Развод с миллиардером. Крепость из песка

Глава 13

Виктория

Я сижу в кресле перед массивным дубовым столом Марии Львовны и смотрю на папку, что лежит между нами. В ней — не бумаги, а осколки моей прошлой жизни. Документы, собранные в единую, убийственную мозаику. Доказательства, распечатки, расшифровки, заключение независимого аудитора.

Мария Львовна сверлит меня пронзительным, всё понимающим взглядом.

— Вы готовы, Виктория? Последний шанс всё изменить. Не для примирения. Для достойного выхода.

Я, медленно выдыхая, киваю. Во рту пересохло. Заледенели пальцы. Но внутри — стальной стержень, который с каждым днём становится только прочнее.

— Я готова.

Мы с Мироном договорились о встрече на нейтральной территории. Мария Львовна предложила переговорную комнату в её офисе. Это место силы, её территория, где всё подчинено её правилам.

Я приезжаю раньше. Сажусь с той стороны стола, что спиной к окну. Чтобы свет бил ему в лицо. Маленькая, но важная деталь, которую подсказала адвокат. Кладу перед собой тонкую, почти изящную папку. В ней — самое главное. Квинтэссенция того ада, что я пережила, роясь в его прошлом.

Мирон приходит ровно в назначенное время. Без опоздания. Его время — деньги. Входит уверенной, широкой походкой, с лёгкой усмешкой на губах. Он в костюме, от которого пахнет деньгами и властью. Бросает на меня удивлённый взгляд. Я ждала этого. Специально надела строгий, идеально сидящий на мне костюм темно-синего цвета. Волосы убраны в тугой пучок. Макияж минимален, но безупречен. Я не жертва. Я — переговорщик.

— Виктория, — кивает он, садясь напротив. — Надеюсь, ты образумилась и готова говорить здраво. Бесконечные нервы и истерики мне порядком надоели.

Рядом с ним садится его адвокат. Немолодой мужчина с хитрыми рыбьими глазами. Мария Львовна занимает место во главе стола. Она — арбитр.

— Мирон, — начинаю я ровным, холодным голосом. — Я здесь не для истерик, а, чтобы предложить тебе сделку в досудебном порядке.

Он усмехается, вальяжно развалившись в кресле.

— Сделку? Милая, какие сделки ты можешь предложить? Ты живёшь в мире, построенном мной.

— В мире, который мы строили вместе, — поправляю его. — Но это не важно. Важно то, что я открыла кое-что интересное. В нашем общем прошлом.

Я не спеша открываю папку. Его адвокат напрягается.

— Не буду ходить вокруг да около. «Перспектива-Инвест». Пётр Сергеевич Семенов. Помнишь такого? Твой однокурсник. Который, если верить документам, до сих пор является владельцем компании, хотя уехал в Израиль десять лет назад. Забавно, да?

Лицо Мирона не меняется, но я ловлю на мгновение застывший взгляд. Он не ожидал, что произнесу это имя.

— Не знаю, о чём ты. Какие-то старые конторы…

— Контора, через которую ты в 2010-м году вывел пять миллионов долларов, создав искусственный долг перед «Вектором-Строем», а потом через цессию забрал его себе. Мило. А ещё в 2012—м… с её же помощью ты приобрёл пакет акций завода «Красный пролетарий» по заниженной цене. Как раз, когда твой тогдашний партнёр находился в реанимации после инфаркта. Его вдова, кстати, до сих пор ищет справедливости. У меня есть её контакты.

Я говорю спокойно, перечисляя факты, как будто зачитываю меню. Вижу, как бледнеет его адвокат. Он быстро что-то шепчет на ухо Мирону. Тот отмахивается.

— Это бред. Никаких доказательств у тебя нет. Слышишь? Мария Львовна, ваша клиентка занимается откровенным шантажом и клеветой!

— Это не шантаж, — всё так же ровно отвечаю я. — А информация к размышлению. У меня на руках все доказательства. Документы, подписанные тобой и… — усмехаюсь, — мной, кстати. Помнишь, ты давал мне подписать кучу бумаг «для банка»? Спасибо за доверие. Есть аудиторское заключение о схемах с занижением налоговых отчислений через эту фирму за последние семь лет. Есть показания бывшего бухгалтера «Вектора», недавно вышедшего из тюрьмы и очень на тебя злого. Он считает, что ты его подставил.

Делаю паузу, давая словам достичь цели. Мирон больше не улыбается. Он сидит неподвижно, впиваясь в меня взглядом. В его глазах я впервые за двадцать лет вижу не досаду, не раздражение, а холодный, животный страх.

— Чего ты хочешь, Виктория? Денег? — он хрипит. — Назови сумму в пределах разумного.

Улыбаюсь змеёй.

— Хочу, чтобы ты отказался от претензий на детей. Полностью. Безоговорочно. Я получаю единоличную опеку. Ты имеешь право видеться с ними в оговорённые дни. Но только с моего согласия и в моем присутствии или присутствии няни, которой я доверяю.

Он фыркает.

— Ты с ума сошла! Никогда…

— Я не закончила, — обрываю его. — Ты оформляешь на каждого из наших пятерых младших детей безотзывный траст. Ежемесячные выплаты должны приходить им до совершеннолетия. Сумму я назову позже. Она будет соответствовать уровню жизни, к которому они привыкли. Плюс ты полностью оплачиваешь их образование, лечение, занятия в секциях — всё, что потребуется. Без дополнительного обсуждения.

— И что? И всё? — он смотрит на меня с ненавистью.

— Нет. Ты подписываешь со мной соглашение о разделе имущества. Я не претендую на твой бизнес. Но забираю наш загородный дом, квартиру в Лондоне, где мы бывали с детьми, и виллу моей бабушки. Плюс единовременную денежную компенсацию. Сумму озвучит Мария Львовна.

Его адвокат пытается что-то сказать, но Мирон жестом обрывает его.

— И за это ты… что? Обещаешь забыть про ерунду с «Перспективой»?

— Я обещаю, что эти документы никогда не увидят свет. Что никто и никогда не узнает о твоих… юношеских ошибках. Твоя репутация останется безупречной. Бизнес — нетронутым. Ты получишь развод и женишься на Карине, не отвлекаясь на суды и проверки.

Он молчит несколько минут. В комнате слышно только мерное тиканье настенных часов. Он смотрит на меня, и я вижу, как в его голове прокручиваются все варианты, все риски. Он взвешивает. Он всегда взвешивает.

— А если я откажусь? — наконец произносит он. — Ты что, пойдёшь в правоохранительные органы? Слив собственного мужа? Ты уничтожишь себя вместе со мной! Дети миллиардера-преступника? Социальное клеймо на всю жизнь! Ты на это пойдёшь?

Я медленно поднимаюсь. Опираюсь ладонями о стол и наклоняюсь к нему. Вижу своё отражение в его зрачках.

— Нет, Мирон. Я не пойду в правоохранительные органы, а отдам всё в руки журналистов! Мне звонили с предложением рассказать «мою версию» нашей истории. О том, как миллиардер строил начальный капитал на костях партнёров и чужих несчастьях. Это станет сенсацией. На тебя обрушатся проверки. Твои акции рухнут. Зарубежные партнёры, которые очень ценят репутацию, от тебя отвернутся…

Перевожу дыхание, давая осмыслить, что случится с его бизнесом и продолжаю:

— Твоя новая ЛЮБОВЬ, — я делаю на этом слове особый акцент, — вряд ли захочет быть с человеком, чьё имя полощут на первых полосах. Ты потеряешь всё, что для тебя важно. А я останусь матерью, защищающей своих детей от алчного и бессердечного отца. — Ну, что Мирон, игра стоит свеч?

Я выпрямляюсь. В груди колотится сердце, но снаружи — лёд.

Он смотрит на меня, и я вижу, как рушится его уверенность. Как трескается и осыпается тот идеальный, дорогой фасад, за которым он прятался всю жизнь. Он понимает, что я не блефую. Что мною пройдена точка невозврата. Тихая, покорная Виктория мертва. Осталась львица, сражающаяся за детёнышей.

— Ты стала настоящей стервой, — с ненавистью выдыхает он.

— Меня учил лучший из учителей, — парирую я. — Итак, каков твой ответ?

Он откидывается на спинку кресла. Закрывает глаза. Он проиграл и знает это.

— Хорошо, — слово даётся ему с огромным трудом. — Обсудим детали. Но если хоть одна бумажка… хоть один намёк…

— Если обманешь, война начнётся по-настоящему, — заканчиваю за него. — И ты знаешь, что я не отступлю.

Беру свою папку, киваю Марии Львовне и, не оглядываясь, выхожу из переговорной. Спускаюсь в лифте на первый этаж, выхожу на улицу. Только когда свежий ветер бьёт мне в лицо, позволяю себе выдохнуть. И заплакать. Тихо, беззвучно, содрогаясь всем телом. Это не слёзы слабости, а рыдания по той женщине, которой я была. По любви, в которую я верила. По дому, который мы строили вместе, а он разрушил.

Я иду вперёд по холодному тротуару, к своей машине, к своим детям. К выстраданной и оплаченной невероятной ценой победе.