Развод. Проучить предателя

ГЛАВА 59

В офисе тишина — та особенная, комфортная тишина, когда никто не дёргает тебя каждые пять минут, не требует немедленных решений, не задаёт вопросов, на которые ты уже отвечала вчера.

Просто я, стопка документов и чашка горячего зелёного чая.

Откидываюсь в кресле, растирая уставшие глаза.

Сквозь панорамное окно виден город — серебристо-серый, с вкраплениями огней, которые зажигаются одна за другой по мере того, как сгущаются сумерки.

Мысли сами собой возвращаются к прошлой ночи. К Александру, к его рукам, к тому, как он шептал мне на ухо сводящие с ума слова, как мы засыпали в объятиях друг друга и просыпались среди ночи, чтобы вновь и вновь утолять жажду близости. Никогда не думала, что в моём возрасте можно чувствовать себя такой желанной, такой живой.

Невольно улыбаюсь воспоминаниям, и тут же краснею — что, если кто-то из сотрудников зайдёт и увидит свою начальницу с таким мечтательным выражением лица? Что они подумают?

Впрочем, какая теперь разница? Пусть думают что хотят. Я устала жить с оглядкой на чужое мнение.

Телефон пиликает, выдёргивая меня из приятных размышлений.

Новое сообщение. Номер Карины.

Сердце сжимается — мы не виделись уже почти месяц, с того самого дня, когда она обозвала меня "жалкой неудачницей" и "разрушительницей семьи".

Открываю сообщение с замиранием сердца.

"Привет. Ты вечером свободна? Можно я зайду?"

Перечитываю трижды, не веря своим глазам. Что это? Очередная порция обвинений? Или... что-то изменилось?

Пальцы зависают над клавиатурой.

"Да, в 7:00 можешь приходить", — наконец отвечаю, чувствуя, как внутри разрастается тревожное предвкушение.

Что она задумала? Зачем хочет встретиться? Может, ей просто нужны деньги, и она решила сменить тактику? Или Гордей надоумил, подослал с какой-то миссией? Или... неужели она действительно хочет помириться? Последний её звонок мне показался искренним…

Последняя мысль кажется самой невероятной. Карина всегда была "папиной дочкой", повторяла за ним все взгляды, ценности, даже манеру говорить. Даже в юности, когда другие девочки бунтовали против родителей, она бунтовала только против меня.

Впрочем, я тоже изменилась за эти месяцы. Может быть, и ей пришло время увидеть мир по-новому?

Возвращаюсь к документам, но мысли то и дело ускользают. В голове крутятся возможные сценарии предстоящей встречи — от самых радужных до откровенно катастрофических. Поймав себя на том, что перечитываю один и тот же абзац в третий раз, сдаюсь. Сегодня работы уже не будет.

Ровно в семь раздаётся звонок в дверь. Делаю глубокий вдох, одёргиваю синий кашемировый кардиган, и иду открывать.

На пороге — Карина.

В своей любимой кожаной куртке, с рюкзаком за плечами и... тортом в руках?

В её глазах что-то такое, чего я не видела уже много лет — растерянность, неуверенность. Совсем как в детстве, когда она разбивала вазу или получала двойку.

— Привет, — говорит она, переминаясь с ноги на ногу. — Я... вот, принесла к чаю.

Протягивает мне коробку с тортом — я узнаю логотип моей любимой кондитерской, той самой, куда мы ходили, когда Карина была маленькой. Сколько лет прошло с тех пор, как мы были так близки?

— Заходи, — отступаю в сторону, пытаясь справиться с внезапным комом в горле. — Как раз поставила чайник.

Она проходит в квартиру, оглядывается с нескрываемым любопытством.

— Уютно у тебя, — говорит после паузы, стягивая куртку. — Так... светло.

— Спасибо, — киваю, забирая у неё торт. — Сама всё выбирала, без дизайнеров и прочего. На кухню?

Идём через гостиную на кухню — просторную, функциональную, с панорамным окном и островом посередине. Моя гордость, моё маленькое царство. Здесь всё именно так, как я хотела.

— Ух ты, — Карина останавливается, разглядывая кофе-машину. — У тебя новая? А где та, старая?

— Осталась в доме, — пожимаю плечами, доставая чашки. — Мне никогда не нравилась та модель, если честно. Гордей выбирал.

Повисает неловкая пауза. Упоминание отца словно запускает какой-то механизм — Карина напрягается, опускает взгляд. А потом вдруг выпаливает:

— Мама, я пришла извиниться.

Замираю с чашкой в руке:

— Что?

— Извиниться, — она поднимает на меня взгляд, и я вижу, что глаза у неё блестят от слёз. — За всё, что я наговорила тебе. За то, как вела себя. За...

Голос прерывается, она сглатывает, пытаясь справиться с эмоциями:

— За то, что годами была такой эгоистичной идиоткой. Ты не заслуживала этого!

Внутри всё переворачивается — от изумления, от неверия, от надежды, которая робко поднимает голову. Ставлю чашку на стол, потому что руки вдруг начинают дрожать.

— Кариш, — давно не называла её детским прозвищем, — что случилось? Почему... почему сейчас?

Она опускается на стул, комкая в руках салфетку.

— Я... многое узнала в последнее время. О папе. О его бизнесе. О том, что он... делал с компанией. С деньгами. — Она поднимает на меня глаза, полные боли. — Это правда? Он правда обманывал тебя все эти годы? Выводил деньги из фирмы? Использовал тебя?

Меньше всего я ожидала такого вопроса.

Думала, она пришла просить денег, мириться из практических соображений — чтобы было, к кому обратиться, если прижмёт.

Но этот вопрос, эта неподдельная боль в глазах… Застали меня врасплох.

— Да, — отвечаю просто. Нет смысла скрывать правду, особенно когда она давно всплыла на поверхность. — Это правда. Наш брак... не был счастливым уже давно. И дело не только в деньгах. Дело в том, что твой отец... он просто перестал меня видеть. Как человека, как личность.

Наливаю нам чай, режу торт — мятный "Наполеон". Пытаюсь собраться с мыслями. Как рассказать дочери о двадцати годах эмоционального и финансового насилия, не очерняя при этом её отца полностью? Это низко втягивать детей в конфликты родителей.

— Я всегда думала, что он... крутой бизнесмен, — Карина принимает от меня чашку. — Успешный, умный, дальновидный. Гордилась им. А оказалось...

— Твой отец — сложный человек. У него есть свои... проблемы.

— Проблемы? — она фыркает с горечью. — То, что он выводил деньги из компании и прятал их на каких-то офшорных счетах — это "проблемы"? То, что всё это время обманывал тебя, изменял, а потом ещё и обвинял во всех своих бедах — это "проблемы"?

— Ну, теперь ты знаешь больше, чем я думала, — вздыхаю, делая глоток чая. — Кто рассказал? Только не говори, что он сам.