Развод. Проучить предателя

ГЛАВА 43

Мира

Странно, как быстро старые стены дома снова обрастают скрипами и вздохами прежней жизни. Всего несколько дней назад я мечтала, как выставлю этот особняк на продажу и начну с чистого листа. Теперь он снова полон людей и звуков, которые я так стремилась оставить в прошлом.

Впрочем, некоторые вещи изменились навсегда. Лорд, этот вечно слюнявый, разрушительный стихийный бедствие на четырех лапах, теперь живет в просторном вольере во дворе. Когда Гордей увидел это, его брови взлетели вверх в немом изумлении, но он промолчал. Чутье подсказывало ему, что новая версия его жены не примет возражений.

Регина Петровна, которая раньше заправляла домом как своей вотчиной, теперь общается со мной через молодую, но строгую сиделку Анну. Когда свекровь начинает свой привычный концерт:

«Сыночек, почему я должна жить с этой сиделкой? Почему Мира не может сама ухаживать за мной, как положено невестке?»

Анна просто улыбается и говорит:

— Регина Петровна, вашей невестке нужно управлять компанией и заботиться о вашем сыне. А моя задача — обеспечить вам максимальный комфорт. Давайте я помогу вам принять ванну?

И свекровь затихает. Анна — чудо. Настоящий профессионал. Ну и плачу я ей соответственно — за “задание со звёздочкой”.

Самое сложное — ночевать в разных спальнях. Гордей не понимает, почему. Для него мы ещё молодая пара, женатая десять лет, с восьмилетней дочерью и впереди — вся жизнь. Он не помнит ни измен, ни унижений, ни лжи.

— Булочка, почему ты переселила меня в гостевую спальню? — спрашивает он, появляясь в дверях моей комнаты. — У тебя голова болит?

Он выглядит почти как прежде — только синяк ещё не сошёл на скуле, гипс и легкая хромота напоминают о нападении. Глаза смотрят с искренним беспокойством. Не с тем оценивающим взглядом, которым он смотрел последние годы, а с настоящей заботой.

— Гордей, нам нужно поговорить, — решаюсь я.

— Звучит серьезно, — он садится на край кровати, поглаживая ссадину на руке. — Что-то случилось?

Вдох. Выдох. Я должна сказать ему правду.

— Ты потерял память, Гордей. Последние десять лет стерты из твоей памяти из-за травмы. Сейчас не 2015 год. Карине не восемь, а восемнадцать. Моего отца нет в живых. А мы... мы в процессе развода.

Он смотрит на меня, как на сумасшедшую. Смех застревает у него в горле:

— Что за бред? Мира, ты чего? Какой развод? Мы же...

— Ты мне изменял, — каждое слово дается с трудом. — У тебя любовница — молоденькая девушка по имени Жанна…

Его лицо искажается, будто я ударила его кулаком, а не словами:

— Нет... нет, это какая-то ошибка! Я бы никогда...

Он вскакивает, начинает ходить по комнате. Дыхание становится частым, поверхностным. На лбу выступает испарина.

— Я люблю тебя! Я никогда бы не предал...

Он хватается за грудь, глаза расширяются от ужаса. Паническая атака. Я видела такое у него лишь однажды — когда мы чуть не попали в авиакатастрофу.

— Мне нечем дышать... сердце... — он оседает на пол.

Бросаюсь к нему, иду за успокоительным, которое оставил врач «на всякий случай». Вливаю капли ему в рот, держу за руку, пока дыхание постепенно не выравнивается.

Уложив его в постель, долго сижу рядом. Смотрю на спящего Гордея и не узнаю в нём того монстра, что методично уничтожал моё самоуважение.

В этой версии он — тот молодой амбициозный мужчина, в которого я влюбилась. Тот, кто называл меня «булочкой» и приносил кофе в постель.

Наблюдаю, как его ресницы слегка подрагивают во сне. Вспоминаю наши первые годы вместе. Может, он всегда был таким? Может, это я его не видела по-настоящему?

Нет. Я отгоняю эти мысли. Нельзя обманываться. Это всё из-за травмы. Или... или очередная его манипуляция?

Утро. Пахнет свежесваренным кофе и жареным беконом. На кухне — Гордей в домашних штанах и футболке, колдует над плитой.

— Доброе утро, булочка! — он оборачивается, лицо сияет. — Я решил приготовить нам завтрак. Ты, наверное, устала заботиться обо всех нас.

Он подходит, обнимает меня за талию. Такой знакомый и такой чужой одновременно.

— Садись, — придвигает стул. — Яичница с беконом, тосты, кофе как ты любишь — с корицей.

— Ты помнишь, как я люблю кофе? — удивляюсь я.

— Конечно! — смеется, но в глазах мелькает настороженность. — Я знаю тебя лучше, чем кто-либо.

Это правда. Или была правдой раньше. Но последние годы он не обращал внимания на мои предпочтения, не замечал меня вообще.

— Ммм, вкусно, — пробую яичницу, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Он присаживается рядом, накрывает мою руку своей:

— Послушай, я не знаю, что было вчера... странный какой-то разговор про развод... — он запинается. — Может, мне приснилось? Или последствия лекарств?

Я не успеваю придумать ответ — он берёт моё лицо в ладони, притягивает к себе для поцелуя. Его губы касаются моих — нежно, умоляюще. Моё тело реагирует раньше, чем разум — губы приоткрываются, отвечая на поцелуй. Двадцать лет вместе не проходят бесследно…

— Мира... — его дыхание учащается, руки скользят по моей спине. — Я так скучал по тебе в больнице. Давай вернёмся в спальню...

Сознание включается, как будильник, — резко и громко.

Отшатываюсь, сбивая чашку со стола.

— Мне пора на работу! — вскакиваю, не обращая внимания на разливающийся кофе. — Опаздываю. Совещание. Совет директоров.

— На работу? — Гордей озадачен. — В компанию?

— Да, — кивок, поиски сумки, ключей, чего угодно, лишь бы занять руки. — Я сейчас управляю компанией.

— Ты? — его лицо вытягивается от удивления. — А я?

— Ты... на больничном, — выкручиваюсь. — После травмы нужно время. Тебе нельзя перенапрягаться. Станислав помогает мне.

— Кто такой Станислав? — в голосе слышится ревность.

— Очень эффективный менеджер. Потом расскажу.

Выскальзываю, чувствуя, как его взгляд прожигает спину.