Развод. Проучить предателя

ГЛАВА 17

— Посмотри на себя — похудела, похорошела, глаза горят! А главное — мозги включились.

Я улыбнулась, вспомнив лицо Гордея на балконе. Да, мозги определённо включились. А ещё включилось самоуважение. Чувство собственного достоинства. Желание жить, а не прислуживать.

Только вот Карина... В горле встал комок. Моя девочка, мой ребёнок — и такая чужая.

Вспоминаю нашу последнюю ссору. Сколько обидных слов от неё услышала…

Гордей сразу сказал, что у Карины будет всё. Сразу заявил, что будет воспитывать дочь по “японской системе”. Детей категорически нельзя ругать и запрещать им что-либо.

Я просто хотела дать Карине всё, чего была лишена сама, а в итоге вырастила копию Гордея — такую же эгоистичную, манипулятивную...

— Эй, я знаю этот взгляд, — Ярослава перебралась в кресло рядом. — Прекрати себя грызть. Дочь выросла, у неё своя жизнь. Теперь твоя очередь жить.

— Ты была права. На первом месте должна быть я сама, потом любимый мужчина, потом ребёнок. А я всю жизнь ставила себя на последнее место. Служила, угождала, прогибалась, помогола другим, обездоленным… А жизнь у меня одна, и она быстро проходит. Хватит. Пора вылезать из своей скорлупы и жить полной жизнью. Как жаль, что время упущено. Как жаль, что я погрязла в быту, в работе, и не видела всего этого.

— Вот это моя сестренка! — Ярослава чокнулась со мной бокалами. — За новую жизнь?

— За новую меня.

— Яра, — я повернулась к подруге, — иногда не верится, как глубоко я попала под его влияние. Помнишь, какой я была в интернате? Боевой, с характером… Это же моя суть.

— Ещё бы! — Ярослава рассмеялась. — Ты же меня от старших девочек защищала. А потом... — она помолчала, подбирая слова, — знаешь, что я думаю? Сытая жизнь с приёмными родителями сделала тебя мягче. В интернате мы были как волчата — зубами за своё место под солнцем. А в твоей новой семье тебя приучили быть "удобной правильной девочкой".

— Я просто боялась их разочаровать, — я вздохнула. — Они дали мне дом, семью... Как тут позволишь себе быть неудобной?

— Всё понятно, — Ярослава задумчиво покрутила бокал с шампанским, — это как история про циркового слона. В детстве его привязывают тонкой верёвочкой, которую он не может разорвать. И он запоминает этот урок — верёвка сильнее меня. А потом, когда вырастает в огромное могучее животное, его держат на такой же тонкой верёвке. И он даже не пытается её порвать — хотя мог бы одним движением. Потому что выучил свою беспомощность.

— "Синдром выученной беспомощности", — кивнула я. — Читала об этом недавно. Так и со мной было — Гордей просто нашёл уже готовую жертву. Я же привыкла быть удобной, послушной, благодарной...

— "Жена должна", "женщина обязана", — я передразнила интонации Гордея. — И ведь верила! Каждому слову верила. А он просто продолжил то, что начали мои приёмные родители — держал меня на этой невидимой верёвочке страха и благодарности.

Я отпила шампанского:

— Только вот думаю — любил ли он меня вообще? Или это с самого начала был план? Двадцать лет притворяться, играть роль... Возможно ли такое?

— С такими, как он — возможно всё, — Ярослава стала серьёзной. — Помнишь, как в интернате учили — не верь, не бойся, не проси? А ты поверила. Испугалась одиночества. И стала просить крохи внимания.

Я кивнула, глядя на спящего Александра.

В голове вертелся вопрос — а можно ли вообще доверять мужчинам? После двадцати лет жизни с профессиональным манипулятором, как снова научиться верить?

Александр пошевелился во сне, на его губах мелькнула легкая улыбка. Такой сильный и при этом... простой. Никакой фальши, никаких игр. За эти месяцы я ни разу не слышала от него "ты должна" или "женщина обязана". Только "ты можешь", "у тебя получится", "я верю в тебя". Но вдруг у него есть свои скрытые мотивы…

— А Карина? — спросила Ярослава. — Она уже знает? Как отреагирует?

— Думаю… это уже не важно. Я больше не буду прогибаться — ни перед мужем, ни перед дочерью. Да, я её мать. Да, я её люблю. Но она взрослая, сама дала понять, что я ей не авторитет.

— И правильно! — Ярослава сжала мою руку. — Дети — не наша собственность. Я вообще считаю, что самое главное, чему должны научить родители своих детей — это быть самостоятельными. Это самый важный навык для жизни. И чем раньше дети этому научаться, тем лучше им самим.

— Знаешь, — продолжила я, глядя на проплывающие за окном облака, — когда я смотрю на Карину, то вижу отражение своих ошибок. Я так боялась, что она будет чувствовать себя нелюбимой, как я в интернате, что перестаралась в другую сторону. Залюбила до невозможности.

— И что ты решила теперь?

— А теперь... пусть учится жить сама. Без маминых денег, без папиной поддержки. Может, тогда поймёт цену всему. Знаешь, я ведь завидую нашим интернатским детям — они рано познали цену куска хлеба, научились бороться за себя. Они ценят любовь и заботу больше чем те, которые выросли в этой самой заботе и любви, без нужды, без лишений.

— Это точно, — Ярослава усмехнулась. — Помнишь, как мы с тобой первую зарплату за листовки получили? Как гордились, что сами заработали?

— А Карина... она никогда не испытывала этого чувства. Всё готовое, всё на блюдечке. Может, поэтому и относится ко всем, как к обслуге — включая родную мать.

Двадцать лет я ставила всех на первое место — мужа, дочь, свекровь... Но я же хотела как лучше. Хотела заботится о родных, быть доброй и отзывчивой, чтобы им было приятно.

И что получила? Равнодушного мужа-манипулятора, избалованную дочь и нервный срыв в придачу.

— Ну так вот она, новая жизнь! — Ярослава взяла меня за руку, заглянув в глаза. — Теперь ты на первом месте. Потом, может быть, — она многозначительно посмотрела на Александра, — появится достойный мужчина. А потом и всё остальное.