Развод по-семейному. Разорванные узы

Глава 36 Злата

Я в недоумении смотрю на дочь.

Она тут же утыкается обратно в телефон.

Я сажусь рядом с ней.

— Так. Что за спор?

Она делает вид, будто не слышит меня.

— Объясни мне, что происходит? — устало спрашиваю я.

— Да не бери в голову, — отмахивается дочь.

— Хватит уже скрывать от меня, что вы задумали? — строго спрашиваю Полину.

— Да ничё, мам. Ну, поспорили немного.

— На что?

Она снова замолкает. Потом откладывает телефон и смотрит на меня.

— Ну, на вас с папой. Либо помиритесь, либо разойдетесь. Я ставила на примирение. А Илюха на ваш развод. Он хоть и не хочет его, но ставку сделал правильно.

Мне кажется, я ослышалась. Ставки на наш развод?

Наши собственные дети зарабатывают на нашем расставании?

Господи, откуда в них это?

Я удрученно смотрю в пустоту. Что тут можно сказать?

Да ничего.

Просто прекрасно.

— Тогда зачем так переживать из-за нашего расставания? — с интересом спрашиваю я.

— Мам, ну мы не собирались. Просто так вышло. Я, правда, думала, что у вас с папой пройдет острая стадия, и вы помиритесь. Хотя я давно не разделяю его позицию. И его предложение тогда было ужасным.

— Вот твой брат наоборот. Посчитал, что все нормально. Даже заявлял, что мне нужно больше уделять внимания себе.

— Мам, да забей. Мы просто пошутили.

Я тяжело вздыхаю.

Ладно, с этим я как-нибудь разберусь. Хотя внутри все клокочет от обиды.

Сейчас главное заняться похоронами папы.

И надо сообщить Алексею. Он все-таки его родной сын. В отличие от меня.

— Полли, пока вы останетесь у бабушки. А я займусь похоронами.

— Илюха, думаю, умчится к отцу.

— Это его право. Если ему там легче, пусть живет. Но как только Артем перестанет уделять ему столько внимания, как обычно, переключившись на свою новую избранницу, Илья поймет, что там ему не место.

Я выхожу из комнаты.

Вызываю такси и собираюсь.

Не хочу больше оставаться здесь ни минуты.

Атмосфера дома, где раньше царил покой и любовь, теперь полна какого-то мрачного негатива.

Здесь даже дышать становится гораздо сложнее.

Через полчаса я уже еду к себе.

По пути просматриваю похоронные бюро. Выбираю подходящее и звоню им. Мы договариваемся о полном пакете. К вечеру они обещают прислать готовый прайс на услуги.

Поднявшись в квартиру, я без сил опускаюсь на кровать.

Лежу, уставившись в потолок. Белая поверхность без каких-либо царапин. Глазу не за что зацепиться, чтобы отвлечься от грустных мыслей

Все слишком больно.

«Златик, ты не моя дочь. Точнее... не наша. Мы с мамой... удочерили тебя».

Слова отца звучат в голове снова и снова, как заезженная пластинка. Он лежал в больничной палате, бледный, с трубками в носу, и говорил это с такой болью, что я до сих пор не могу осознать это полностью.

Приемная дочь.

Я — приемная дочь.

Сколько лет я прожила в этой семье? Больше двадцати лет я была Златой Анатольевной Красновой. Потом вышла замуж и стала Петровой.

А теперь я кто? Кто я вообще?

После развода я верну девичью фамилию. Но это уже не моя фамилия.

Что я должна сделать?

Не говорить никому, как просил отец?

Но ведь мать в курсе. Она сама может в любой момент сказать об этом.

Я переворачиваюсь на бок, сжимая подушку.

Как мне теперь называть мать? Женщина, которая меня вырастила? Звучит отвратительно.

Снова возвращаюсь мыслями к разговору с матерью. Отец умер, нужно организовать прощание с ним.

А ей будто все равно. Она смотрела на меня так, будто я предлагаю ей станцевать на его могиле.

Весь ее вид говорил, даже кричал об этом.

«Пусть хоронит его новая семья, — процедила она сквозь зубы. — Тот сын, которого он от меня скрывал двадцать лет. Предатель».

Измена.

Взрослый сын.

Еще один удар под дых. У нас есть брат. Настоящий, кровный сын отца.

А я? Кто я теперь? Чужая девочка, которую они когда-то взяли из жалости? Или из благородства?

Или еще по каким-то своим причинам?

Как теперь жить с этим знанием?

Телефон на тумбочке вибрирует.

Я не смотрю на экран. Наверняка муженек.

Бывший муж?

Нынешний?

Будущий бывший?

Я уже сама не знаю, как его назвать.

Но наш с ним развод — ничто, по сравнению с тем, что у меня теперь больше нет родни. Все эти люди, которых я считала своими близкими по крови мне никто.

Женька точно откажется от меня. Дианка — даже не знаю, как она отреагирует, если я скажу правду.

А дети? Ведь им они еще больше не родственники, чем мне. Теперь у них нет ни дедушки, ни бабушки, ни тети с дядей.

А они их любят.

Нет, пока точно не следует об этом сообщать остальным. Пусть немного все уляжется и успокоится.

Иначе я не выдержу этого напора.

Еще и дети делают ставки. На мой брак. На мою жизнь, которая рассыпается на части.

Я закрываю глаза, чувствуя, как подступают слезы. Нет. Не буду. Я уже выплакала все, что могла, за последние дни. Больше не осталось.

Как жить дальше?

Как просто встать утром, умыться, сварить кофе, пойти на работу, улыбаться коллегам, делать вид, что все в порядке?

Как смотреть в зеркало и не задаваться вопросом: чье лицо смотрит на меня в ответ?

Чья я дочь?

Откуда я взялась?

Отец не успел рассказать. Или не захотел. Сказал только: «Прости, Златочка». И умер.

Усталость накатывает тяжелой волной.

Я не спала нормально уже несколько ночей. Только урывками, проваливаясь в беспокойную дремоту и просыпаясь от собственных мыслей.

Веки становятся свинцовыми. Сопротивляться бессмысленно.

Я проваливаюсь в темноту.

Резкий звонок вырывает меня из сна.

Я вскакиваю, не понимая, то ли звонит телефон, то ли это звонок в дверь.

За окном уже темно. Сколько я проспала? Телефон показывает восемь вечера. Четыре часа.

Звонок повторяется.

Я встаю, поправляю измятую футболку и бреду к двери, не удосужившись даже посмотреть в глазок.

Наверное, Артем. Или курьер с какой-нибудь посылкой, про которую я забыла.

Открываю дверь и застываю.

На пороге стоит Яков Александрович.

В безупречно сидящем темно-синем костюме, с легкой улыбкой на губах.

Яков Александрович, с которым мы только позавчера вернулись из командировки.

— Добрый вечер, Злата, — тихо и мягко говорит он.

Я моргаю, пытаясь сообразить, что происходит. Он здесь. У моей двери. В восемь вечера.

— Я подумал... — Он делает паузу, изучая мое лицо. — Тебе нужно немного отвлечься. Есть одно неплохое место неподалеку.

Мой мозг отказывается работать.

Слова застревают где-то в горле.

Яков Александрович смотрит на меня, ожидая ответа.

А я стою на пороге собственной квартиры сонная, с опухшими от слез глазами и помятой футболке.

И не могу выдавить из себя ни звука.