Развод по-семейному. Разорванные узы

Глава 33.1 Злата Признание отца

Поздний вечер в больнице тянется мучительно долго. Я сижу на жёстком стуле в коридоре, и каждая секунда кажется вечностью.

Мысли мечутся: отец, авария, тяжёлое состояние, шансов нет. Как могло это произойти? Он ведь прекрасно водит.

Слова врача звучат в голове приговором, от которого не спрятаться.

— Злата, — негромко зовёт Яков.

Я поднимаю глаза. Он стоит рядом, и в его взгляде я ощущаю твердую уверенность, за которую можно зацепиться, чтобы не развалиться полностью.

— Держись, — говорит он просто. — Я рядом. Я с тобой.

Я киваю, хотя не уверена, что способна держаться. После того, как он выставил Артёма, после всего этого кошмара, Яков остался. Не ушёл.

Он просто сидит здесь, молча. Но его присутствие для меня как остров спасения, не дающий мне потеряться в этой беспросветной безысходности.

— Я боюсь, — шепчу я. — Так боюсь его потерять.

— Знаю, — отвечает Яков. — Но ты сильнее, чем ты думаешь.

Я хочу верить в это. Но как? Если я готова разрыдаться в эту же секунду. И вообще я абсолютно не чувствую себя сильной.

Дверь палаты распахивается. Врач, молодой, с усталым лицом, выглядывает в коридор:

— Родственники Анатолия Ивановича? Он пришёл в себя. Просит дочь немедленно зайти.

Сердце проваливается куда-то вниз. Я вскакиваю и бросаюсь в палату, не чувствуя ног. Яков остаётся в коридоре.

Отец лежит под белой простынёй, подключённый к капельницам и мониторам. Лицо серое, осунувшееся, но глаза такие же, как прежде: тёплые и любящие.

— Папа, — выдыхаю я, опускаясь на колени у кровати. — Папочка, я здесь.

Он с трудом поворачивает голову. Губы шевелятся, выдавливая слова сквозь боль:

— Златочка... моя девочка...

— Не говори, пожалуйста, — всхлипываю я, сжимая его холодную ладонь. — Береги силы.

— Нет... я должен тебе сказать, — хрипло произносит он. — Ты должна знать...

— Пап, не надо, — перебиваю я, чувствуя, как слёзы жгут глаза. — Потом. Когда тебе станет лучше.

— Послушай меня... — Он судорожно вдыхает, и монитор тревожно пищит. — Ты... должна знать правду.

— Пап, давай оставим на потом. Тебе тяжело, я же вижу, — комок в горле не дает мне четко произносить слова. Слезы уже стекают по щекам, но я их даже не чувствую.

— Злата, не плачь. Прошу тебя… Просто послушай…

— Папа…

— Милая, моя девочка, — ему становится тяжелее дышать. Он практически шепчет мне последние слова. — Не думал, что скажу тебе так… Но ты должна знать.

— НЕ трать силы, — выдавливаю из себя.

— Златик, ты не моя дочь. Точнее... не наша. Мы с мамой... удочерили тебя. Когда ты была совсем крошкой. Никто не знает об этом. Только мы двое.

— Нет, папа! Зачем ты мне это говоришь? Это неправда!

— Прости… Я должен был сказать тебе раньше…

Мир качается. Звуки становятся далёкими, словно я в вакууме.

Я не родная дочь?

Меня удочерили?

— Что... — Голос застревает в горле. — Пап, что ты говоришь...

— Но ты все равно моя дочь, — шепчет он, и в его глазах столько любви, что сердце разрывается. — Всегда была. Всегда будешь. Я люблю тебя... Златочка... прости...

Его рука обмякает в моей ладони. Монитор издаёт протяжный, ровный гудок.

— Нет! Папа! — Я срываюсь вперёд, но меня перехватывают чужие руки.

Вачи, медсестры, кто-то кричит «дефибриллятор», кто-то оттаскивает меня прочь.

А потом душераздирающая тишина.

Отец умер.

Я стою посреди палаты, и мира вокруг меня больше нет. Ком подкатывает к горлу, душит и не даёт вздохнуть.

Слёзы текут по щекам, не в состоянии остановиться. Дыхание где-то далеко, я его не ощущаю.

Я словно я в вакууме. Словно меня больше нет.

Папы больше нет.

И меня тоже больше нет.

Я не родная дочь.

Я больше никогда не услышу его голос. Его смех.

Он больше никогда не обнимет меня. Не скажет, что я молодец. Не поддержит меня.

Я одна.

Теперь я точно одна.

Мой брат меня точно вычеркнет из жизни. А сестра?

Что сделает она? Поступит как Женя?

Ну и черт с ними.

Папа!

Папа, зачем ты меня оставил?

Выйдя из палаты, я медленно опускаюсь по стенке на пол.

Всё, что я знала о себе и о своей жизни рассыпается в прах за считанные мгновения.

И я не понимаю, как жить дальше. В глазах темнеет, и я теряю сознание.