"Феникс". Номер для Его Высочества

Глава 19 Выбор между прошлым и будущим

После отъезда Генри я долго сидела на крыльце, глядя на озеро. Вода была неподвижной, как зеркало, отражая бледно-голубое небо с редкими перистыми облаками. Обычно вид успокаивал меня, но сегодня внутри всё бурлило. Мысли путались, как лесные тропинки, по которым я бродила в детстве.

Эрик ушёл по делам ещё утром — сказал, что нужно проверить, как идёт вырубка леса на его землях за северным склоном. Но я знала: он даёт мне время подумать. Умный, чуткий, понимающий. Слишком хороший, чтобы быть правдой. Эта мысль, как заноза, сидела в подсознании. В моём мире хорошие парни часто оказывались или слишком скучными, или с двойным дном. Но Эрик… он был прозрачен, как вода в нашем озере.

— Лилиан, — Мэйбл выскользнула из дома, бесшумно ступая по доскам крыльца, и присела рядом, подобрав под себя ноги. — Вы чего такая задумчивая? Всё вздыхаете? Принц этот дурацкий расстроил?

Я покачала головой, отводя взгляд от горизонта.

— Не в принце дело, — вздохнула я, чувствуя, как комок подступает к горлу. — В себе.

— А что в вас? — Мэйбл наклонила голову, и её глаза, обычно озорные, сейчас смотрели с детской серьёзностью.

— То и в вас, — я усмехнулась, но усмешка вышла горьковатой. — Не знаю, как быть дальше. Всё так сложно, так запутанно. Словно я стою на распутье трёх дорог, и ни одна не ведёт туда, где спокойно.

Мэйбл помолчала, теребя край фартука. В тишине было слышно лишь, как плещется о камыши мелкая рыба.

— Это из-за лорда Эрика? — спросила она осторожно, словно боялась спугнуть мою откровенность.

Я кивнула.

— Он хороший, — сказала Мэйбл твёрдо, как о чём-то само собой разумеющемся. — Очень хороший. И смотрит на вас так… ну прямо как на сокровище. Я таких взглядов отродясь не видала. Даже в книгах не пишут.

— Знаю, — прошептала я, и сердце сладко заныло.

— А вы? — она подалась вперёд. — Вы на него тоже смотрите. Я ж вижу. Вы с ним как светитесь вся. Будто лампадка внутри зажглась.

Я вздохнула, прикусив губу. Мэйбл была права. Рядом с Эриком я чувствовала себя живой. Желанной. Счастливой. Краски мира становились ярче, воздух — вкуснее. Когда он брал меня за руку, по коже бежали мурашки, а когда улыбался — хотелось улыбаться в ответ, даже если на душе скребли кошки.

Но…

— Мэйбл, я боюсь, — призналась я, обхватив колени руками и вжавшись спиной в деревянную стену. Страх был липким и холодным.

— Чего?

— Всего, — выдохнула я. — Боюсь, что если я сейчас брошусь в эти отношения с головой, как в омут, то потеряю себя. Потеряю свой отель, свою мечту. Стану просто «женой лорда Вудстока», милой безделушкой при богатом муже, а не Лилиан, которая построила отель с нуля, которая дралась с Вивьен, которая договаривалась с купцами. Понимаешь? Моя личность растворится. Я стану его тенью.

— А разве нельзя совмещать? — удивилась Мэйбл, и в её голосе звучала искренняя растерянность. — Вон, у мельничихи муж мелет, а она торгует мукой на базаре. И ничего, не тень.

— Можно, — согласилась я, чувствуя, как от собственных слов становится немного легче. — Можно. Но для этого нужно время. Нужно понять, кто я без него. И кто он без меня. Мы же почти не знаем друг друга в обычной, бытовой жизни. Что, если завтра отель сгорит, и я останусь ни с чем? Останется ли он со мной? Или я ему нужна только как успешная хозяйка? А пока… пока я не готова проверять.

Мэйбл вздохнула, глядя на закат.

— Сложно у вас всё, — сказала она задумчиво. — А у нас, простых, всё просто: полюбила — значит, вместе. И точка. А вы всё головой думаете, всё взвешиваете.

— Потому что у меня, кроме головы, ничего и нет, — горько усмехнулась я, проводя рукой по лицу. — Была бы я местной дурочкой, которая только и мечтает о замужестве, — кинулась бы ему на шею и радовалась. А я — я из другого мира. Я привыкла сама всё решать. Сама за себя отвечать. И привыкла, что за счастье надо бороться, а не ждать, что оно упадёт с неба.

Мы долго сидели молча. Солнце медленно садилось за горы, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Озеро темнело, наливаясь свинцовой синевой, где-то на том берегу кричали птицы, собираясь на ночлег. Тишина была такой глубокой, что казалась осязаемой.

— Лилиан! — раздался вдруг голос Эрика, далёкий, но такой родной. Он шёл по тропинке от леса, широко шагая и махая рукой. — Я всё! Лес отличный, сухой, как порох! Через неделю привезут новые брёвна, лучшую лиственницу!

Я встала, машинально отряхнула платье от невидимых пылинок и пошла ему навстречу. Сердце колотилось где-то в горле, но я знала, что должна сказать. Откладывать дальше было нельзя.

— Эрик, нам надо поговорить, — сказала я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидала.

Он посмотрел на меня внимательно, его улыбка slowly погасла, сменившись выражением спокойного понимания. Он кивнул.

— Пойдём к озеру.

Мы сели на тот самый берег, где целовались в прошлый раз, где он обещал мне луну с неба. Вода почти неслышно плескалась у наших ног, тёплый ветер шевелил мои волосы и его тёмную шевелюру. Я смотрела на воду, боясь встретиться с ним взглядом.

— Я слушаю, — сказал он тихо, и в этом голосе не было ни капли давления, только готовность принять любые мои слова.

— Эрик, — начала я, и голос всё-таки дрогнул, предательски сорвался. — Ты… ты замечательный. Лучший из всех, кого я встречала здесь. И то, что между нами происходит… это невероятно. Волшебно. Я такого не испытывала никогда.

— Но? — он смотрел на меня с тем самым пониманием, от которого хотелось разрыдаться, потому что оно делало разговор ещё труднее.

— Но я не готова, — выпалила я, наконец поднимая на него глаза. — Не готова к серьёзным отношениям. Не готова стать чьей-то женой, даже твоей. У меня есть мечта — отель. Я должна построить его. Сама. Понимаешь? Сама. Своими руками, своей головой, своим потом. Чтобы, когда я встану утром на пороге и увижу его, я могла сказать: «Я это сделала». Без чьей-либо помощи.

— Понимаю, — спокойно ответил он.

— Правда? — я удивилась, вскинув брови. — Ты не злишься? Не считаешь меня капризной дурой?

— На что? — он пожал плечами с лёгкой, доброй усмешкой. — На то, что ты хочешь быть собой, а не чьей-то тенью? Это было бы глупо. Я видел много женщин, которые были тенями своих мужей. Это печальное зрелище. Ты — огонь. Зачем мне твоя тень?

— Но… — я запнулась, не находя слов.

— Лилиан, — он взял мою руку, и его пальцы были тёплыми и надёжными. — Я никуда не тороплюсь. И никуда не уйду. У меня, знаешь ли, тоже есть свои дела. Лес, вырубки, строительство. Я буду рядом, пока ты позволяешь. Буду помогать с отелем — советом, брёвнами, рабочими. Буду приезжать, сидеть на крыльце, пить чай с Мэйбл, смотреть на это дурацкое красивое озеро. А когда ты будешь готова — скажешь. Хоть через год, хоть через два. Я подожду.

У меня защипало в глазах, и я изо всех сил закусила губу, чтобы не разреветься в голос.

— Эрик… ты слишком хороший. Так не бывает. В моём мире так не бывает.

— Бывает, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что мне показалось, будто солнце снова взошло. — Просто ты привыкла к плохому. К принцам, которые хотят тебя запереть в клетке, к Вивьен, которая жжёт стройку, к купцам, которые не верят женщинам. А я — другой. Я верю. В тебя. И жду.

Я всхлипнула и уткнулась ему в плечо, вдыхая знакомый запах леса, смолы и чуть-чуть лошадиного пота.

— Спасибо, — прошептала я куда-то в ткань его рубашки.

— Не за что, — он обнял меня крепче, поглаживая по спине, как ребёнка.

Мы долго сидели так, обнявшись, глядя на звёзды, которые зажигались одна за другой на тёмном небе. Где-то ухнула сова, ей ответила другая. Ночь опускалась на землю мягко и невесомо.

— Знаешь, — сказала я вдруг, успокоившись и вытерев слёзы тыльной стороной ладони, — в моём мире есть одна поговорка. Я никогда не понимала её до конца. А теперь, кажется, начинаю понимать.

— Какая? — спросил он, касаясь губами моей макушки.

— «Если любишь — отпусти».

Эрик задумался на мгновение.

— И что она значит?

— Что настоящая любовь не требует, не принуждает, не давит, не ставит ультиматумов. Она не говорит: «Будь моей, или я уйду». Она просто есть. Рядом. И даёт свободу. Потому что только на свободе и можно вырастить что-то настоящее.

Эрик поцеловал меня в макушку ещё раз, крепче.

— Хорошая поговорка, — сказал он тихо. — Запомню. Пригодится.

Мы ещё посидели немного, слушая ночные шорохи, а потом пошли домой, взявшись за руки. Он — к своей карете, запряжённой парой гнедых, я — на крыльцо, где меня ждала Мэйбл с дымящимся чайником и двумя кружками.

— Ну как? — спросила она с любопытством, вглядываясь в моё лицо.

— Хорошо, — ответила я, и впервые за долгое время улыбнулась искренне и легко. — Очень хорошо.

Я смотрела вслед удаляющейся карете, которая вскоре скрылась за поворотом дороги, и чувствовала невероятную, пьянящую лёгкость. Я сделала правильный выбор. Выбрала себя. Свою мечту. Свою свободу.

И Эрика, который это принял.

Что может быть лучше?