Развод. Проучить предателя

ГЛАВА 42

— Ситуация не самая приятная, — Михаил Семёнович постукивает ручкой по столу. — Сейчас вы — главный подозреваемый.

Мотив, возможность, финансовая выгода — всё против вас.

— Но я не...

— Я знаю, — он поднимает ладонь. — Поэтому советую: регулярно навещайте мужа в больнице. Будьте на виду у персонала, проявляйте заботу. Не давайте почвы для лишних разговоров.

— Вы хотите, чтобы я притворялась любящей женой? — внутри вскипает возмущение.

— Я хочу, чтобы вы не оказались главной подозреваемой в деле о покушении на убийство, — его взгляд становится жёстким. — Поверьте, если они копнут глубже и найдут ваши разговоры с детективом, которого вы нанимали следить за мужем, ситуация ухудшится.

Он прав, конечно. Как ни противно это признавать.

Через три дня приходит сообщение от лечащего врача: «Пациент пришёл в сознание».

Еду в больницу, не зная, что чувствую — облегчение или тревогу. Что скажет Гордей? Видел ли он нападавших? Может, это действительно связано с бизнесом? Может он и, правда, не лгал мне об опасности тогда?

В палате меня встречает медсестра:

— О, как хорошо, что вы пришли! У него от радости сразу пульс улучшился, когда сказали, что жена едет. Вот что значит близкий человек! — она поправляет капельницу.

Гордей лежит с полуоткрытыми глазами. Большая часть отёков спала, но лицо всё ещё покрыто синяками и ссадинами. Увидев меня, он слабо улыбается:

— Мироня... моя булочка... — голос хриплый, еле слышный. — Ты пришла...

Замираю на месте.

Булочка?

Он не называл меня так лет пятнадцать, не меньше. Так он называл меня только в самом начале наших отношений.

— Гордей, — осторожно подхожу к кровати. — Как ты себя чувствуешь?

— Как будто по мне поезд проехал, — он пытается пошевелиться и морщится от боли. — Что произошло? Врачи говорят — какое-то нападение? Не помню ничего. О, ты что, причёску изменила? Тебе идёт, моя красотка…

Чего? Красотка?

— Тебя избили на парковке, — говорю осторожно. — Полиция ведёт расследование.

Он смотрит на меня с таким выражением, какого я не видела уже много лет. Нежность. Искренняя радость.

— Главное, что ты здесь, — его рука слабо тянется к моей. — Мы ведь уже десять лет вместе, пережили и не такое.

Холодок пробегает по спине. Что-то не так.

Почему десять?

— Гордей, мы вместе двадцать лет, не десять.

Он удивлённо моргает:

— Двадцать? Не может быть...

— Карине восемнадцать. Скоро девятнадцать.

— Что?! — его глаза расширяются. — Кариночке восемь только исполнилось! Она второй класс заканчивает... — он замолкает, видя моё лицо. — Что происходит, Мира? Зачем ты такое говоришь? Мне сейчас совсем не до розыгрышей.

Зову врача. Тот просит меня выйти, проводит быстрый осмотр. Через пятнадцать минут выходит ко мне в коридор:

— Похоже на ретроградную амнезию. Стирание части памяти из-за травмы. Судя по всему, ваш муж не помнит последние десять лет своей жизни. Верит, что сейчас 2015-й год.

Какой кошмар!

Я в шоке. И что теперь делать?

— Это... навсегда?

— Сложно сказать. Такие случаи бывают. Иногда память возвращается полностью, иногда частично, иногда... — он делает паузу, — остаётся фрагментарной на всю жизнь. Сейчас важно минимизировать стресс. Резкое погружение в реальность может усугубить травму.

— Вы предлагаете мне... лгать ему?

— Не лгать. Но и не обрушивать всю правду сразу. Подождать. По снимкам МРТ прогноз хороший. Возможно, через какое-то время память начнёт возвращаться.

Врач смотрит на меня внимательно:

— Ему нужен покой и уход. Пару дней мы его ещё понаблюдаем, а потом лучше забрать домой. Как говорится, дома и стены лечат.

— Булочка, а где Каринка? Почему ты её не привела? — Гордей смотрит на меня с таким искренним недоумением, что сердце щемит.

Что мне сказать? Что его обожаемая дочурка выросла в капризную, эгоистичную копию его самого? Что она презирает мать и боготворит отца? Что она шантажировала меня эскортом?

— Она... у бабушки, — выдавливаю из себя. — В школе карантин, вот и...

— А как папа Андрей Степанович? Справляется там без меня? — он улыбается, вспоминая моего отца, который давно умер.

Внутри что-то обрывается:

— Всё так же, — киваю, отворачиваясь, чтобы скрыть слёзы.

— Передавай ему привет. Скажи, что я, как только выйду отсюда, сразу возьмусь за новый проект развития. У меня столько идей! — в его голосе энтузиазм, которого я не слышала... даже и не вспомню, как давно.

— Обязательно передам, — шепчу, чувствуя себя предательницей.

Как рассказать ему, что отец давно умер? Что завод теперь мой, а его недавно уволили с поста директора? Что мы в процессе развода? Что у него молоденькая любовница и вилла, купленная на украденные у компании деньги?

Это Гордей из 2015-го. Тот, кто ещё не превратился в чудовище. Тот, в кого я когда-то влюбилась. Открытый, амбициозный, с блеском в глазах и такой нежный. Неужели он всегда был там, погребённый под слоями цинизма, лжи и предательства?

— Я тебя люблю, булочка, — шепчет он. — Всегда любил. И всегда буду.

Выхожу из больницы еле передвигая ноги. Голова идёт кругом от противоречивых мыслей.

Что делать? Сказать правду сейчас — значит нанести удар человеку, который и так на грани? Но продолжать эту ложь... играть роль любящей жены, когда между нами столько боли, предательства, лжи? Изображать, что последних десяти лет не было?

А что, если... если это шанс? Шанс для него — измениться, стать другим человеком? Шанс для меня — понять, был ли он всегда таким, или что-то сломало его за эти годы?

Или это просто очередная игра? Очередная манипуляция?

А в голове звучит голос врача: «Ему нужен покой и уход. Лучше забрать его домой».

Куда? В дом, который я собиралась продать? В дом, где столько лет была пленницей его контроля?

Останавливаюсь посреди улицы, не зная, куда идти и что делать дальше…