Развод по-семейному. Разорванные узы

Глава 39 Злата

Тишина.

Я смотрю на него, ищу хоть какую-то реакцию.

Но лицо Алексея остается каменным. Ни вздрогнувшей брови, ни дрогнувшего века. Ничего.

— Приношу свои соболезнования, — произносит он после паузы. Он говорит это так, как выражает сочувствие случайной знакомой.

Я чувствую, как внутри все сжимается от боли. Неужели он настолько бесчувственный?

— Завтра прощание, — продолжаю я, стараясь держать голос ровным. — В десять утра. Потом похороны. Я хотела, чтобы ты знал.

Алексей тянется к чашке с кофе и делает глоток. Медленно, обдуманно ставит чашку обратно.

— Хорошо. Теперь я знаю, — говорит он и снова смотрит в окно.

— Леш, пожалуйста, — я наклоняюсь вперед, пытаясь поймать его взгляд. — Приди завтра. Он был бы рад. Он всегда хотел, чтобы ты...

— Злата, — обрывает меня Алексей, и в его голосе появляется жесткость. — Он мне не отец. Сколько раз мне повторять одно и то же? У меня своя жизнь. Я не хочу знать вашу семью. Не хочу иметь с вами ничего общего.

— Но ты его сын! — вырывается у меня, и я уже не могу сдержать эмоции. — Ты его кровь! Как ты можешь быть таким холодным?

— Могу, — отвечает он спокойно. И мне становится еще больнее. Родной сын не испытывает к нему ничего. А я? А я люблю отца и отдала бы все, чтобы он остался жить. — Я не просил, чтобы меня находили. Не просил вторгаться в мою жизнь. Мне было хорошо без вас.

Слезы подступают к горлу, но я сдерживаюсь. Не буду плакать перед ним.

Что-то я часто стала плакать. Совсем перестала держать себя в руках. Надо брать себя в руки как-то.

— Когда он умирал, — говорю я тише, — он был в сознании. И передавал тебе привет. Просил сказать, что любил тебя. Что жалеет обо всем.

Впервые за весь разговор в глазах Алексея мелькает что-то почти человеческое. Но он тут же гасит эту искру, и лицо снова становится непроницаемым.

— Поздно, — роняет он. — Слишком поздно для этих слов.

— Леш, он мучился! — я уже не контролирую голос. — Он всю жизнь мучился из-за того, что твою маму! Хотя она сама от него отказалась и осталась с твоим отчимом.

— Это неважно, — Алексей смотрит на меня свысока, а в его позе читается презрение. — Ему было удобнее жить со своей законной семьей. Растить законных детей. А я что, запасной вариант? Грязный секрет?

— Нет! — я качаю головой. — Все было не так! Он не знал о твоем существовании долгие годы! Твоя мама не говорила ему.

— Не надо, — Алексей поднимает руку, останавливая меня. — Не надо оправдывать его. И не надо впутывать сюда мою мать.

Я смотрю на него, и мне хочется кричать, бить кулаками по столу. Растормошить его, заставить почувствовать хоть что-то.

Но я понимаю — это бесполезно. Он выстроил вокруг себя стену, непробиваемую и ледяную.

— Он любил тебя, — шепчу я. — Всегда говорил о тебе. Мечтал, что вы помиритесь. Что хоть раз поговорите по-настоящему.

— Мечты, — усмехается Алексей, и в этой усмешке столько горечи. — У каждого есть мечты. Моя мечта — чтобы меня оставили в покое.

Он встает, достает из кармана купюру, бросает на стол.

— Мне пора, — говорит он, застегивая куртку.

— Леш, постой! — я вскакиваю, хватаю его за рукав. — Пожалуйста. Приди хотя бы на пять минут. Просто постой рядом. Ты же понимаешь, что это последняя возможность увидеть его. Последний шанс.

Он смотрит на мою руку на его рукаве, потом на меня. В его глазах вдруг мелькаетсомнение.

— Я подумаю, — произносит он, наконец. — Только не жди. Скорее всего, я не приду.

— Но ты подумаешь? — цепляюсь я за эту слабую надежду.

— Подумаю, — повторяет он и высвобождает руку.

Я смотрю, как он идет к выходу, не оборачиваясь. Дверь закрывается за ним, и я медленно опускаюсь обратно на стул.

Официантка приносит мой чай, но я не притрагиваюсь к нему. Просто сижу, глядя в пустоту.

Все рушится.

Отец мертв.

Женька делит наследство. Дианке все равно.

Мать наплевала на человека, с которым прожила сорок лет.

Лёша отказывается от нас.

Семья разваливается на части.

Телефон взрывается резким звонком, и я вздрагиваю. Незнакомый номер на экране.

— Да, — отвечаю я.

— Злата Анатольевна Петрова? — звучит официальный женский голос.

— Я, — подтверждаю я, и сердце почему-то начинает биться быстрее.

— Вам поступило уведомление из районного суда. Ваш супруг, Петров Артем Викторович, подал исковое заявление о лишении вас родительских прав в отношении несовершеннолетних детей.

Мир останавливается и замирает. Я больше не слышу гул голосов.

Стены кафе плывут перед глазами. Я не могу вдохнуть. Не могу пошевелиться. Слова доносятся откуда-то издалека.

— Алло? Вы слышите меня? Злата Анатольевна?

— Что? — выдавливаю я. — Как лишение прав?

— Документы будут направлены вам по почте. Предварительное заседание назначено на...

Телефон выскальзывает из онемевших пальцев и падает на стол. Я смотрю на него, и не понимаю, что происходит.

Неужели Артем пошел на это?