Развод. 10 шагов к счастью

6. Родные и близкие. Часть 1

Аня встречает на выходе из метро. Как всегда светлая, лучащаяся улыбкой и теплом моя малышка. Не знаю, что на меня находит, но лишь ловлю взгляд дочери, распахиваю объятия и жду, как в детстве, что она с разбегу бросится мне на шею.

Нюта понимает без слов, улыбается и, нет, конечно, не бежит, но очень быстро идет навстречу, обнимая крепко и целуя в щеку. А я смыкаю руки на тонкой, как у тростиночки талии и понимаю, что не могу выдавить из себя даже «привет» — разревусь от эмоций. Аня заглядывает в лицо и точно считывает все тревоги и печали, берет под руку и увлекает в сторону Таврического сада, тараторя без умолку что-то про лекции, курсовые, музей современного искусства и подружку Варю, у которой проблемы с очередным парнем.

Иду в одном ритме с постоянно спешащей куда-то младшей дочерью и ловлю себя на бесконечной всеобъемлющей любви к этой неугомонной девчушке с волосами цвета балтийского песка и длинными пальцами, вечно измазанными краской или чернилами. Наверно, я могла бы так провести целую вечность — идя с ней шаг в шаг и слушая милую сердцу болтовню.

— Я буду поступать в Муху* (Санкт-Петербургская государственная художественно-промышленная академия имени А.Л. Штиглица), пока ЕГЭ еще действительны — надо только творческий конкурс сдать, — внезапно заявляет дочь с вызовом, готового сражаться до последнего.

— А что с Академией, ты же на втором курсе. Неужели бросишь? — я не то чтобы сильно удивлена, скорее горжусь. У младшей хватает сил сделать то, на что я до сих пор еще не решилась — пойти против Володи, выбирая себя.

— Конечно, нет, — Аня поджимает губы и отводит взгляд. — Папа не оценит. Попробую учиться сразу в двух. По закону имею право. Мне обещали по части предметов оформить свободное посещение, и, может, получится общеобразовалку перезачесть. Думаешь, брежу?

Не ищет одобрения, скорее ставит перед фактом и провоцирует. Так похоже на Володьку в юности — тот тоже готов был горы свернуть, если что втемяшивалось в голову — не спать, не есть, идти к цели — будь то мое сердце или карьера на верфи. Дочь своего отца. Улыбаюсь, останавливаясь и заправляя выбившийся из ворота светлый шарф:

— Пообещай мне кое-что?

— Ммм? — Анютка мычит, вероятно ожидая, что стану отговаривать или взывать к здравому смыслу.

— Если станет невмоготу, если поймешь, что больше не тянешь то, что взвалила — остановись. Подумай и реши, что важнее именно для тебя. Не для лучшего будущего, выбранного отцом, не для жизненных перспектив или общества, а именно для Ани Орловой. Договорились?

Она кивает, а потом зеркалит мой жест, расправляя воротник моего плаща:

— Мам, что случилось? С папой поругались? Ты никогда не ездила в Питер одна.

Ну вот как тут врать и сохранять спокойствие?! Отворачиваюсь, чтобы опять не зареветь, но в этой кнопке с рождения встроен барометр настроения, как в кошке — так же чувствует боль, радость, счастье. Тонкая душа, высокая эмпатия — творческая натура, как она есть.

— Он мне изменил, — шепчу, не веря, что признаюсь дочери. Щеки горят, то ли от стыда, то ли от весеннего ветра, сквозящего по Фурштадской.

— Ясно, — Аня не выглядит удивленной, только отводит взгляд.

— Ты знала?! — сердце бухается на самое дно. Неужели все, кроме меня, были в курсе?

— Нет. Просто сложила два плюс два. Алена звонила — папа сегодня внес первый взнос за квартиру на Крестовском.

— Что?! — месяц назад я намекнула мужу, что было бы неплохо подумать о собственном жилье для дочерей. Но он отмахнулся, сославшись, что у младшей еще ветер в голове, а старшая должна сначала выйти замуж.

— И вот еще, смотри, — Аня сует мне под нос мобильный — на экране открыт чат с отцом.

«Нюта, как тебе идея? Закончишь семестр на «отлично» — это будет мой подарок», — и ссылка «Арт-тур для художников. Плэнеры в путешествии по следам Матисса и Моне. Две недели во Франции».

— Володя — хороший отец, — озвучиваю первое, пришедшее в голову.

— Который стремится нас купить, — добавляет Аня.

— Зачем ты так? — защищаю мужа скорее по привычке, внутренне ужасаясь точности оценки.

Дочь пожимает плечами не отвечая. Какое-то время мы идем молча, каждая думая о своем.

— Чтобы не происходило между мной и вашим отцом — хочу, чтобы ты знала, мы с папой оба вас любим. Это никогда не изменится, даже если… — продолжить я не могу, потому что и сама не знаю наверняка все варианты этого «даже».

Дочь кивает, не отвечая, а потом, ускоряет шаг:

— Ресторан подождет. Хочу тебе показать кое-что.

Через сотню метров понимаю, — Аня ведет меня в оранжерею Таврического сада. Я была там однажды, еще в бытность студенткой. Теперь внутри кафе с балконом, выходящим на тропический зимний сад. Думаю, что мы идем пить кофе, но дочь тянет к кассам, где оплачивает два билета, и, не поясняя, увлекает за собой по мощеным дорожкам в самый центр к пруду, перед которым в большом флорариуме выставка хищных растений.

— Смотри. — Мы останавливаемся у стекла, за которым разные виды росянок соблазняют добычу сочными каплями похожей на воду жидкости. — Я их рисовала.

Дочь вытаскивает из рюкзака блокнот и показывает мне — разные стилистически от реализма до резкой графичной миниатюры эскизы показывают мошку, прилипшую к плотоядному растению.

— Они ведь до последнего не чувствуют себя добычей — соблазняются сладкими обещаниями, влипают, трепыхаются, еще не сообразив, что исход предрешен, и медленно затухают, умирая, становясь пищей. Символично, да? — голос дочери ровный, почти без эмоций, но при этом Аня не сводит с меня взгляд, считывая — поняла ли я намек. Да, милая, мошка-мать уже почти переварена в добровольной ловушке. Вот только — это ведь наша семья. Имею ли я право разрушать то, что сама ценю больше собственной жизни?

— Твое мастерство растет, — возвращаю блокнот, уходя от неприятной темы. — Не отказывайся от предложения отца, неважно из гордости или чувства солидарности со мной. Каждый любит, как умеет — он так.

— Ты его простишь? — вопрос звучит едва слышно, растворяясь в шелесте листвы, звуке капающей воды и эхе большого города, проникающего через стеклянные стены оранжереи.

— Не знаю, — отвечаю честно и добавляю то, что мать никогда не должна говорить детям об их отце, — но мне противно. Видеть его не могу. Тошнит.

Думаю, что после этой несдержанности Аня вспылит, но она почему-то улыбается — понимающее, грустно, точно ей не девятнадцать, а все девяносто и за спиной прожитая жизнь.

— Я с тобой, мам. Ты ведь знаешь? — берет под локоть и прижимается щекой к плечу, а я зарываюсь лицом в светлые волосы и проглатываю слезы, целуя макушку. Моя маленькая девочка, внезапно ставшая такой большой.

Кофе я выбираю минут пять — не меньше. Аня успевает в красках рассказать об отличиях арабики от робусты, порекомендовать степени прожарки и замучить улыбчивого баристу вопросами о специфике приготовления всех кофейной карты заведения. Одно я знаю точно — большой капучино сегодня в пролете, потому что его любит Володя. А я вспоминаю, что когда-то давно пила напиток с густой сливочной пенкой, присыпанной апельсиновой цедрой и шоколадной стружкой.

— Может быть, кофе по-венски? — предполагает юноша. Киваю полувопросительно — пусть будет по-венски, по-питерски, лишь бы не по-орловски! Анюта выбирает нам на десерт чизкейк — с дочерью я не спорю, потому как в этом вопросе наши вкусы точно совпадают. А вот на кассе меня ждет неприятная неожиданность: обе карты, моя зарплатная и семейная не проходят, якобы из-за недостатка средств. Точно уверена, что утром деньги были на обеих, тем более что аванс я получила буквально три дня назад. Дочь порывается заплатить, но я протестую — роюсь в сумочке и вытаскиваю пятитысячную из подарочного конверта. Аня смотрит во все глаза — и на стопку налички, и на паспорта, и на папку с дипломами, и даже на прозрачный полиэтиленовый пакетик со сменным бельем.

— Мам?! — можно не продолжать. И без слов понятно — все улики бегства из дома налицо.

— Не спрашивай. Я сама не знаю, что делаю, но… Я не могу находиться с ним в одном доме, спать на одной кровати и делать вид, что ничего не произошло. Когда-нибудь позднее, но не сейчас. Это грязно, мерзко и воняет гнилью. Надеюсь, тебе никогда не придется испытывать подобное. Прости, кнопка, ты не должна все это слушать, а я говорить…

Мы пьем кофе на узком балконе, который оплетают лианы, а гигантская монстера раскрывает листья так, точно покушается на взбитые сливки в моей чашке.

— Оставайся у меня, — выдает Аня на полном серьезе.

— Где? В общаге на приставной табуретке? — улыбаюсь с благодарностью, но отказываю, — не хочу тебя стеснять, да и одна ночь ничего не решит.

— Тогда, может, поедешь к бабушке?

Моя мама несколько лет назад перебралась жить на дачу под Зеленогорском, переписав на меня городскую квартиру, ту, что мы сейчас сдаем. Но меньше всего сейчас хочется перекладывать свои страдания на женщину, подарившую мне жизнь и без того перенесшую немало тягот и потерь. Я готова признаться в произошедшем дочери, но, кажется, за стариков мы в ответе еще больше, чем за детей.

— Ей ни к чему лишние переживания. Надо разобраться самой, — звучит резче, чем мне бы хотелось, но Аня кивает без обиды:

— Тогда выселяй арендаторов.

— Как?! Но они же… — бормочу, ища причину для отказа, но дочь берет за руку и решительно смотрит в глаза.

— Думай сейчас о себе. По договору ты должна их предупредить за сколько — за месяц, два? Вот и давай предупредим. А на это время снимем тебе жилье.

Мысленно прикидываю размер сбережений — если экономить хватит до конца лета, но — съехать?!

Беззвучно трясу головой, точно отказывая самой себе. Безумие! Куда я подамся? Что я буду делать? Как я буду жить одна? Что скажу родственникам? Что подумают знакомые? Поток отрицания обрушивается стопудовым молотом, расплющивая, обездвиживая страхом решений и будущим, которое пугает еще больше, чем близость изменившего мужа.

— Мам, смотри! — Аня уже листает на смартфоне карусель объектов недвижимости. — Вот неплохой вариант, и от школы близко, сможешь пешком ходить. Правда, они посуточно сдают, но сейчас узнаю, будет ли скидка за месяц…

— Подожди! — пытаюсь остановить, но она шустрая.

— Поздно, — подмигивает, одаривая теплой улыбкой. Я готова расцеловать ее в ответ — за эту близость, за участие без упреков, за готовность быть рядом и разделять мои сомнения и боль. Словно это я маленькая девочка, нуждающаяся в защите и опоре, а она старшая, дующая на разбитую коленку и целующая лоб, обещая: «до свадьбы заживет».

Нашу идиллию разбивает телефонный звонок. Володя! Смотрю на экран, как кролик на удава, не решаясь ответить. Спасает опять Анюта — жмет «принять вызов» и тут же включает на громкую:

— Папуля, привет! Мы тут с мамой кофе пьем. Так здорово, что она смогла выбраться — сегодня открытие выставки в «Эрарте», я ее позвала, — дочь врет ради меня, а трубка захлебывается невысказанным гневом, спотыкаясь о непосредственную радость собеседницы.

— Нют, мама рядом? — он пытается звучать мягко, но я знаю эту интонацию — фальшивую, как актерский грим, скрывающий настоящее лицо.

— Ага, дать ей трубку?

— Будь добра, — буквально шипит муж.

— Добрый день, Володя, — вступаю в разговор, предупреждая, — ты все еще на громкой.

— Я волновался. Заехал в школу — тебя нет. Почему не предупредила? — короткие фразы, под каждой контроль и давление.

— Наверно, забыла. Вчера было как-то не до того, сам знаешь. Да и утро выдалось то еще, — удивительно, но язвить мужу приятно настолько, что губы сами собой изгибаются в улыбку.

— Во сколько обратно? — не спрашивает — рычит, требуя ответа.

— Пока не решила.

— Мы еще до выставки не дошли, — встревает Аня, а потом забирает телефон из моих рук и начинает тараторить:

— Пап, а ты серьезно насчет арт-тура во Францию? Программа — огонь! Это очень круто, спасибо!

И что-то еще — бесконечным потоком, про планы, Академию, друзей — забалтывает, переключая фокус на себя. Орлов отвечает односложно, но не прерывает дочь, пытаясь сделать вид, что у нас все хорошо. А я пью кофе, который слишком сладкий, и не то чтобы пришелся по вкусу, смотрю на девчонку, чья мимика и черты так похожи на отца, только мягче и нежнее, и думаю, как же мне повезло быть ее матерью.

— Ладно, показывай, что там с квартирами, — киваю, когда дочь, наконец, завершает разговор.

Через десять минут просмотра вариантов мы возвращаемся к первому — однушка у школы.

— Так, при брони от пяти дней — скидка двадцать процентов, — глаза Ани горят азартом, словно мы планируем отпуск, а не замышляем побег ее матери от ее же отца. Может быть, со стороны все это и выглядит захватывающим приключением в духе дешевых сериалов, но решимости во мне ноль. Только адское нежелание видеть Орлова и поддержка дочери вынуждают продолжать авантюру.

— Берем неделю или сразу месяц? — Анюта не отпускает, вынуждая доводить задуманное до конца.

— Давай неделю, — месяц слишком долго и серьезно. Даже семь дней кажутся чем-то нереальным, неправильным. Я никогда не расставалась с мужем так надолго — максимум два-три дня, на время его командировок. Месяц лечения депрессии в клинике не в счет. «Семья должна отдыхать вместе», — таков один из постулатов Орлова, а причина, почему я никогда не отдыхала одна или только с дочерьми в том, что муж не хотел «пропускать приятных мгновений в окружении любимой жены и детей».

— Пять тысяч предоплата. Переведешь, или мне? — Аня уже вывела на экран реквизиты. Загружаю приложение банка и охаю так громко, что из-за соседнего столика оборачиваются. На обоих картах суммарно двести рублей, а в истории последних транзакций «перевод Владимиру Сергеевичу О.»

— Бля… — непроизвольно слетает с губ. И это еще слабо сказано!