Развод. Проучить предателя

ГЛАВА 49

Домой возвращаюсь, когда сумерки уже окутывают город прозрачной дымкой. Усталость разливается по телу ноющей тяжестью.

После встречи с Александром, после всех его признаний голова идёт кругом. Нужно время, чтобы переварить эту лавину информации, разложить по полочкам мысли, понять, что я на самом деле чувствую.

Едва отпираю дверь, ноздри щекочет аромат — странно-знакомый, пряный, с нотками апельсина и мёда. За двадцать лет я научилась различать запахи блюд с первого вдоха. Это... неужели утка по-пекински?

Скидываю туфли, осторожно ступаю по паркету прихожей. Из кухни доносятся голоса — тихий смех, звон посуды, шелест украшаемого стола. Замираю в дверном проёме.

Кухня сияет праздничной чистотой. На белоснежной скатерти фарфоровые тарелки для особых случаев, хрустальные бокалы, затейливо свёрнутые салфетки. Свечи в серебряных подсвечниках, букет маленьких хризантем в центре. И главное блюдо — лаково-блестящая утка с аппетитной корочкой, соусы в фарфоровых соусницах, овощи, разложенные с декоративной тщательностью.

Гордей, в безупречно отглаженной рубашке, расставляет бокалы, напевая какую-то мелодию. Его мать в шёлковом платье раскладывает на блюде ломтики утки, посыпает зеленью. Идиллическая картина — счастливое семейство готовит ужин.

Проглатываю комок в горле. Как же тошно от этого спектакля, от необходимости поддерживать роль заботливой жены. Но в желудке урчит от голода — я почти ничего не ела с самого утра.

— А, Мирочка! — Гордей поднимает голову, замечая меня. — Как хорошо, что ты вернулась! Мы с мамой приготовили сюрприз!

— Вижу, — киваю, не скрывая прохлады в голосе.

— Садись, Мира, — неожиданно мягко говорит свекровь. — Ты, наверное, устала. Мы с Гордеем всё приготовили. Утка по-пекински — твоё любимое блюдо!

Окидываю свекровь недоверчивым взглядом. Её голубые глаза смотрят без привычной колючести. Странно. Словно удар по голове действительно произошёл не только с Гордеем, но и с его матерью.

— Садись, любимая, — Гордей отодвигает для меня стул с церемонной галантностью. — Ты, наверное, так устала. Как прошёл твой день?

Опускаюсь на стул, чувствуя себя зрителем в странной постановке, где мне досталась роль без сценария.

— Обычно, — пожимаю плечами. — Были небольшие нюансы на работе.

— Надеюсь, ничего серьёзного? — Гордей наполняет мой бокал вином — ровно на одну треть, как я люблю. Откуда он вообще помнит эти детали? Последние годы он наливал, не глядя, по самый край.

— Не стоит твоего внимания, — отпиваю глоток. Вино терпкое, дорогое. Явно не из нашего обычного набора для будней.

Гордей садится напротив, расправляет салфетку на коленях:

— Я вспомнил, как мы ходили в ресторанчик в Праге. Помнишь? На нашу первую годовщину. Там тоже подавали утку по-пекински.

Киваю. Помню, конечно. Тот вечер был одним из последних по-настоящему счастливых воспоминаний о нашем браке. Потом начался его бизнес, его амбиции, его "деловые ужины" с коллегами и партнёрами. А я постепенно превратилась из любимой женщины в удобное приложение — послушную домохозяйку, которая всегда рядом, всегда на подхвате.

Гордей ударяется в воспоминания — как мы гуляли по ночной Праге, как целовались на Карловом мосту, как пили глинтвейн в маленьком баре, где играл слепой скрипач...

Не вслушиваюсь. Просто киваю в нужных местах, пытаясь быстрее закончить с ужином. Мне нужно побыть одной, разобраться в мыслях после сегодняшней встречи с Александром. Решить, что делать дальше.

— М-м-м, какая сочная вышла, — Гордей с аппетитом отправляет в рот кусочек утки, причмокивает от удовольствия. — Правда вкусно?

— Да, хорошая, — соглашаюсь машинально. — Вы молодцы.

— Не так, как ты ту утку в прошлый раз пересолила, на встрече, — он продолжает жевать, не замечая, как моя вилка зависает в воздухе. — Потому что мы с мамой готовили с любовью. А ещё у нас есть секретный ингредиент...

Замираю. Утка на встрече?!

Та самая утка, которую я готовила для его бизнес-партнёров три месяца назад?! Из-за которой он устроил мне выволочку на глазах у гостей, потому что она показалась ему недостаточно идеальной?

Но это было всего три месяца назад! Если он не помнит последние десять лет... откуда он знает про эту утку?!

— Повтори, — роняю я, отбрасывая вилку. Та звякает о фарфор с неприлично громким звуком. — Что ты сказал про утку? Какую утку я пересолила?

Гордей замирает с вилкой у рта. Его лицо отражает панику.

— Э-э-э, — откашливается, пытаясь выиграть время. — Ну ту... которую ты готовила на день рождения Карины. Когда ей было... восемь.

— Восемь? — прищуриваюсь, не отводя взгляда. — Нет, я тогда еще не знала рецепта! Я всегда готовила курицу! Утку мы подавали на ужин твоим партнёрам на открытие новой линейки коньяка. Три месяца назад, Гордей.

Он бледнеет, опуская глаза. В повисшей тишине отчётливо слышно, как свекровь резко вдыхает.

— Ну... может, я что-то путаю, — Гордей пытается улыбнуться, но улыбка выходит кривой. — Всё-таки последствия травмы...

— Хватит! — бью ладонью по столу так, что подпрыгивают бокалы. — Хватит этого спектакля! Завтра же мы идём проверяться на детекторе лжи!

Вскакиваю из-за стола, не замечая, как опрокидываю бокал с вином. Красные капли растекаются по белоснежной скатерти.

— Мира, постой! — Гордей вскакивает следом. — Давай поговорим!

Не слушаю. Почти бегу вверх по лестнице, в свою комнату, захлопываю дверь. Руки дрожат от ярости и какого-то болезненного облегчения.

Сволочь! Так и знала. Подсознательно всегда чувствовала, что это игра!