Развод. Проучить предателя

ГЛАВА 57

— Полюбил, наверное, ещё тогда, в первые недели наших тренировок. Когда увидел, какая ты на самом деле — под всеми этими слоями страха и неуверенности. И с каждым днём это чувство только росло.

Я не знаю, что ответить. Всю жизнь я ждала такого признания — искреннего, открытого, без манипуляций и расчёта. И теперь, когда оно прозвучало, я чувствую себя оглушённой.

— Я понимаю, если ты не готова, — он делает шаг назад, давая мне пространство. — Ты только что вышла из сложных отношений, пережила столько потрясений. Я не тороплю тебя, просто хотел, чтобы ты знала. Как я смотрю на тебя. Что чувствую.

— Я тоже тебя люблю, — выпаливаю, прежде чем успеваю испугаться или передумать. — Люблю твою силу, которая никогда не переходит в доминирование. Люблю твою искренность. Твою способность видеть меня настоящую, даже когда я сама себя не вижу. — Делаю глубокий вдох. — И мне страшно, Саша. Страшно снова доверять, снова открываться. Но я хочу попробовать. С тобой.

Мгновение мы просто смотрим друг на друга — я с мокрыми от посуды руками, он босиком, в одних джинсаж.

И что-то происходит между нами — какой-то незримый барьер рушится, оставляя только чистое, неприкрытое притяжение.

Он делает шаг вперёд, кладёт руки мне на талию, притягивает к себе. Его губы находят мои, и это уже не нежный, изучающий поцелуй. Это огонь, который вспыхивает между нами, сметающий все сомнения, все страхи, всё, кроме желания быть вместе, быть ближе.

Его руки скользят под мою блузку, касаются обнажённой кожи спины. От его прикосновений словно электрические разряды проходят по всему телу. Я обнимаю его за шею, прижимаюсь всем телом, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим.

— Господи, Мира, — выдыхает он между поцелуями, — ты не представляешь, сколько раз я мысленно делал это. Сколько раз смотрел на тебя в зале и сходил с ума от желания...

— А сейчас, — он приподнимает меня и усаживает на столешницу, становясь между моих ног, — я больше не собираюсь сдерживаться.

Его поцелуй обжигает, руки скользят по моему телу уверенно, словно он всегда знал, как именно нужно меня касаться. Я зарываюсь пальцами в его влажные волосы, притягиваю ближе, растворяясь в этих ощущениях.

Когда его рука задевает тарелку, и та с грохотом падает на пол, разбиваясь на осколки, мы оба замираем на мгновение.

— Чёрт, прости, — он отстраняется, глядя на беспорядок.

— К чёрту тарелку, — я притягиваю его обратно, обвивая ногами его талию. — К чёрту всё, кроме нас.

Он смеётся — хрипло, довольно:

— Кто бы мог подумать, что под оболочкой сдержанной бизнес-леди прячется такая страстная женщина.

— Я сама не знала, — признаюсь, глядя на него из-под ресниц. — До тебя.

— С первого дня, Мира. С первого дня, когда ты вошла в мой зал, я мечтал о том, чтобы быть с тобой вот так. Это мучило меня. Эта... "дружба", которую я сам же и предложил, была настоящей пыткой, когда всё, чего я хотел — это обладать тобой полностью, без границ, без сдержанности.

Его признание отзывается во мне жаром, который растекается по телу, концентрируясь внизу живота. Я никогда не чувствовала себя такой желанной, такой ценной для мужчины.

— Так обладай, — выдыхаю, глядя ему прямо в глаза. — Здесь и сейчас. Хватит ждать.

Одним движением он сметает со стола остатки посуды — тарелки, чашки звенят, разбиваясь о пол, но нам обоим уже всё равно.

Его руки скользят под мою блузку, стягивают её через голову. Его губы прокладывают дорожку поцелуев от моей шеи к груди. Каждое прикосновение, как маленький пожар, который разгорается всё сильнее.

— Ты прекрасна, — шепчет он, расстегивая мой бюстгальтер. — Каждый изгиб, каждая линия... Я столько раз представлял, как буду целовать тебя здесь, — его губы касаются моей груди, и я выгибаюсь ему навстречу, — и здесь...

Его поцелуи спускаются ниже, по животу, к краю джинсов. Умелые пальцы расстёгивают пуговицу, молнию. Я помогаю ему избавить меня от остатков одежды, оставаясь обнажённой на кухонном столе.

Должно быть стыдно, неловко, но почему-то нет. Под его взглядом — жадным, восхищённым — я чувствую себя самой желанной женщиной на свете.

— Ты даже не представляешь, какая ты красивая, — говорит он, и в его голосе — благоговение, от которого перехватывает дыхание.

Его руки, его губы продолжают исследовать моё тело, находя точки, которые дарят мне невероятное блаженство. Он словно читает карту моего наслаждения, безошибочно следуя каждому изгибу, каждой впадине.

Когда его пальцы касаются меня там, где сосредоточено всё желание, я не сдерживаю стон. Он улыбается, наблюдая за моей реакцией, и его пальцы начинают двигаться — медленно, уверенно, доводя меня до грани.

— Александр, — выдыхаю его имя, хватаясь за его плечи. — Пожалуйста...

— Что, Мира? — дразнит меня, замедляя движения. — Скажи, чего ты хочешь.

— Тебя, — в этот момент нет места смущению или сдержанности. — Хочу чувствовать тебя внутри. Сейчас.

Он быстро избавляется от джинсов, и я на мгновение замираю, разглядывая его обнажённое тело — сильное, рельефное, идеальное.

Я притягиваю его к себе за шею, целую глубоко, страстно. И чувствую, как он входит в меня — медленно, давая привыкнуть, но уверенно, заполняя каждый сантиметр.

На мгновение мы замираем, наслаждаясь этим ощущением полного единения. А потом он начинает двигаться — сначала медленно, постепенно наращивая темп. Каждое его движение отдаётся во мне волной удовольствия, которое нарастает, концентрируется, требует выхода.

— Мира, — шепчет он мне на ухо, от звука его голоса по телу рассыпается дрожь. — Ты даже не представляешь, что делаешь со мной.

Его руки крепко держат меня за бёдра, направляя каждое движение. Мои ноги обвивают его талию, притягивая ещё ближе, хотя, казалось бы, куда ближе.

Удовольствие нарастает, захлёстывает меня волна за волной, и я отпускаю себя, позволяя этому потоку унести меня.

Из груди вырывается стон, когда мир вокруг взрывается калейдоскопом ощущений, когда тело сотрясает самый мощный оргазм в моей жизни.

Он следует за мной через несколько мгновений, и я чувствую, как его тело напрягается, а потом расслабляется.

Он прижимается лбом к моему плечу, его дыхание горячее, прерывистое.

Мы так и остаёмся на кухонном столе, среди осколков разбитой посуды, сплетённые, задыхающиеся, абсолютно счастливые.