Развод по-семейному. Разорванные узы

Глава 27 Анатолий Краснов (отец Златы)

Я резко встаю. Услышанное разительно отличается от того, что сказала мне жена.

— Значит, угрожала тебе.

— Я послал ее, — холодно отвечает Алексей. — Потому что вы мне безразличны все. И потому что мне не нужны ни ваши деньги, ни ваша семья, ни ты.

— Леша...

— Нет! — он шагает ко мне, и я вижу в его лице столько боли, что хочется отвернуться. — Ты не понимаешь? Мне ничего от тебя не нужно! Ты появился в моей жизни, когда мне было двадцать пять. Двадцать пять лет! Я уже был взрослым человеком. У меня была своя жизнь, свои планы, свое представление о том, кто я такой. И вдруг ты приходишь и говоришь: "Привет, я твой отец, давай теперь будем семьей". Какая, к черту, семья?!

— Я хочу исправить ошибки прошлого, — настаиваю я, хотя чувствую, что почва уходит из-под ног. — Хочу, чтобы ты получил то, что заслуживаешь. Чтобы мои дети приняли тебя.

— Твои дети никогда меня не примут! — кричит он. — И я не хочу, чтобы принимали! Я не хочу быть частью этого цирка! Мне не нужна твоя жена, которая смотрит на меня как на грязь под ногами. Мне не нужны твои дети, которые видят во мне врага. И мне не нужен ты! Когда ты это поймешь?

Последние слова он произносит тише, но они звучат, как приговор.

Я стою посреди его маленькой квартиры и понимаю, что теряю его. Снова.

Или, может быть, я никогда его и не имел.

— Леша, прошу тебя, — говорю я, и чувствую, как голос предательски дрожит. — Просто подумай. Дай мне шанс. Я буду делать все возможное, чтобы они приняли тебя. Поговорю с Галей, с детьми. Объясню им.

— Объяснишь? — он смеется. — Что ты им объяснишь? Что ты изменял их матери? Что у тебя есть незаконный сын, о котором ты не помнил четверть века? Что теперь они должны делить с ним отца, деньги, внимание? Думаешь, это сработает?

— Я найду способ, — упрямо повторяю я. — Я заставлю их понять. Мы можем стать настоящей семьей, все вместе. Я знаю, это возможно, если...

— Если что? — перебивает он. — Если я буду терпеть их презрение? Если буду приходить на семейные обеды, где все будут делать вид, что рады меня видеть, а на самом деле мечтать, чтобы я провалился? Нет, спасибо. У меня уже была семья. Мама и Виктор. Этого мне хватало.

Я делаю шаг к нему, протягиваю руку, но он отступает.

— Ты мой сын, — говорю я, и в голосе слышится отчаяние. — Мой сын, Леша. Я не могу просто отказаться от тебя.

— Ты уже отказался, — тихо отвечает он. — Двадцать пять лет назад. Когда узнал, что мама беременна, и решил, что твоя настоящая семья важнее. Ты сделал выбор тогда. И теперь живи с ним.

— Я был молод.

— Тебе было сорок лет, — обрывает он. — Ты не был мальчишкой. Ты был взрослым мужчиной, у которого хватило совести спать с другой женщиной, но не хватило смелости взять ответственность за последствия.

Каждое слово словно иголка колет меня изнутри. И самое ужасное, что он прав. Прав в каждой своей мысли.

В каждой произнесенной фразе.

И я ничего не могу с этим поделать.

Я стою и принимаю это.

— Дай мне шанс все изменить, — прошу я последний раз. — Пожалуйста.

Алексей смотрит на меня долго, и в его взгляде я вижу столько всего: боль, гнев, разочарование. И усталость.

Он устал от меня, от этих разговоров и попыток построить то, чего никогда не существовало.

— Уходи, — говорит он, наконец. — Уходи и больше не приезжай. Я не хочу быть частью твоей семьи. Не хочу, чтобы меня принимали из жалости или чувства долга. Не хочу видеть, как твоя жена давится ненавистью каждый раз, когда смотрит на меня. Не хочу быть причиной раздора между тобой и твоими детьми. — Он открывает дверь. — У меня своя жизнь. И в ней нет места для тебя.

— Леша...

— Уходи! — повторяет он громче, и я вижу, что он на пределе.

Я медленно иду к двери, надеваю ботинки. Руки дрожат, и я не могу попасть шнурком в петлю. Алексей стоит рядом, держит дверь, и я чувствую, как он ждет, когда я выйду.

На пороге я оборачиваюсь.

— Я не сдамся, — говорю я тихо. — Я буду пытаться. Буду делать все, чтобы мы стали семьей. Настоящей семьей.

Он не отвечает. Просто закрывает дверь, и я слышу, как щелкает замок.

Я стою на лестничной площадке, глядя на дверь, и понимаю, что проиграл.

Снова.

Но я не могу остановиться. Не могу просто отпустить его и жить дальше, как будто его не существует.

Он мой сын.

Мой сын.

Спускаюсь по лестнице, сажусь в машину. Завожу мотор, но не трогаюсь с места. Сижу и смотрю на окна. Где-то там, за одним из них, Алексей, наверное, стоит и ждет, когда я уеду. Или уже вернулся к своим делам, к своей жизни, в которой нет места для меня.

Я достаю телефон, набираю номер Гали. Она отвечает после третьего гудка.

— Анатолий?

— Ты угрожала моему сыну, — говорю я без приветствия.

Пауза. Потом она жестко и холодно произносит:

— Я делала то, что должна была сделать. Защищала свою семью.

— Нашу семью, — поправляю я. — И Алексей — часть этой семьи.

— Нет, — отвечает она. — Он не часть. Он ошибка. Твоя ошибка. И я не позволю ей разрушить то, что у нас еще осталось.

— Галя…

— Приезжай домой, — обрывает она. — Нам нужно поговорить.

Она вешает трубку, и я сижу, глядя на потухший экран. Дома меня ждет разговор, который я не хочу вести.

Дети, которые смотрят на меня с осуждением.

Жена, которая видит во мне предателя. И где-то здесь, в этом сером районе, в маленькой квартире на третьем этаже, живет мой сын, который не хочет меня знать.

Я завожу машину и выезжаю со двора. В зеркале заднего вида мелькает подъезд, потом он исчезает за поворотом.

Но я знаю, что вернусь.

Обязательно вернусь.

Я не могу иначе. Он ведь мой сын. А я должен сделать так, чтобы мы стали семьей.

Даже если никто этого не хочет. Даже если все будут против. Даже если я разобью то немногое, что еще осталось.

Я буду пытаться. Снова и снова. Потому что я его отец. И я обязан исправить свою ошибку.

Я ускоряюсь и еду в наш загородный дом.