Развод по-семейному. Разорванные узы

Глава 30 Злата

Слова матери эхом отдаются в голове, но не укладываются в сознании.

Папа.

Реанимация.

Авария.

— Как это произошло? — выдавливаю я из себя, но мама уже сбрасывает звонок.

Телефон выскальзывает из онемевших пальцев. Я стою посреди чужой комнаты и не могу пошевелиться.

Не могу дышать.

— Злата? — голос Якова звучит, словно я нахожусь в трубе. — Что случилось?

Я поворачиваюсь к нему. Он уже на ногах, лицо напряженное и встревоженное.

— Мой... — не хватает воздуха. — Отец. Он в реанимации.

Яков подходит ближе и смотрит мне в глаза.

— Авария?

Я киваю, не в силах произнести ни слова.

— Хорошо, — его голос становится четким. — Собирайся. Быстро. Мы выезжаем прямо сейчас.

Он уже хватает свой телефон, набирает какой-то номер. Я слышу только обрывки фраз:

"...билеты на ближайший рейс..."

"...Да, Москва..."

Мои руки двигаются на автомате, собирая сумку. Все как в тумане. Мысли скачут, и я не могу ни на чем сосредоточится.

Папа.

Реанимация.

Я должна быть там. С ним.

— Злата, пошли, — Яков уже в куртке, протягивает мне мою. — Надевай.

Я послушно просовываю руки в рукава. Он застегивает молнию — видимо, замечает, что мои пальцы не слушаются.

Мы выходим из дома. Буран стих, но снега навалило по колено. Яков идет впереди, прокладывая путь через лес к тому месту, где мы вчера оставили машину.

Я иду за ним, проваливаясь в сугробы, спотыкаясь о скрытые под снегом ветки.

— Осторожно, — Яков оборачивается, подает мне руку, помогая перебраться через поваленное дерево.

Его руки теплые и крепкие. Я цепляюсь за ладонь, как за спасательный круг.

Машина почти полностью занесена снегом. Яков достает из багажника лопату и начинает расчищать. Я пытаюсь помочь, разгребаю снег руками, но толку от меня мало.

Голова кружится. Перед глазами все плывет.

— Злата, садись в машину, — приказывает Яков. — Я сам справлюсь.

Я залезаю на пассажирское сиденье. Смотрю, как он работает лопатой: быстро, методично, не тратя сил впустую.

Минут через двадцать машина свободна. Яков заводит двигатель, и мы медленно выбираемся на дорогу.

Как только выезжаем на трассу, он прибавляет скорость.

— Билеты на восемь вечера, — говорит он, не отрывая взгляда от дороги. — Успеем. До Новосибирска три часа, еще час на все формальности.

Я киваю, хотя не уверена, что он смотрит на меня.

Телефон вибрирует в кармане. Я понимаю, что должна позвонить детям.

Набираю номер Полины дрожащими пальцами.

— Мама? — голос дочери звучит испуганно. — Бабушка сказала, что с дедушкой что-то случилось.

— Полли, солнышко, — я стараюсь говорить спокойно, но голос предательски дрожит. — Дедушка попал в аварию. Я сейчас лечу в Москву, скоро буду. Ты не волнуйся, хорошо?

— Мама, а дедушка будет жить? — слышу в ее голосе страх и слезы.

Я закрываю глаза. Не могу ответить на этот вопрос. Потому, что ничего не знаю.

— Врачи делают все возможное, — выдавливаю я. — Будь сильной, ладно? Я скоро приеду.

— Хорошо, мама, — всхлипывает Полли.

Я кладу трубку и прислоняюсь лбом к холодному стеклу. Слезы текут сами собой, я даже не пытаюсь их сдержать.

Чувствую, как Яков бросает на меня быстрый взгляд. Его рука на секунду накрывает мою. Быстро и крепко сжимает ее. Потом возвращается на руль.

Мы мчимся по заснеженной трассе. Я смотрю в окно, но ничего не вижу.

Только одна мысль стучит в висках: успеть.

Я должна успеть.

Аэропорт.

Регистрация.

Посадка.

Все проносится мимо, как в ускоренной съемке. Яков ведет меня за собой, решает все вопросы, берет на себя все заботы. Я просто иду рядом, как послушный ребенок.

В самолете я сижу у окна и смотрю на облака внизу. Яков рядом, работает с ноутбуком, но время от времени поглядывает на меня. Эти косые взгляды какие-то странные.

Я замечаю их краем глаза, но сейчас мне все равно. Сейчас я могу думать только об отце.

Папа. Как же ты угодил в аварию?

Мой милый папа, который научил меня кататься на велосипеде. Который приходил на все мои школьные концерты. Который плакал на моей свадьбе. Который так радовался, когда родились его внуки.

— Хочешь воды? — голос Якова возвращает меня в реальность.

Я качаю головой.

— Злата, — он наклоняется ближе, — все будет хорошо. Мы успеем.

Я смотрю на него. На его темные глаза, в которых читается искренняя забота. И вдруг понимаю, что без него я бы не справилась. Просто не смогла бы.

— Спасибо, — шепчу я.

Он кивает и снова отворачивается к ноутбуку. Но его рука остается лежать на подлокотнике рядом с моей. Почти не касаясь.

Домодедово встречает нас холодным московским вечером. Яков уже заказал такси, и мы мчимся через город к больнице. Пробки, светофоры, бесконечные улицы. Мне кажется это никогда не закончится.

Я сжимаю телефон в руке, каждую секунду ожидая звонка. Плохого звонка.

Наконец мы добираемся до больницы. Яков платит таксисту, и мы бежим к входу. Я не помню, как поднимаюсь на нужный этаж, как нахожу реанимацию.

Вижу маму.

Она сидит на пластиковом стуле в коридоре, невозмутимая как всегда, но уставшая.

— Мама! — я бросаюсь к ней.

Она поднимает на меня печальные глаза.

— Злата, — говорит она тихо. — Он не приходит в сознание. Врачи говорят... - голос обрывается. — Шансов нет.

Мир останавливается.

Я медленно опускаюсь на стул рядом с ней, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Нет.

Этого не может быть.

Не может.

— Можно его увидеть? — спрашиваю я мертвым голосом.

Мама качает головой.

— Только завтра. Утром. Если он продержится до утра.

Я сижу в этом холодном больничном коридоре и понимаю, что ничего не могу сделать. Совсем ничего.

Остается только ждать.

Чувствую, как Яков садится рядом. Он ничего не говорит. Просто сидит.

И только его присутствие не дает мне окончательно развалиться на части.