Развод с миллиардером. Крепость из песка

Глава 8

Виктория

Отсчитываю каждую минуту, каждую секунду нового времени — времени после. Время до того, как я увидела фотографию, кажется теперь другим измерением, светлым и наивным. Я была другой.

Мирон избегает меня. Уходит раньше, возвращается позже, ночует в гостевой спальне. Мы играем в молчаливую игру при детях, но они чувствуют фальшь. Старший, Артём, смотрит на отца с немым вопросом, а тот отводит глаза. Даже младшая, Лиза, спрашивает, почему папа больше не целует маму.

Я не сплю ночами. Лежу и смотрю в потолок. В голове крутится карусель из обрывков фраз, образов, страхов. Карина Луговая с идеальной улыбкой на обложках глянца. Её муж, Олег Новиков, — человек с экрана, харизматичный, мощный, с влиянием, связями. И мой Мирон с его деньгами, упрямством, адвокатами, способными разорить кого угодно.

Фраза, что он заберёт детей, жжёт душу. Он собирается отнять у меня то, ради чего я дышала все годы. Думает, я не справлюсь? Что я — украшение, которое можно снять и выбросить, когда оно надоест? Мирон перешёл границы. Дети — не часть имущества, которое можно делить. Они — моя жизнь. Моё дыхание. Моё сердце.

Понимаю, что против меня — целая империя. Его деньги, влияние. Её слава и мощь её мужа. Мне тридцать девять лет, из которых двадцать я жена Мирона Волкова. У меня нет своего бизнеса, нет громкого имени в деловых кругах. У меня есть диплом филолога, который пылится где-то на антресолях. И двадцать лет опыта управления домом, персоналом, детским расписанием и календарём светских мероприятий.

Мне нужно попасть в юридическую кантору Марии Самохиной.

Но как до неё добраться? Все мои звонки, перемещения, счета — под контролем Мирона. Кредитная карта привязана к его счёту.

Нужна полная конспирация. Как шпиону в тылу врага.

Я дожидаюсь, когда Мирон уезжает, а дети разбредаются по своим занятиям — кто в школу, кто на кружки. Говорю горничной, что плохо себя чувствую и пойду полежать, чтобы меня не беспокоили. Захожу в спальню и закрываюсь на ключ.

Сердце колотится. Чувствую себя преступницей, готовящей ограбление. Достаю из глубин гардеробной старую сумку. В ней кнопочный телефон, купленный несколько лет назад. Сим-карта в нём не активирована.

Накидываю старое пальто. Прячу волосы под платок, снимаю обручальное кольцо с бриллиантами и кладу в карман. Смотрю в зеркало. Никто не узнает в бледной, безликой женщине жену миллиардера Волкова.

Выхожу из спальни и быстро спускаюсь по лестнице, ведущей в служебный выход. Проскальзываю в сад. Морозный воздух обжигает лицо. Иду по скрытой от глаз дома тропинке к калитке на заднем дворе. Мне нужно дойти до главной улицы, поймать такси.

Ноги подкашиваются от страха. Каждый звук заставляет вздрагивать. Мне кажется, что за мной следят. Что вот-вот из-за деревьев появится кто-то из охраны и вежливо, но твёрдо спросит: «Виктория Сергеевна, вы куда? Вам вызвать машину?»

Но ничего не происходит. Я выхожу на улицу за пределами нашего забора. Дышу воздухом свободы, пахнущим выхлопными газами и взглядами незнакомцев. Поднимаю руку, и первая же остановившаяся машина оказывается такси.

— В центр, — прошу дрожащим голосом.

Активирую в такси старую сим-карту и через поиск нахожу номер юридической фирмы Самохиной. Набираю. Меня соединяют с секретарём.

— Алло, мне нужно записаться на консультацию, — говорю я, глядя в окно на мелькающие улицы. — К Марии Львовне.

— Мария Львовна очень загружена. У неё запись на три недели вперёд, — голос секретаря вежливый, но безразличный.

— Я отправляла заполненную форму. Мой вопрос касается раздела активов и определения места жительства детей. Сумма исчисляется десятками миллионов долларов, — произношу чётко, как пароль. И он срабатывает.

На том конце провода наступает короткая пауза.

— Минуточку, я соединю вас с личным ассистентом Марии Львовны.

Ещё один голос, более мягкий, но не менее деловой.

— Добрый день. Вы можете подъехать сегодня в четыре? У Марии Львовны образовалось окно.

— Да, — сразу отвечаю я, понимая, что второго шанса может и не быть. — Я буду.

Офис находится в престижном бизнес-центре, но выглядит неброско — строгая вывеска, дорогая, но сдержанная отделка. Меня встречает ассистент и проводит в кабинет без лишних слов. Здесь полная конфиденциальность.

Кабинет просторный, с панорамным видом на город. Мария Львовна сидит за огромным столом из тёмного дерева. Она не молода, но время, лишь отточило её черты, придав им жёсткую, почти мужскую чёткость. Волосы убраны в строгую белую гривку. На ней идеальный серый костюм. Ни одной лишней детали. Из украшений, только дорогие часы. И глаза. Серые, холодные, всевидящие. Она изучает меня стальным взглядом, прежде чем предложить сесть.

— Виктория Волкова? — голос низкий, спокойный. — Проходите. Расскажите, чем я могу вам помочь.

Я сажусь в кожаное, сжимаю сумочку в руках. Все слова, все заготовленные фразы куда-то улетучиваются. Я — просто униженная, преданная жена, пришедшая просить о помощи. Ком встаёт в горле. Я отчаянно глотаю слёзы. Плакать сейчас — значит проиграть до начала битвы.

— Мой муж… Мирон Волков… — я с трудом выговариваю его имя. — Уходит. К другой женщине. И… хочет отобрать у меня детей. Пятерых младших.

Мария Самохина не меняется в лице. На сухом лице ни тени удивления ни сочувствия.

— Я наслышана о вашем муже. И о его новой пассии. Ситуация, мягко говоря, непростая. Против вас будут играть его финансовые возможности и связи семьи Новиковых. Что вы можете им противопоставить?

Я много раз слышала, что Новиков всегда на стороне жены. Но зачем ему поощрять её измену и уход из семьи? Прямой вопрос возвращает мне собранность.

— Я — их мать. Я знаю своих детей лучше, чем кто-либо. Я посвятила им всю свою жизнь. У меня нет своего состояния, но я знаю… кое-что о его бизнесе. Старые дела. Возможно, не совсем чистые. И готова бороться до конца.

Она медленно кивает. Её взгляд становится чуть менее острым, почти одобрительным.

— Хорошо. Материнский инстинкт и готовность к борьбе — это отлично. Но в суде нужны факты. Доказательства. Не эмоции. Вы готовы к тому, что это будет долгая, грязная и очень дорогая война? Ваш муж точно не станет играть в благородство.

— Я готова на всё, — впервые за эти дни мой голос звучит абсолютно твёрдо и ясно. — Хочу, чтобы мои дети остались со мной. И справедливого раздела, чтобы обеспечить их будущее.

— Справедливый раздел при уровне доходов вашего мужа — понятие расплывчатое, — она складывает руки на столе. — Мы будем претендовать на половину всего, что было нажито за двадцать лет брака. И на алименты, которые позволят вам и детям сохранить привычный уровень жизни. И мы выиграем это дело. При одном условии.

— Каком? — я замираю.

— Вы должны беспрекословно следовать моим инструкциям. Не делать ни одного шага без моего одобрения. Не поддаваться на провокации. Не вести эмоциональных переписок. Не выносить сор из избы в соцсетях. Вы превратитесь в идеальную, спокойную мать и хозяйку. А всю грязную работу буду делать я. Договорились?

Она смотрит на меня, и в её глазах я вижу не просто юриста. Я вижу полководца, который берётся вести мою армию. И я понимаю, что это мой единственный шанс. Я киваю.

— Договорились.

— Прекрасно. Тогда начнём! — Она достаёт с полки толстую папку с чистыми листами и берет в руки дорогую перьевую ручку. — Расскажите мне всё. С самого начала. Не упускайте ни одной детали. Особенно о том, что вы знаете о бизнесе вашего мужа. Всё, что вам казалось неважным, может оказаться ключевым.

И я начинаю говорить. Сначала неуверенно, потом всё быстрее, срываясь на слёзы и снова беря себя в руки. Я выкладываю ей всю свою жизнь — двадцать лет надежд, любви, разочарований и страха. Она слушает, изредка задавая уточняющие вопросы, и записывает. Сухая рука быстро скользит по бумаге.

Я выхожу из кабинета Самохиной через два часа. Всё та же женщина в пальто и платке. Но внутри я уже другая. Я больше не жертва. Я — клиентка Марии Самохиной. И у меня есть план.

Ловлю такси и еду обратно, в клетку. Но теперь я знаю, что клетка ненадолго, а я — тигрица, готовящаяся к прыжку. Но не забываю, что должна быть хитрой и скрытной.