Развод. Проучить предателя

ГЛАВА 63

Александр, ранее

Четыре стены. Серые, с облупившейся краской, покрытые надписями и царапинами прошлых "гостей". Металлическая койка, жёсткая, с истёртым матрасом. Туалет без перегородки — унижение, к которому невозможно привыкнуть. Тусклая лампочка под потолком. И запах — затхлый, удушливый запах человеческого отчаяния.

СИЗО. Четвёртый день.

В камере нас трое. Пожилой бухгалтер, обвиняемый в растрате, постоянно всхлипывает во сне. Молодой парень с татуировками на костяшках пальцев — угон автомобилей, если верить его рассказам. И я — Александр Баринов, успешный бизнесмен, владелец сети фитнес-клубов, обвиняемый в нападении на человека, которого я в глаза не видел.

Время здесь растягивается, как жвачка. Минуты превращаются в часы, часы — в вечность.

Есть только один способ не сойти с ума — воспоминания. Я закрываю глаза и вижу её. Мирославу. Её глаза, её улыбку, её движения. Каждый день, каждую свободную минуту я мысленно возвращаюсь к тому моменту, когда впервые увидел её.

Было обычное утро вторника. Я проводил индивидуальную тренировку с корпоративным клиентом, когда заметил её в дверях зала. Она стояла, сжимая в руках спортивную сумку, с таким потерянным видом, что моё сердце невольно ёкнуло.

Высокая, стройная женщина лет сорока, в дорогой, но какой-то безликой спортивной форме. Казалось, её одежда кричит: "Не смотри на меня, я не хочу привлекать внимание". Но я уже не мог оторвать глаз.

В ней было что-то... сломленное. Как у породистой лошади, которую слишком долго держали в тесном стойле. Плечи опущены, взгляд в пол, движения будто скованные. И одновременно с этим — в повороте головы, в осанке, в линии профиля — аристократическая стать. Неуловимое изящество, которое нельзя купить вместе с дизайнерской одеждой или выработать на тренировках. Оно либо есть, либо нет.

Я как раз завершал тренировку, когда увидел, как она нерешительно приближается к беговой дорожке. По её движениям сразу было видно — новичок, впервые в зале. Она осторожно забралась на тренажёр, неуверенно нажала кнопку, и дорожка пришла в движение. Сначала всё шло нормально, но потом она явно запаниковала — скорость нарастала, а она не знала, как остановить тренажёр.

Я двинулся к ней ещё до того, как осознал, что делаю. Чисто инстинктивно, словно тело среагировало быстрее разума. И когда она потеряла равновесие и начала падать, я уже был там, чтобы поймать её.

Она оказалась в моих руках — лёгкая, хрупкая. Запах её духов — что-то лёгкое, свежее — ударил мне в голову, вызывая странное головокружение. Волосы выбились из аккуратного пучка, касаясь моих рук, и от этого прикосновения по коже пробежала дрожь.

— Попались! — сказал я, пытаясь разрядить обстановку. — С вами всё в порядке?

Когда она обернулась, меня словно ударило током. Её глаза — большие, испуганные, но такие глубокие, такие выразительные — смотрели на меня с удивлением и... благодарностью? В них читалась история — история женщины, которая давно не получала поддержки, не чувствовала себя защищённой.

Я придержал её за талию, помогая восстановить равновесие, и почувствовал, как она напряглась от прикосновения. Не от страха — нет, это было что-то другое. Что-то похожее на удивление, словно она отвыкла от подобных контактов.

Румянец залил её щёки, когда она попыталась высвободиться из моих рук.

— Я... да... простите, — её голос звучал мягко. — Я просто не разобралась с управлением…

— Ничего страшного, — поставил её на ноги, но руку с талии не спешил убирать, словно боялся, что она снова потеряет равновесие. Чувствовал её лёгкую дрожь под моими пальцами. — У всех когда-то был первый день в зале. Меня зовут Александр, и если позволите, я бы помог вам с первой тренировкой.

— Не хочу вас отвлекать, — она смущённо одёрнула футболку, и этот простой жест вызвал во мне волну нежности. Сколько же неуверенности в этой красивой женщине. Сколько страха показаться неуместной.

— Для спасённых принцесс у меня всегда найдётся время, — сказал я с улыбкой и подмигнул, пытаясь разрядить обстановку. Обычно такой лёгкий флирт помогал новичкам расслабиться, не воспринимать тренировку как испытание.

Потом мы разговорились.

— Я хочу... измениться, — сказала она, нервно перебирая пальцами ремешок сумки. — Мне надо привести себя в форму.

Я заметил что-то необычное в её взгляде... какая-то затаённая искра... Я увидел, что за фасадом покорной, неуверенной в себе женщины скрывается нечто большее. Сила, которую она сама не осознавала. Характер, загнанный глубоко внутрь. Личность, ждущая своего освобождения.

— С чего хотите начать? — спросил я, стараясь говорить уверенно и профессионально, хотя внутри уже разгоралось странное желание увидеть, какой эта женщина может быть на самом деле. Настоящая, свободная от чужих ожиданий.

— Я... не знаю, — она растерянно огляделась. — Что обычно делают женщины в моём... возрасте?

"В моём возрасте" — она произнесла это так, словно ей было не сорок с небольшим, а глубоко за семьдесят. Словно жизнь для неё уже заканчивалась, а не была в самом разгаре.

— Возраст — это просто цифра, — ответил я, и впервые увидел в её глазах проблеск интереса. — Давайте для начала определим ваши цели, проведём тестирование физической формы, а потом составим индивидуальную программу.

Она согласилась, и мы договорились о расписании тренировок.

Грохот металлической двери выдёргивает меня из воспоминаний. Завтрак. Миска овсянки, больше напоминающая клейстер, и кружка чая, такого слабого, что его с трудом можно назвать чаем.

— Баринов, к следователю! — охранник стоит в дверях, лицо непроницаемое.

Поднимаюсь, стараясь не показывать волнения. Ещё один допрос? Или новые обвинения? От неизвестности внутри всё сжимается, но я не подаю вида. Здесь нельзя показывать слабость.

В коридоре холодно. Шаги эхом отдаются от стен, создавая зловещую какофонию звуков. Я иду, выпрямив спину, глядя прямо перед собой. В коридоре холодно.

Пытаюсь думать о Мире, но мысли каждый раз сворачивают в темную сторону. А что, если она поверила? Что, если она действительно думает, что я способен на такое — избить человека до полусмерти, подставить её, разрушить её жизнь? От этой мысли внутри всё скручивается от боли и злости.

Нет, я не могу, не хочу верить, что она могла так обо мне подумать. Не после всего, что было между нами. Не после всех этих месяцев, когда я видел её насквозь, когда я поддерживал её, когда...

Но червь сомнения уже грызёт изнутри. Может, я ошибался? Может, и она такая же, как моя бывшая — видит во мне только удобную функцию? Тренер, помощник, жилетка для слёз... Но когда приходит настоящая проверка на доверие — отворачивается?

Эти мысли ядовиты, они разъедают душу. Но я не могу их остановить. Четыре стены давят, одиночество душит, а неизвестность сводит с ума. Я злюсь на неё за сомнения, а потом ненавижу себя за эту злость.

И всё же где-то глубоко внутри теплится надежда. Надежда, что я ошибаюсь. Что Мира борется за меня там, снаружи. Что она верит в мою невиновность больше, чем я сейчас верю в её веру.