Развод. 10 шагов к счастью

10. Преступление

Светка будит меня настойчивым звонком одновременно в домофон и по телефону.

— Открывай, Олька! Женщина-кошка готова бороться и побеждать, находить и перепрятывать!

Удивительное создание в дверях, представшее моему еще заспанному взору, забыть невозможно. Зато сон как рукой снимает. Рыжие волосы директора сельской школы забраны в высокий хвост. Карие глаза подведены черным, словно Светлана Александровна пересмотрела турецких сериалов, а впечатляющая фигура втиснута в обтягивающий комбинезон, любимой леопардовой расцветки. Гроза саванн и козлов-изменников собственной персоной.

— Мяу! — вместо приветствия выдает подруга-кошатница, а я от хохота чуть не сгибаюсь в поклоне.

— Отвратительная маскировка, Свет. Я надеялась, мы не будем привлекать внимание.

— Ты и так четверть века «не привлекала внимание». План выполнен и перевыполнен, — отмахивается она, проходя на кухню и принимаясь шуршать пакетами из ближайшей «Пятерочки».

— Ты в таком виде еще и по магазинам ходила? — не удерживаюсь, потому что глаз от Светки не отвести, но и приличным зрелище не назвать.

— Зря смеешься, за десять минут я получила целых три предложения интимного характера. Если бы не данное тебе обещание и радужная перспектива насолить Орлову, вполне возможно, у меня наконец-то сложилась бы личная жизнь.

— Александровна, может еще не поздно вернуться?

— От судьбы не уйдешь, а настоящая любовь подождет. Если не дождется, значит ненастоящая, — философски замечает учительница химии и накрывает завтрак, которого с лихвой хватит на десятерых. На мой удивленный взгляд подруга поясняет:

— Вдруг как с кофе — годы брака стерли в памяти, что любишь именно ты?

Не отвечаю, выбирая на кофе машине режим «капучино». Светка округляет глаза:

— Оль, это же…

— Да, то, что любит Орлов, — подтверждаю, задумчиво наблюдая за тем, как молочная пенка ложится поверх черноты эспрессо. — Но и кроме Володьки, миллионы людей во всем мире пьют капучино. В конце концов итальянцы придумали напиток не по орловскому спецзаказу. И знаешь что? — подмигиваю, беря чашку в ладони и с откровенным удовольствием слизывая плотную белую шапку.

— Мне он тоже нравится. Я могу позволить себе любить то же, что Орлов, при этом не любя его самого.

— Да ты выросла, моя девочка! — Света салютует круассаном.

— В сорок пять могу себе позволить, — не переставая улыбаться, посыпаю капучино корицей. — Вот теперь именно то, что мне нужно.

— Не будь на часах десять утра, я предложила бы это отпраздновать! Что за дивные метаморфозы! Вот что способен сделать с пленником один день самостоятельной жизни.

— А также драка в парке между мужем и бывшим военным, — специально выдерживаю паузу, чтобы рыжая леопардовая кошка нетерпеливо заерзала на табурете и потребовала подробного пересказа событий вчерашнего вечера.

Монолог про Михалыча, то и дело перебивается охами, ахами, восторженным матом и гримасами Светланы Александровны, которая не скупится в эмоциях и выражениях, а по итогу выдает и вовсе поразительный вывод:

— Вот что, Оля, надо брать!

— Что брать? — не догоняю с первого раза.

— Не что, а кого! Петра твоего, разумеется.

Теперь удивление заставляет вздергивать брови и вопросительно вылупляться на подругу.

— Он же «настоящий полковник», — поет, подражая голосу Пугачевой.

— Вообще-то, майор, — исправляю машинально.

— Вообще-то, ты понимаешь — о чем я.

И, что самое поразительное, я понимаю. Вот только…

— Это не то, что мне сейчас нужно.

— Но и то, что совершенно точно не помешает, — Светлана Александровна хихикает, как девчонка.

А дальше мы пьем кофе, смеемся, вспоминаем прошлое и смотрим «Красотку», а я ловлю себя на мысли: «Как хорошо, что есть друзья!»

Безоблачность и беззаботность посиделок сходит на нет в районе обеда, когда мобильный начинает разрываться входящими от мужа и дочерей. Трезвон Владимира я игнорирую, хотя Светка настоятельно рекомендует послать его на три буквы, или куда подальше. Диалоги с дочерями разнятся, как лето и зима. Анюта шутит и обсуждает детали грядущей авантюры, старательно избегая упоминаний об отце. Алена же, через фразу вставляет «папа сказал», «папа думает», «папе надо». На последнем я не выдерживаю:

— Радость моя, а что надо тебе? — трубка замолкает на несколько секунд, а я мысленно представляю лицо старшей, по мнению всех родственников, похожей на меня в молодости. Наверно, сходство это не только внешнее, но и характеров — при всей колкости и стойкости духа, Лене очень важно угодить отцу, поступить так, чтобы заслужить его одобрение. Во всех спорах, во всех наших неурядицах, старшая дочь всегда занимала сторону мужа. Мне было больно, обидно, тяжело. Но я и сама соглашалась с доводами Орлова, проигрывая раз за разом в битве сильного со слабым. Только Алену слабой язык не поворачивается назвать. Такие могут и целину в одиночку вспахать и мир перевернуть. Надеюсь, ее глаза откроются раньше, чем мои — все-таки дочерняя любовь к родителям не так слепа, как женская.

— Мам, ты опять начинаешь? — вопрос риторический. Отвечать не обязательно, потому просто жду, и Алена не подводит:

— Это просто помолвка. Артем хотел пожениться летом, но из-за ваших с папой разборок я предложила отложить на осень.

— Спасибо за «наши разборки», а не за мои капризы, как в прошлый раз, — слова горчат, но мне критично важно донести до дочери то, что происходит в моей душе. Пусть она не хочет и пока не может понять меня как мать, но, может быть, услышит, как женщину?

— Ты приедешь сегодня? — Лена игнорирует замечание, переходя на отстраненный деловой тон — один в один Володя, когда ему не нравится позиция собеседника.

— Прости, но нет, — отказывать дочери сложнее в разы, но Светка поднимает большой палец, а я стараюсь, чтобы голос не дрожал.

— Не делай вид, что тебе жаль, — язвительно замечает трубка. — Ты же терпеть не можешь Митрофановых.

Делаю глубокий вдох и считаю до трех.

— Мне не жаль, что я не увижу эту ярмарку тщеславия, в которую превращаются все встречи твоего отца и родителей Артема. Также не буду перед тобой извинятся за то, что считаю твоего жениха, мягко говоря, недостойной партией. Но я искренне прошу прощения, что не буду рядом с тобой, когда тебе нужна моя поддержка и внимание. Я люблю тебя, Аленка, но это не значит, что я разделяю все твои взгляды.

Слезы все-таки увлажняют глаза, а голос сбивается, выдавая меня с потрохами.

— И ты можешь на меня рассчитывать. Всегда.

— Но не сегодня, — резюмирует дочь.

— Да, не сегодня, — подтверждаю, чувствуя — еще чуть-чуть и разревусь.

— Мам… — тишина повисает между нами, разрастаясь бездной непонимания, в которой я утону, так и не достигнув дна.

— Я тоже тебя люблю, — внезапно тихо и мягко завершает разговор Алена.

Экран гаснет. А я шмыгаю носом и вытираю влажные щеки тыльной стороной ладони. Над темной бездной все-таки перекинут пока еще тонкий и хрупкий мост.

«Все в ресторане, а ты где?» — в сообщении Ани ни за что не распознать тайный сигнал — просто дочь интересуется, почему опаздывает мать. Но для меня это знак начинать операцию по возвращению своих вещей.

У Светки — старенький трехдверный паркетник, на заднем сидении которого зачем-то лежит молоток, бита и отвертка. На мое недоумение подруга с готовностью поясняет:

— Надо быть готовой к любому повороту событий. Вдруг нам придется отбиваться?

Хихикаю не столько от веселья, сколько от нервов. Чувствую себя почти преступницей, собираясь проникнуть в собственный дом. Вряд ли Володя предъявит мне счет за платья, туфли и белье, да и любой суд встанет на мою сторону, разделяя совместно нажитое имущество, и все-таки сильно не по себе. Как тать, крадущаяся в ночи, озираюсь, открывая ворота своего дома, вставляя ключ в замок и вводя код от сигнализации. Следом за комбинацией цифр набираю сообщение младшей дочери: «Все в порядке?»

«Все ок. Официально ты то ли больна, то ли при смерти. Папа так увлеченно пускает пыль в глаза, что даже забыл мобильный на столе. Проникновение не замечено».

Выдыхаю. Первый этап удался. Уведомления системы охраны приходят на телефон Орлову, и не будь удача и Анюта на моей стороне, муж бы уже мчался в наш коттедж в сопровождении наряда полиции. Конечно, остается еще жучок в моем телефоне, или программа слежения, или что там Володя установил, чтобы контролировать «гулящую» жену, но... Искренне надеюсь — Митрофановы и помолвка дочери окажутся важнее, чем потребность призвать меня к порядку и послушанию.

Вообще, продуманным наш со Светкой спонтанный визит в дом на заливе не назвать, с какой стороны ни посмотри. Я даже сумками или коробками не озаботилась. Руководствовалась только мотивом «нечего надеть», но только зашла в прихожую, поняла: — в обстановку этого семейного гнездышка вложено столько моей души, что парой костюмов и курток обойтись не смогу. А Светлана Александровна за спиной восторженно пофыркивает и не скупится в комментариях:

— Роскошно! Круто! Вау! Теперь, Олька, я тебя понимаю. За такое любая продастся. Паркет дубовый?

— Лиственница, она долговечнее. — Поясняю зачем-то, вспоминая не к месту, с каким вниманием мы с Володей выбирали все отделочные материалы для нашего дома. Каждая ручка, цвет стен, ткань портьер — все здесь продумано до мелочей и пропущено через долгие размышления и вдумчивые сомнения. Несмотря ни на что, мне все еще нравится этот дом — мой, в той же мере, что и Орлова. Сердце щемит пониманием — при разводе вряд ли удастся сохранить коттедж за собой. Скорее всего, Володя попытается оставить меня ни с чем — в качестве демонстрации собственной власти и силы, и чтобы проучить непокорную, вырвавшуюся из-под контроля.

Сопровождаемая нескончаемым потоком Светкиных восторгов, останавливаюсь на пороге кухни. Хочется забрать с собой и набор американских чугунных сковородок, и привезенную из Дубая турку, и любимый сервиз с морским орнаментом, найденный на ремесленной ярмарке в Лиссабоне.

— Хочешь что-нибудь разбить? — заговорщицки подмигивает подруга, но я в ответ лишь качаю головой.

— Нет. Хочу остаться, — признаюсь честно. Самым логичным сейчас кажется предложить Светке выпить чаю и сесть за круглый стол, за беседой и печеньем. Вытаскиваю из буфета жестяную банку с недавно испеченным ассорти: с вяленой клюквой, миндалем, маком, кардамоном и просто сахаров. Соучастник-сладкоежка мгновенно оценивает мои кулинарные таланты:

— Не захочешь географию преподавать — иди в кондитеры. Выпечка — огонь!

— Могу дать рецепт, — улыбаюсь, сама угощаясь испеченным всего четыре дня назад бискотти.

— Нет уж, Оль, кулинария всегда была по твоей части, а у меня даже блендер появился исключительно ради клубничной «Маргариты». Кстати, где Орлов алкоголь держит? Уверена, у него в баре не «Багратион», но «Наполеон».

На раковине как раз замечаю пустой коньячный бокал, а в мусорке бутылку из-под Хеннесси — несколько лет она стояла початая в кабинете мужа, а с моим уходом опустела за два дня.

— Мы здесь за одеждой, — озвучиваю больше для себя, чем для Светки. Каждая минута в любовно обжитом доме снижает градус моей решительности. Оказывается, легче думается и принимается решения не только вдалеке от Володи, но и вне стен, видевших мою податливую покорность. Здесь я заложница давно принятой роли, как актер, всю жизнь исполнявший единственную пьесу в старом театре. И хочется вырваться, а заученная модель поведения диктует привычный набор действий.

Благо рыжая женщина-кошка и не думает прерывать экскурсию — уже тянет меня за руку на второй этаж.

— Оль, а у тебя прям настоящая гардеробная, как в голливудских фильмах?

Киваю, переступая порог спальни, и спотыкаюсь о настоящую свалку из рубашек, брюк, пиджаков и даже нижнего белья. Похоже, Орлов в ярости распотрошил комод и шкаф, не в состоянии выбрать, что надеть на судьбоносную встречу с Митрофановыми. Порыв прибраться настолько естественный, что я наклоняюсь поднять сорочку из тонкого итальянского батиста, но Светка крепко хватает за локоть:

— Оставь! Ты больше не прислуга. Пора твоему благоверному освоить базовые навыки ухода за собой. В нашем детстве их еще до школы прививали, сейчас, правда, другая мода — до старости детям в попу дуть.

— Не могу, когда такой бардак… — оправдываюсь, непроизвольно расправляя покрывало на кровати, наброшенное кое-как.

— Переступи и следуй за целью визита, — командует боевой леопард, брезгливо поддевая мыском туфли мужские трусы. — Нда, без тебя он грязью зарастет.

— Привлечет Оболенскую для вылизывания труднодоступных мест. Или наймет кого, — язвительность прорывается защитной реакцией. Если бы не Света, я бы сейчас либо ревела, сидя на краешке кровати, либо разбирала гардероб Орлова, сортирую — на вешалку, в стирку или под утюг. Но дружеская поддержка позволяет сделать шаг в сторону от привычного и поступить не как покорная, услужливая жена.

— Ну-с, Оля Алексеевна, что мы забираем в твою новую жизнь? — подруга напоминает о цели визита. Первое, что я беру в руки — фотография: дочери и я на скамейке в бамбуковой роще. Улыбаются, обнимая меня с двух сторон. Светка хмыкает, никак не комментируя, и распахивает двери стенного шкафа:

— Ого! Да у тебя тут Норвегия под данами! — усмехается, заходя внутрь и перебирая плечики с моими костюмами, блузами и платьями.

— Чего? Какая Норвегия?

— Унылая. Когда Дания захватила норгов, местному населению, чтобы не выделялись на фоне правящей нации, было запрещено носить яркие цвета — только черный, серый, коричневый и синий, — поясняет, вытаскивая классическую тройку угольного цвета.

— Да заводская роба привлекательнее!

— Свет, это MaxMara.

— Тогда ладно. Но это точно не траурная коллекция?

Глотаю смешок, вытаскивая из ящика под одеждой сумку-баул — с ней девочки переезжали в Питер. Перебираю блузы и джемпера, юбки и брюки, мысленно примеряя, пытаюсь составить капсулу, чтобы не тащить все, а Света тем временем стучит вешалками, вытаскивая на свет вещи, о которых я давно забыла, но почему-то не отдала на благотворительность.

— Оля, а можно мне вот это забрать? — в руках подруги «беременное» платье — небесно- синее, расходящееся трапецией от груди, с глубокими боковыми карманами и вышивкой по подолу и рукавам, отходившее со мной двоих дочерей. Рука не повернулась избавиться от памяти, а сейчас смотрю на тряпку в чужих руках и понимаю: весь этот дом, шмотки, сувениры — ценны и дороги, но ничтожны по сравнению с теми осколками души, что таятся в каждой вещи, собираясь по крупицам в прожитую жизнь.

— Конечно, бери, — и вытаскиваю с верхней полки коробку, в которой спрятана от Володьки мешковатая одежда. Ожидая младшую, я набрала тридцать килограмм. Муж называл ламантином и требовал сесть на жесткую диету. Зато наряды я тогда выбирала вместе с трехлетней Аленкой — яркие, со смешными принтами. Как и ожидала, мультяшные котики во всю грудь и сарафан с кучей накладных карманов приводят Светку в восторг.

Мобильный пиликает входящим: «Тревога. Орел покинул гнездо!», а после почти сразу звонит Аня:

— Мам, похоже, папа рванул к вам. Сказал, срочные дела, но сегодня суббота. Может, заметил вас на видеонаблюдении?

— В доме нет камер, только по периметру территории. Но в моем смартфоне то ли жучок, то ли программа слежения или родительского контроля.

— Серьезно? Он совсем ебнулся, что ли? — не сдерживается дочь.

— Аня, нельзя так об отце!

— А ему с тобой, значит, так можно, да?! — возмущенно взрывается трубка, но у нас нет времени на праведные эмоции.

— Давно он выехал?

— Минуты три.

— Значит, у нас осталось максимум десять! — обрываю разговор. Паника накатывает. Не знаю, за что хвататься первым делом. Спасает опять Светланка:

— Быстрее, Оль! Знаешь код от сейфа? — она шутит или серьезно?!

Подруга смеется, а в баул уже без разбора летят костюмы и платья, выворачиваются ящики с нижним бельем и утрамбовываются поверх несколько уютных пледов и комплектов постельного. Верхнюю одежду сгребаем вовсе без разбора, как и обувь набивается в не пойми откуда взявшуюся картонную коробку.

Уже в дверях спальни, обвешенная моими вещами, как новогодняя елка мишурой и игрушками, подруга кивает на туалетный столик:

— Украшения забери.

Но я трясу головой — пусть подавиться дорогими подарками! Слишком депрессивные воспоминания связаны с этим золотом. Зато хватаю и сую в карман флакон с любимыми духами — такие продаются только в Париже, жаль оставлять.

Пять минут спустя мы уже у дверей первого этажа. Внезапное озарение ведет меня в гараж. Орлов вчера уже был на своем автомобиле, значит, моя машинка скучает без хозяйки. И точно — стоит ласточка с ключами в замке ожидания — еще одна привычка мужа, которая сейчас очень нам на руку.

— Света, бросай все в салон, а сама беги к своей машине. Я следом. Только на кухню заскочу…

— Ну уж нет! Своих не бросаем, попадаться на горячем, так уж вместе. — От нервного перевозбуждения и захлестывающего адреналина хихикаем как школьницы.

— Вооружена и очень опасна! — через две минуты директор сельской школы и учитель высшей категории вылетает из кухни, сжимая в одной руке чугунную сковороду, а в другой скалку и половник. А педагог-психолог в моем лице бежит следом, отбивая барабанную дробь, постукивающими друг о друга кастрюлями и вторящими им нежным звоном тарелками и чашками. Не смогла оставить мужу любимый комплект.

Мы успеваем погрузить добычу и выехать за ворота, когда из-за угла показывается спешащий на всех парах мерседес Орлова. Завидев мою машину, муж резко бьет по тормозам, так что автомобиль заносит, перегораживая пути отступления. Злобным чертом из салона выпрыгивает Владимир и несется к нам.

А я вцепляюсь в руль и смотрю в приближающиеся бешеные от злобы глаза, впадая в какой-то гипнотический транс.

— Жми на газ! — подстрекает Светка и хватает скалку наперевес. Карие глаза горят, точно и в самом деле кошка, готовая вцепится когтями в противника. А я просто молча смотрю и пытаюсь понять, как могла прожить двадцать пять лет вместе с явно неадекватным мужиком, которого так перекосило ненавистью, что сфотографируй сейчас, Владимира Орлова получится опознать лишь по костюму, сшитому на заказ и номерным часам.

Разъяренному бегуну остается несколько метров до капота моей камри* (автомобиль марки «Тойота камри»), когда сам дьявол шепчет на ухо — не иначе, и я газую на холостых оборотах. Машинка рычит, передавая больше настрой Светы, чем мой, но Орлову хватает. Не дойдя пары шагов, останавливается и пытается как супермен прожечь лобовое стекло взглядом.

Автомобилю хоть бы что, а на меня близость Володьки, продолжая аналогию с героем комиксов, действует как криптонит. Все сделанные за дни самостоятельной жизни шаги обесцениваются, поступки начинают казаться сомнительными и глупыми, а решение разводиться и вовсе ересью по отношению к святому и непогрешимому Владимиру-ясно солнышко. Хотя видок у него сейчас, мягко говоря, далек от идеала. Но я, сама того не желая, отмечаю мешки под глазами и бледность, отдышку от быстрой ходьбы и явно нездоровый цвет глаз. Того и гляди схватит очередной приступ. Без меня, наверно, забил и на прием витаминов и на правильное питание… Стоп! Надо выключить Олю Орлову — жену и включить психолога Ольгу Шевченко. Объясняю самой себе — это просто привычная роль не отпускает, выбирает более простой путь, на котором за меня решали все — от стиля одежды, до жизненной позиции. Переучиваться всегда тяжело, но разве деспот, признающий только свою правоту и навязывающий собственный взгляд на мир, как единственно верный — это то будущее, которого я хочу? Неужели я действительно смогу после предательства и той подлости и низости, что Володя наворотил за эти несколько дней, жить с ним «покуда смерть не разлучит нас»? Нет! Трясу головой, выходя из транса и сигналю, со всей силы стуча по рулю. Орлов нервно дергается, а Светка ржет, опуская стекло и грозя скалкой:

— Гражданин, вы мешаете проезду! Отбуксируйте свою колымагу к обочине или эвакуируйтесь на хер отсюда! — сдерживаться в выражениях моя группа поддержки явно не намерена. Муж, кажется, только сейчас понимает, что я в машине не одна.

— Старая кошатница и нищий неудачник тебе дороже семьи? — шипит Орлов сквозь зубы.

Подруга отстегивается, собираясь принять вызов и проверить, что крепче — череп офигевшего козла или сковорода в руках праведной заступницы, но физического насилия мне хватило еще вчера в парке. Медленно подъезжаю к мужу, который, несмотря на боевой настрой на словах, трусливо отходит, видя, что сворачивать с маршрута я не планирую.

— Убери машину, Володя. — Вся сила воли уходит, чтобы не отвести взгляд и не вздрогнуть от злобного скрежета сжатых зубов Орлова.

— Соседи, что там у вас стряслось? — слышится за спиной. Пока мы устраивали гляделки в духе Дикого запада, из-за поворота вырули джип Соколовых. По случаю субботы за рулем жена, а уже подвыпивший муж чуть ли не по пояс высунулся из окна, разглядывая ситуацию на дороге.

Орлов преображается мгновенно. Окатив меня ушатом презрительного осуждения, оборачивается к живущим по-соседству, приветливо машет и тянет хорошо отрепетированную лыбу опытного политика и души-парня.

— Что-то с рулевым. Вчера из сервиса забрал, но, похоже, не докрутили. Вот обсуждаем с Ольгой как быть. Меня надо в сервис отбуксировать, а она уже с подругой на девичник собралась.

Последняя фраза буквально сочится ядом сарказма. Но ощущаю его только я. Подвыпивший сосед и бровью не ведет:

— Вов, так ты вызови эвакуатор или давай мы с Ниной тебя подцепим? А девочки пусть себе едут: вечер субботы — это святое.

Светка фыркает так громко, что сосед кричит:

— Будьте здоровы!

— Спасибо! — машет в ответ скалкой из окна и добавляет сквозь ехидный смех, адресованный Орлову, — какой приятный у вас сосед, Владимир Сергеевич. Понимает, что нужно женщинам.

Муж склоняется, словно для обсуждения планов и, забрызгивая слюной, тихо, чтобы не долетело до лишних ушей выплевывает мне в лицо:

— Надеюсь, ты взяла все необходимое, потому что в моем доме твоей ноги больше не будет.

— Это пока что и мой дом, — отвечаю, доставая салфетку и вытираясь.

— Ненадолго! — выдержка подводит — Орлов почти орет.

— Как решит суд, — трогаюсь с места, вынуждая его отпрыгивать от машины. Муж бежит следом, пока я вынуждено не останавливаюсь перед перегородившим дорогу мерсом.

— Ты об это сильно пожалеешь, Ольга! Видит Бог, я хотел как лучше! — бросает через плечо.

— Да, Володя, Бог все видит, — шепчу себе под нос, когда наконец получается покинуть улицу.

О том, что Орлов вышел на тропу войны, мы узнаем уже к вечеру воскресенья.

В тот момент, когда на телефон приходит сообщение от Светки, мы сидим с Анюткой на кухне съемной квартиры и с удовольствием заправских сплетниц перетираем в деталях события субботы. Дочь в лицах повествует о великосветском ужине с Митрофановыми, а я вспоминаю вылазку за одеждой.

Нюта ржет в голос на моменте со сковородой и скалкой, требуя непременно заново познакомить ее с «тетей Светой», а я не могу сдержать улыбки, когда Аня изображает возвращение Владимира в ресторан. Со слов дочери выходит, что выглядел муж хуже, чем Наполеон под Ватерлооо. Только когда Аня берет мой телефон, чтобы удалить программу слежения, или что там еще умудрился установить Орлов, замечает уведомление о входящем.

— Тебе тут прислали, — передает, а я сперва отмахиваюсь от ссылки на местные новости, тем более что название «Волк в овечьей шкуре» звучит по старомодному пафосно. Но прочитав первые строки бледнею, с трудом сдерживая рвущийся с языка мат.

Статья в местном интернет-СМИ рассказывает в целом о проблеме кадров в современном школьном образовании и опирается на примеры, имевшие место в нашем городе — когда на должность преподавателя физики взяли хормейстера только потому, что он имел опыт общения с детьми, а учителя начальной школы массово и ускоренно осваивают информатику, биологию, географию и прочие предметы, потому что не хватает профильных специалистов. Но ужасает меня не это, а выделенный жирным шрифтом номер нашей школы и откровенный поклеп на человека, в чьих качествах у меня нет причин сомневаться. Журналист (если конечно этого бумагомарателя можно так называть) сообщает, что кадровые службы готовы закрывать глаза на сомнительное прошлое людей, допущенных к работе с детьми. Так, в средней школе номер двенадцать в должности заместителя директор по АХЧ работает человек, уволенный из вооруженных сил за неуставные отношения с младшими по званию, применения грубой физической силы, поощрение дедовщины и откровенное злоупотребление званием и полномочиями для сокрытия конфликта. Якобы отставной майор Дмитриев П.М. обладает неуравновешенным взрывным характером, что неоднократно приводило к столкновениям в части и становилось причиной дисциплинарных взысканий. В доказательство приводятся слова свидетеля, пожелавшего остаться анонимным. «Не человек, а зверь, из тех, кому нравится унижать слабых и младших по званию. Мы всего его боялись, особенно бухого, а пил он не просыхая…» И тут же, видимо для большей достоверности, приводится интервью завуча по воспитательной работе Оболенской А.Ю.: «Руководство нашей школы и ГОРОНО обещает принять все необходимые меры, чтобы разобраться в данной ситуации. Я лично, как недавно аттестованный специалист по детским психологическим травмам, получившая диплом с отличием в лучшем психологическом университете Москвы, проведу профессиональные сеансы со всеми потенциальными жертвами».

Телефон в руках дрожит от возмущения. Дочь обеспокоенно заглядывает в лицо:

— Мам, что-то случилось?

— Охуевший кобель и его лживая сучка, случились! — если от мата и крепкого словца тонна негодования и становится легче, то на один грамм.

— Твой отец объявил мне войну.