Рябиновая невеста

Глава 16

Олинн выскользнула из комнаты, оглянулась и быстро заперла дверь. Пристегнула ключ к связке, и торопливо направилась к лестнице, прижимая руку к груди, где под рубашкой были спрятаны бумаги. К счастью, на галерее по−прежнему никого не было, и Олинн надеялась, что и до самой кухни никто не попадётся, но…

…не повезло.

Из арки лестничного прохода ей навстречу шагнул Хейвуд, тот самый коротышка в красной рубахе, разговор о котором она только что подслушала. Он неторопливо откусывал от большого яблока и, завидев Олинн, остановился, перекрывая ей проход вниз.

−Куда спешишь, красавица? — спросил он, закладывая два пальца за расшитый серебряными бляхами пояс.

−Никуда, − ответила Олинн, чуть отступая, − на кухню.

−Милорд. Называй меня, милорд, северянка, − поправил он её с важным видом.

−Иду на кухню… милорд, − эхом отозвалась Олинн.

Лицо Хейвуда вблизи показалось ей неприятным. Круглое, точно лепёшка. Маленькие глазки и нос картошкой, а верхняя губа чуть больше нижней, отчего оно выглядело надменным. Шнуровка на красной шёлковой рубахе была распущена, и в покрывавших грудь коротышки, завитках чёрных волос, поблёскивал висевший на цепи массивный хольмгрег. Большое золотое солнце с рубином посередине. Рубаху подпоясывал широкий ремень, но даже множество шёлковых складок не скрывало наметившийся живот, хотя Хейвуд был достаточно молод. И Олинн заметила, что руки у него светлые и не загрубевшие, как у бывалых воинов. Видимо он не утруждал себя упражнениями с мечом и битвами. Но помня разговор Игвара и Брендана Нье'Ригана она подумала, что дерзить ему уж точно не стоит. Кто бы он ни был, но раз командор Грир вынужден его терпеть, хоть и называет за глаза дурачком, то это точно какой−нибудь королевский прихвостень. А от таких людей не стоит ждать ничего хорошего.

−Какие глаза! — он причмокнул и облизнулся. − А−а−а, так я тебя знаю! Это же ты — «рябинушка»? Ты − новая игрушка нашего командора, да? Любопытно! С чего это наш суровый Грир взял себе трофеем не новую лошадь или меч, а тебя? Да ещё и обещал ярлу одарить тебя приданым! — Хейвуд смачно откусил от яблока и, махнув огрызком, приказал: − Сними платок, я на тебя посмотрю.

И Олинн застыла, не зная, что делать дальше. Осадить его? Но мало ли… Ведь если его не послушать, если нагрубить или убежать, вдруг он вздумает приставить к ней охрану? А может и ударит. Кто знает, какой властью он наделён. А Игвар уехал из крепости. Но даже если бы он был здесь, бежать к нему и просить защиты для неё было унизительно.

−Ну, чего застыла? — спросил Хейвуд и шагнул ей навстречу. — Не глухая же. Видел, как ты венок швырнула. Видно, что горячая.

Олинн невольно попятилась, но, тем не менее, стянула платок с головы. Не стоит ему перечить, как−нибудь она отделается от этого дурачка.

Косы упали на плечи, и Хейвуд прищурился, замерев с огрызком в руке. А в её ладони огнём запульсировала звезда, будто предупреждая об опасности.

−А ты совсем недурна, − процедил Хейвуд сквозь зубы, протянул руку и двумя пальцами провёл по её волосам, ловко расплетая косу. — Даже очень недурна. И должно быть очень хороша в постели, раз приворожила аж самого каменного Грира? Может и мне перепадёт немного твоей горячей ласки, а красавица?

Он улыбнулся, обнажая мелкие, как у хорька, зубы, отшвырнул огрызок и дотронулся до локтя Олинн. А другой рукой коснулся её щеки и провёл ладонью, спускаясь на шею, а оттуда чуть ниже, желая видимо схватить за грудь.

И не столько это оскорбило Олинн, ведь что взять с дурачка, сколько напугало, потому что на груди под рубашкой у неё были спрятаны украденные бумаги. Мысль о том, что их могут найти и обвинить её в воровстве, мелькнула в голове вспышкой молнии. Один раз её уже обвиняли несправедливо и держали в кладовой, ну уж нет, теперь она не попадётся! Звезда на ладони кольнула, будто подталкивая, и прежде чем рука Хейвуда успела достигнуть своей цели, Олинн подалась ему навстречу и изо всех сил ударила коленом в пах, как когда−то учил её Торвальд. Старый вояка всегда говорил, что особо горячих это быстро остужает.

Она не успела подумать ни о последствиях, ни о чём другом, и в порыве злости не сдержалась и произнесла над согнувшимся от боли Хейвудом:

−Ничего тебе не перепадёт… милорд!

А затем бросилась к лестнице и едва не скатилась по ней кубарем. Бежала не чувствуя ног, и думая, что он сейчас её догонит и всё, пропала Олинн!

Ох, опять она вляпалась, лягушка глупая! Теперь ей точно нужно бежать из замка! И как можно скорее!

Она свернула к саду эрля и спряталась там, за большим серебряным дубом, затаившись в зарослях болотного плюща, чтобы выждать время. Если её ищут, то сейчас побегут на кухню. Может пошлют стражу. Кто знает, на что способен этот мелкий поганец!

Но видимо удар был сильным, а может Хейвуду было стыдно, но криков Олинн не услышала, и стражу никто не позвал. Она посидела некоторое время и уже собралась осторожно выбраться из укрытия, как заметила странные знаки, вырезанные на стволе старого дуба. Это были руны, но какие−то совершенно ей незнакомые. Олинн подошла, коснулась их пальцами и ощутила липкий сок — надрезы оказались совсем свежими. Подняла взгляд и чуть выше на стволе увидела ещё такие же руны, но те уже успели потемнеть и немного затянуться.

И она вспомнила, как в тот день, когда её заперли в кладовой, эрль нашёл руны на стволе дуба…

В тот день она виделась здесь с Игваром…

Может это сделал он? Но… зачем?! И, вообще, что они означают?

Но времени искать ответы у неё не было. Олинн снова намотала на голову платок, прислушалась к звукам в замке, и осторожно пробралась по лестнице вниз.

В этот раз ей повезло — на кухне оказались только бывшие рабыни ярла, которые вовсю обсуждали так неожиданно свалившуюся на них свободу. И пока до неё никому не было дела, Олинн прихватила хлеба и мяса, несколько пирожков с ягодой, сунула всё в котомку и быстро ушла. Спустилась к конюшням и кликнула младшего конюшего. Мальчишка был немного блаженным и сторонился людей, но с лошадьми отлично ладил, и Олинн знала, что он не станет смотреть на неё осуждающе. Она дала ему сладкий пирожок, попросила разыскать Торвальда и позвать его на конюшню. А в ожидании спряталась пока между стойлами, совсем как воровка.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​

Ей было так стыдно… стыдно, кажется, вообще за всё. За то, что боги обделили её умом и хитростью, и что теперь все смотрят на неё, как на врага. И что именно сострадание, которого ей щедро отсыпала Луноликая при рождении, превратило её теперь в изгнанницу и беглянку в собственном доме. Хотя и дом ли это? Отец её только что проклял, а мать…

Матери она совсем не помнила.

Когда-то Олинн пыталась выяснить, откуда же она родом. Отец об этом не распространялся, а Ульре говорила, что привезли её в Олруд с юга, из очередного похода. Сам ярл как−то сказал под хмелем, что где-то за Перешейком была деревня, в которой жили вьёли, и что там была одна женщина… Сказал, красивая. А слуги болтали, будто зачаровала она ярла так, что он и жены своей не помнил. И когда шёл походом на юг, то всегда останавливался в той деревне и жил там по полгода. Но возвращаясь однажды домой, обнаружил, что деревню сожгли южане, и всех убили. Как при этом Олинн осталась жива — неизвестно. Расспрашивать, об этом у воинов, которые были с ярлом в тех походах и могли знать подробности, она боялась. Ярл и сам не любил об этом говорить, и другим запретил. И никто не смел ослушаться, зная какой тяжёлый кулак у Белого Волка.

Олинн вздохнула и обернулась, услышав шаги.

− Что же ты наделала, пичужка? — устало спросил Торвальд, когда конюший отошёл подальше.

− Ох, Торвальд! — выдохнула Олинн и закрыла лицо руками. — Лучше бы я послушала тебя там, на болотах!

В этот момент ей как никогда захотелось разрыдаться, но она лишь потёрла щёки ладонями так, будто можно было стереть стыд и неловкость, и, как могла, рассказала Торвальду свою историю. Умолчала, конечно, о многом. Например, о том, что произошло у реки, как Игвар поцеловал её и звал с собой. Но зато рассказала о звезде. Поверит Торвальд или нет, это его дело, но молчать и чувствовать вину у неё больше не было сил.

− И что, она вот просто так взяла и исчезла? — с недоверием спросил старый вояка.

− Да, вспыхнула и рассыпалась. Даже пыли не осталось. Скажи, откуда могла быть эта звезда? — спросила Олинн, закончив свой рассказ. — И как она оказалась у монаха… ну, то есть у их командора? Я видела у Фэды браслет, там такой же узор, а браслет этот был откуда-то с юга. Может, это какое-то колдовство? Была бы жива Тильда, я бы спросила у неё! А теперь не знаю, что и делать.

Торвальд поправил повязку, закрывавшую один глаз, и задумчиво погладил по шее лошадь, стоявшую рядом.

− Знаешь, я в тот год не был в походе. Лежал с раной в боку в лихорадке, а ярл ушёл без меня, — ответил он неторопливо, с трудом вспоминая давние события. — Ходили они далеко на юг, но перед этим приснился ему нехороший сон, и ярл пошёл к вёльве. Она зарезала оленя и жгла костёр, и он долго у неё пробыл. Сказал потом, что она видела в оленьих кишках и в пламени плохое предзнаменование. Что-то он говорил под хмелем: «Будет гореть вода, как сухая трава, а земля трескаться, как лёд. Но если люди попросят богов, то пошлют они им Звезду Севера. Она защитит людей и спасёт. Тот, у кого будет звезда, тот и спасётся». И вроде как вёльва подсказала ему, куда идти за этой звездой и где просить богов. В горы по ту сторону болот. В Ир-нар-Рун. Но может, оно и не так было, потому что у вёльвы ярл пил тот дурной напиток из грибов, а с него ещё и не такое померещится. Уж не знаю, был ли он в горах, или нет, и кого просил… Белый Волк и просить-то не умеет, ты же знаешь. Но в тот год он в походе пробыл очень долго, а вернулся оттуда с тобой и сказал, что о звезде можно больше не беспокоиться — Север под защитой. Может тогда он её и привёз. Но больше я про это ничего не слышал, и если та звезда и была, то ярл её никому не показывал.

— А куда они ходили? Откуда её привезли? — спросила Олинн. — Как называется это место?

— Да мне все те названия, как одно, не помню уже. Давно ведь было, — отмахнулся Торвальд. — Ты лучше самая ярла спроси.

— Мне сейчас нельзя ему попадаться на глаза, — ответила Олинн, вздохнув. — Да и вообще, лучше никому не попадаться. Меня в Олруде теперь считают предательницей, а отец меня проклял. Послушай, ну хоть что-то ты знаешь о том месте?

— Могу сказать только, что это дальше на юг, за болотами и за горами Ир-нар-Руна.

Но для Олинн это ничего не значило. Она бывала только в Олруде и в Бодваре, да ещё в окрестностях замков, на болотах и в ситтах. А что находится за Перешейком, она знала только из рассказов Ульре, которая пересказывала всё, о чём слышала от хирдманов, приукрашивая на ходу собственными выдуманными подробностями.

— А моя мать? О ней ты что-нибудь знаешь? В какой деревне она жила? Сколько лет мне было, когда отец меня привёз?

— Нет, не знаю. А ты… Да мелкая ты была, но уже ходила, — ответил Торвальд. — Хотя ты всегда была невеличка.

— Ходила? — удивилась Олинн. — Почему же я ничего не помню, что было до Олруда?

— Ну кто же знает! — пожал плечами Торвальд. − Я уже стар, всё в памяти перепуталось.

Первое, что Олинн помнила из детства − комнату под крышей, да немую няньку, которая поначалу за ней ухаживала. Та могла только мычать и указывать рукой, что делать. И может, и сама бы Олинн не научилась говорить при таком воспитании, но как-то в замок пришла Тильда и увидела её во дворе. Вот с того дня всё и изменилось. Олинн отдали другой няньке, той, что присматривала за детьми ярла, и комнату выделили получше каморки под крышей. Она стала играть с Харальдом и Фэдой на равных, почти как настоящая дочь ярла. И разве что эйлин Гутхильда иногда покрикивала на Олинн, но отец как-то осадил её за это. С тех пор мачеха никогда не ругала падчерицу в его присутствии. А однажды вёльва снова пришла в замок, позвала Олинн с собой и стала учить её понемногу разным премудростям: травам, знакам и голосу Великой Эль.

И вот теперь Олинн подумала, что ничего не помнить о своём раннем детстве − это странно. Как будто её прошлое кто-то отсёк, словно нить перерезал. Почему она раньше не задавалась этим вопросом? Почему подумала об этом только сейчас? Может, всё из-за тех слов, что сказал отец?

«…Она сказала, что если ты умрёшь, то я потеряю всё, что люблю. И поэтому я берёг твою жизнь. Но теперь… Раз ты взяла Звезду Севера, то я верну ей всё сполна её же монетой. Если ты не принесёшь мне перстень, то, как только наступит Йоль, теперь уже ты будешь терять всех, кого любишь. Тех, кто рядом с тобой. Как она прокляла меня, так вот теперь я возвращаю ей это проклятье и отпускаю тебя. Именем Севера…»

Её мать прокляла её отца? Но что же тогда получается? Может, и не было никаких южан, которые сожгли деревню? Может, это сделали хирдманы Белого Волка? Иначе зачем матери его проклинать?

Торвальд на её вопросы лишь плечами пожал. Может быть, и так. Белый Волк забирал, что хотел, а кто противился ему, того ждала незавидная участь. Но Олинн выслушала его рассказ и подумала, что может и Торвальд ей соврал обо всём. Очень уже часто ссылался на плохую память, а память у него была преотличная. Это Олинн знала точно.

— Куда же ты пойдёшь? — спросил Торвальд, узнав, что она планирует бежать из замка.

— В Бодвар, к Фэде, — ответила Олинн. — Она меня укроет, только нужно где-то взять лошадь.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​

— А ты не боишься бежать?

− Чего мне теперь бояться? — усмехнулась Олинн. — Всё худшее уже случилось.

− Я их видел на болотах…

− Кого?

− Гончих, − Торвальд прищурил единственный глаз.

− Гончих?! Ох, Луноликая! И какие они? — жадно спросила Олинн.

− О, Нидхёгг! Даже на смертном ложе я не забуду их чёрные пасти и зелёные глаза! — хрипло произнёс Торвальд. — Топор и меч не возьмут этих тварей, и даже твоя вёльва не смогла ничего сделать с ними!

— И они тебя не тронули?! — Олинн даже голос понизила.

− Они промчались мимо меня. Огромные, чёрные, чернее самой ночи, и сквозь шкуру у них зелёным светом просвечивали рёбра. И глаза светились в темноте, и слюна капала из пасти тоже зелёная. Храни нас всех боги от таких тварей! Я их видел вот так близко, − он протянул вперёд руку и растопырил пальцы. − И они бы меня разорвали! Но где-то на болотах затрубил рог. Они его услышали и помчались на зов.

− Рог? И кто их мог позвать?

− Да ясно, что красноволосая ведьма Гидеона. Я, пока сидел в подвале, наслушался про неё всякого. Говорили, что она пьёт кровь убитых и что во славу своего бога сжигает людей, а угли потом собирает и складывает в шкатулку.

− И ты думаешь, эти твари всё ещё там? — Олинн внутренне поёжилась. — Война же закончилась…

− Не знаю. Но клянусь всеми богами, я бы не хотел встретить их снова.

А Олинн подумала, что до замка Бодвар за день она доберётся, если на лошади. Главное, успеть до заката, ведь твари Нидельхайма боятся солнца.

− Мне нужна лошадь, − тихо произнесла Олинн. — Помоги мне выбраться из замка.

— Ладно, пичужка, помогу, — ответил Торвальд и кривовато усмехнулся. — Меня теперь приставили к кухне отвечать за выпивку. Так что завтра я погоню подводы за элем и повезу из замка пустые бочки. Воинам короля понадобится много эля, − он провёл пальцами по усам, − переоденься в мужское, посажу тебя на одну из подвод, сойдёшь за мальчишку.