Развод в 42. Генерал, залечи мои раны (СИ)

Глава 26

Глава 26

Я застываю в ступоре. В горле пересыхает.

Я знаю, что мой мальчик не видит — лицо в бинтах. Но он слышит. И слышит, по всей видимости, прекрасно.

— Слава, я…

— Генерал медицинской службы Богданов.

— Товарищ генерал…

Слышу в голосе сына иронию.

— А это вы, товарищ генерал, со всеми матерями пациентов так любезно разговариваете?

— Нет, не со всеми, товарищ лейтенант, с особенными.

— Ясно. И когда это моя мать стала для вас особенной? — теперь Слава говорит более жестко, почти грубо, и голос хрипит.

— Слава…

— Мам, я с генералом разговариваю! — почти срывается на крик.

— А вот нервничать, голубчик, не стоит.

— Я вам не голубчик. Не стыдно вам, товарищ генерал, замужних дам…

— Слава! — Я в шоке, мне неловко. И больно.

Больно, потому что сына я понимаю.

Он ведь не знает!

Он ничего не знает ни про развод, ни про отца, ни про…

И я не могу сказать сейчас!

Не могу, когда он в таком состоянии!

Просто не могу!

— Мама, можешь, пожалуйста, оставить меня и товарища генерала медицинской службы? Надо поговорить. Тет на тет!

— Слава, нет…

— Да.

— Послушайте, молодой человек, не стоит так разговаривать с матерью, которая, между прочим…

— Богдан, не надо!

— Ах, он еще и Богдан… Ясно.

— Слава! — ахаю, руками всплескивая, не знаю, что делать.

— Кира, правда, выйди, мне нужно переговорить с пациентом и осмотреть его.

— Не надо меня осматривать.

— Я ваш лечащий врач.

— Неужели? Был другой, женщина была.

— Я главный врач, и в мои обязанности входит осмотр.

— Не стоит утруждаться. Главный. Обойдусь.

— Слава!

— Мам, хватит, я не маленький.

— Сейчас ведете себя как маленький, товарищ лейтенант. Кира, выйди.

— Никуда я не пойду!

— Я прошу. Ничего плохого не случится.

— Нет! — повышаю голос, гляжу на Богданова возмущенно.

— Кира, успокойся.

— Я спокойна!

— Мам, давай, правда… Ну, мужской разговор.

— Мужской? Мужской? — Я почти на грани! — Нет! Никаких мужских разговоров! Не для того я тебя столько времени искала, и вообще, я…

— Тише… тише…

Богданов меня обнимает, прижимает к себе, а я…

Я расклеиваюсь, реву, как девчонка, навзрыд, мне так больно!

Так больно!

Я ведь понимаю всё! Всё прекрасно понимаю!

Славка думает, что я… Что мы с Богданом…

Но я не могу сейчас сказать ему об отце!

И не сказать не могу… Это… Это ведь нечестно по отношению к генералу, так?

Слава сейчас считает его мерзким подлецом, который связался с замужней женщиной. Он ведь и не знает, что я… что мы…

— Мам, не надо, что ты… Черт… Ну, прости меня! Я не хотел. Я…

Я и ответить не могу, всхлипываю, рыдая, прижимаюсь к груди Богданова, и так мне на этой груди тепло и комфортно!

Так хорошо!

— Я люблю твою мать, Вячеслав, и она меня, надеюсь, тоже. Что касается… Что касается ее семейного положения, то тут мы с ней не виноваты. Твой отец подал на развод.

— Что?

— По… пожалуйста… — шепчу еле-еле, глядя в глаза своему генералу.

Мне приятно, что он взял ответственность на себя. Что сам сообщил сыну о том, что мы… что он… Что мы вместе. И про развод.

Вот только Диана…

Я не хочу, чтобы сын узнал о Диане сейчас. Вот так.

Почему-то мне страшно, кажется, это будет ударом.

Богдан кивает — понял.

Понимает меня с полувзгляда.

— Мам… это… Это правда, про отца?

Моя очередь кивать.

Понимаю, что сын не видит.

— Да, сынок. Увы. Твой отец… он…

— Прямо развод?

— Он изменил мне. Я… я сама на развод подала. Ты понимаешь, я не смогла. Не могу.

— Да уж…

Он замолкает. Вздыхает тяжело.

Я всё еще всхлипываю, уткнувшись в грудь генерала.

— Мам… ты… прости меня. И… это… всё-таки выйди, пожалуйста.

— Что? Зачем?

— Ну… я так понимаю, меня товарищ генерал хотел осмотреть. Не при тебе же?

— Почему? Я твоя мать, и…

— Мам, я уже не маленький, пожалуйста.

— Кира, выйди, всё будет нормально.

Богданов смотрит на меня таким взглядом — непререкаемым.

Послушно вздыхаю и выхожу.

И почти сразу замечаю стоящую недалеко девушку.

Ту самую, что убирала в палате.

Кажется, Вику…

— Вика?

— Да… а вы… Кира Георгиевна, правильно?

— Правильно, но можно просто Кира.

— Как хорошо, что вы приехали! Именно вы… — она говорит и осекается, замолкает, немного краснея. — Простите, просто я… ну… Я была тут, когда Славу привезли. И помогала. Ему больно было, когда бинты снимали, ну, сами понимаете. Я просто помогала…

— Спасибо тебе, спасибо огромное.

— Это вам спасибо! Я так рада, что он вспомнил! Это… это просто чудо…

Вижу, как блестят ее глаза.

У самой в горле ком.

Испытываю какую-то нереальную потребность в объятиях. Протягиваю этой девочке руки, обнимаю, чувствуя, что она плачет.

— Ну что ты? Тихо, тихо…

— Он очень сильный, ваш Слава. Такой сильный! С ним вместе привезли еще двоих. Он из них самый тяжелый, и он их всё время подбадривал и спрашивал, как они. Они рассказали, что он их спас, вытащил… его и ранило, и обожгло, когда вот он…

Теперь мы плачем уже обе.

Так и застает нас товарищ генерал.

— О, а я думал, покупать нам увлажнители воздуха или нет. Вижу, не надо!

Он доволен, улыбается, вид у него такой… счастливый что ли?

Не могу поверить!

— Что сырость разводим, девочки-красавицы? А ну, айда ко мне в кабинет пить чай, мне там привезли какой-то волшебный пирог, надо меня раскулачивать.

— Спасибо, товарищ…. товарищ генерал, — лепечет Вика. — У меня работа, я не могу.

— Работа, работа, перейди на Федота, давай-ка ты с нами сначала чайку попьешь, а потом поработаешь, а мы тебя прикроем и, если надо, поможем? Считай, что у тебя обеденный перерыв.

— Хорошо, только мне предупредить надо…

— Кого? — Богданов смотрит на сестер, стоящих у поста. — А, это я сам.

— Девушки, я у вас санитарочку заберу, мне надо кое-что в моем кабинете сделать. Она тут что-то должна помыть, убрать? Что у нее за обязанности?

— Товарищ генерал, у нас тут у всех… Не переживайте, я за нее сделаю, — вызывается помочь одна, побойчее, она же подмигивает Вике.

Мы идем в кабинет, по дороге встречаем Ольгу, маму Вики, ту самую массажистку и жену генерала Сафонова.

— Что случилось? Всё в порядке?

— В порядке, красавица, нам тебя еще не хватает для компании, пойдем пить чай.

— Да? Не откажусь, у меня как раз перерыв, а потом еще пациент, и домой.

В кабинете генерал сам хозяйничает.

Ставит чайник, чашки достает, пирог из холодильника.

Это оказывается даже не пирог, а целый торт.

— Ой, “Трухлявый пень”!

— Где? — удивляется Богдан.

— Да вот же! Торт. Называется “Трухлявый пень”. Обожаю его, сто лет не готовила! — Ольга потирает руки. — Вообще, скажу я вам, с малышом не наготовишься. И как я раньше с двумя всё успевала? Да еще по гарнизонам? Вообще не представляю.

— Просто ты, мам, молодая была. Ну, то есть ты и сейчас…

— Ага, молодая сорокалетняя дама, почти сорока пяти, скоро буду ягодкой!

Она смеется, и мы с ней.

— И вы, товарищ генерал, с этим делом не затягивайте.

— С каким? — не понимает Богданов. — Мне вроде уже сорок пять стукнуло.

— С малышами.

Ольга смеется, а мы с Богдановым замираем, и я краснею мучительно.

Потому что реально хочу.

Хочу родить ему ребенка. И точка.

И он, я вижу. Он тоже хочет малыша от меня.

Это… это счастье.

Пьем чай, разговариваем обо всем на свете.

У Вики звонит телефон. Она смотрит на номер. Я краем глаза замечаю — номер не из контактов, без подписи.

Она отвечает, голос на том конце явно мужской и явно неприятный.

Вижу, как меняется в лице Ольга, хватает у дочери трубку и кричит:

— Еще раз сюда позвонишь, я тебя и твоего отца уничтожу, понял, урод?!