехнулась и ткнула пальцем мне в грудь. Палец был острым, как кинжал. — Оглянись на себя, Генри. Ты слабый. Безвольный. Тобой можно управлять, как марионеткой. Дёрнул за ниточку — ты улыбнулся, дёрнул за другую — ты побежал выполнять поручение. И я управляла. Искусно. Пока эта выскочка Лилиан, которую ты сам бросил как надоевшую игрушку, не влезла со своей праведностью и не разрушила всё.

— Не смей её трогать! — ярость вскипела во мне мгновенно, застилая глаза красной пеленой. Я схватил её за плечи, сжимая до хруста.

— Ой-ой-ой, — Вивьен даже не поморщилась, наоборот, её улыбка стала шире. — Какие мы грозные. Решил защищать честь бывшей невесты? Поздно, милый. Она уже не твоя. Она с твоим «другом» Вудстоком, и, судя по слухам, счастлива как никогда. А ты… ты снова один. И всегда таким будешь. Потому что внутри у тебя пустота, Генри. Такая же, как была у меня. Только я свою использую, а ты в ней тонешь.

Я занёс руку для удара. Я не знал, что именно хочу сделать. Ударить по этому насмешливому лицу? Сжать пальцы на её тонкой шее? Но она даже не шелохнулась. Смотрела на меня с вызовом.

— Давай, — сказала она спокойно, будто предлагала прогуляться. — Ударь. Станет только хуже. Тебя и так во дворце никто не уважают. Шепчутся за спиной: «Слабовольный принц, подкаблучник». А если ты ещё и женщину ударишь — опустишься на самое дно. Оттуда уже не встают.

Моя рука задрожала и бессильно упала. Она была права. Во всём права.

— Убирайся, — прошептал я, отступая на шаг. — Убирайся из моей жизни. Навсегда. Чтобы я тебя больше никогда не видел.

— С превеликим удовольствием, — она отвернулась, давая понять, что разговор окончен. — Но напоследок дам совет. Бесплатно. Ты пропадёшь без меня, Генри. Ты никто без женщины, которая будет вести тебя по жизни, указывать, куда идти и что делать. Ты не способен сам принимать решения. Найдёшь другую — она тоже будет тебя использовать. Может, не так изящно, как я, но будет. Потому что внутри ты пустой сосуд. А пустоту нужно чем-то заполнять.

Я вылетел в коридор, и дверь с грохотом захлопнулась за моей спиной. Сердце колотилось где-то в горле. Я прислонился спиной к холодной каменной стене, пытаясь отдышаться. Стражники косились на меня, но молчали. В их взглядах читалась та самая жалость. Меня, принца, жалели простые солдаты. Это было невыносимо.

— Чего уставились⁈ — заорал я, срывая голос. — Пошли прочь!

Я побежал. Просто побежал, куда глаза глядят, лишь бы подальше от этой двери, от этих взглядов. Я бежал по каменным лестницам, через пустые залы, выскочил на улицу, и холодный утренний воздух обжёг лёгкие. Ноги сами принесли меня к озеру, тому самому, где мы с Лилиан когда-то кормили лебедей. Упав на колени прямо в мокрую от росы траву, я завыл. Коротко, глухо, уткнувшись лицом в ладони. Как раненый зверь. Как пёс, которого выбросили на улицу.

Я не слышал шагов за спиной. Только голос:

— Ваше высочество?

Я резко обернулся, вытирая лицо рукавом. Передо мной стоял Эрик Вудсток. Тот самый человек, у которого было всё, чего лишился я: уважение отца, любовь Лилиан, чистая совесть.

— Убирайся, — прохрипел я, чувствуя, как щёки заливает краска стыда. — Пришёл посмотреть, как принц валяется в грязи? Насладиться триумфом?

— Нет, — Эрик даже не сдвинулся с места. Он смотрел на меня спокойно и серьёзно. — Пришёл поговорить. Если позволите.

— О чём нам с тобой говорить? О том, как ты украл у меня невесту? — я вскочил на ноги, грязный, мокрый, жалкий.

— Я ничего у тебя не крал, Генри, — он сделал шаг вперёд и, к моему удивлению, просто сел на траву рядом, не обращая внимания на сырость. — Садись. Не ори. Толку от крика никакого.

Его спокойствие отрезвляло. Я помедлил, но потом тоже опустился на траву, на некотором расстоянии от него.

— Я ничего не крал, — повторил Эрик. — Лилиан не вещь. Она сама сделала выбор. Как и ты когда-то сделал свой выбор в пользу Вивьен. Ты сам, шаг за шагом, терял её. Своими поступками. Своим безразличием. Своим ослеплением.

— Ты не понимаешь, — глухо сказал я, глядя на воду. — Я думал, что люблю… а меня просто использовали. Как тряпку.

— Понимаю, — он помолчал. — Моя первая любовь тоже закончилась не очень красиво. Я думал, мир рухнул. Но он не рухнул. Он просто показал мне, где я ошибался.

Я посмотрел на него. В его глазах не было насмешки. Только какая-то усталая мудрость.

— И что мне теперь делать? Куда идти?

— Жить дальше, — пожал плечами Эрик. — Другого выбора нет. Учиться на своих ошибках. Ты молод, здоров, у тебя есть титул и любящий отец, как бы вы ни ссорились. У тебя есть всё, чтобы начать сначала.

— Без неё? — вырвалось у меня.

— Именно без неё, — жёстко сказал Эрик. — Вивьен — это яд. Она пила твои силы, твою волю, твоё время. Она высасывала из тебя жизнь, а ты принимал это за любовь. Тебе повезло, что всё открылось сейчас, а не через десять лет и не после рождения детей.

Я молчал, переваривая его слова. Солнце уже поднялось над горами, и озеро заискрилось тысячами золотых бликов. Мир, оказывается, был прекрасен, а я этого не замечал.

— Знаешь, — сказал я тихо, — я ведь правда думал, что люблю её. До самого конца. До сегодняшнего утра.

— Ты любил не её, — Эрик повернулся ко мне. — Ты любил тот образ, который сам придумал и в который она искусно переодевалась. А под маской оказалась пустота. Так бывает.

— Как теперь жить с этим? — я чувствовал себя раздавленным, но внутри уже не было той острой боли. Была тупая, ноющая пустота.

— А ты попробуй, — Эрик встал и, как равному, протянул мне руку. — Просто попробуй, Генри. Не думай о глобальном. День за днём. Найди то, что тебе самому интересно, помимо женщин и интриг. Помогай отцу, он не вечен. Учись управлять страной не на словах, а на деле. Может, со временем встретишь ту, которая полюбит тебя не за титул, а за то, кто ты есть. Но для этого сначала нужно понять, кто ты есть сам.

Я посмотрел на его протянутую руку. Руку человека, которого считал врагом. Поколебавшись секунду, я вложил в неё свою ладонь. Он помог мне подняться.

— Спасибо, — выдохнул я. — Хотя не знаю, за что именно.

— За правду, — Эрик хлопнул меня по плечу. — Иногда она нужна больше, чем утешение и жалость. Выпьешь со мной как-нибудь? Не как принц с лордом, а просто так?

— Наверное, да, — я слабо улыбнулся. Это была первая улыбка за долгое время.

Он кивнул и зашагал обратно к замку, а я остался стоять на берегу. Смотреть на рассвет, на воду, на просыпающуюся природу.

Впервые в жизни у меня не было плана. Не было женщины, которая скажет, что делать и о чём думать. Не было Вивьен, которая дёргала бы за ниточки, заставляя моё тело двигаться, пока душа спала.

Было страшно. Пусто и страшно. Но где-то глубоко внутри, под слоем пепла и боли, теплился крошечный огонёк.

Кажется, это и есть свобода. И, кажется, только от меня зависит, разгорится ли из этого огонька пламя.