Рябиновая невеста

Глава 38

−Как он? — спросил Гленн, войдя в избушку и посмотрев на Олинн, сидящую возле лежанки Игвара.

−Всё так же, − ответила она тихо.

−Ты бы поспала… Хочешь, я посижу?

−Нет, − Олинн упрямо покачала головой. — Я сама.

Она встала и принялась суетиться, опять что−то готовить, греметь котелками, сосредоточенно растирать травы в ступке, снова и снова меняла повязки, варила отвар, хотя его и так было полно в каждой кружке, и молчала.

Гленн только вздохнул, поставил на стол туесок с голубикой и вышел. Знал, что бесполезно это − уговаривать племянницу. Сколько дней уже она вот так сидит у его постели? Мечется от окна к лежанке, и лечит, лечит, лечит…

Да только ему ведь не лучше.

В тот день, когда они с Олинн потеряли друг друга в овраге, испугавшись огня и дыма, Гленна понесла лошадь. Бежала, не разбирая дороги, и попала ногой в яму. Как он выжил? Наверное, на то была воля Богов. Когда очнулся, то не мог понять, где он. Болела сломанная рука и от дыма, казалось, лёгкие разорвутся, но он увидел свет, который лился откуда−то сверху и пополз к нему. А когда добрался до вершины холма, небо уже разверзлось дождём.

Стихия разметала святилище. Повсюду лежали куски расколотых камней, оплавленные молниями менгиры покосились, а какие−то и вовсе упали. И этим они, наверное, ещё долго будут напоминать балеритам о том, что здесь случилось. Он пытался оттащить Олинн от Игвара, но она будто срослась с ним. Сидела, держа его голову на коленях, словно в каком−то оцепенении и потоки дождя смывали кровь с её рук. А Гленн был уверен, что Игвар мёртв. Да и кто выживет после такого? Он не дышал, и его сердце не билось, но Олинн всё равно не выпускала его руки из своих.

А потом из пелены дождя появился старец — Хранитель святилища. Подошёл к ним, опираясь на палку, с трудом опустился на колени рядом с Олинн и дотронулся до Игвара. Что−то бормотал беззвучно и, наконец, посмотрев на Гленна, произнёс задумчиво:

−Тёмная дева ещё не забрала его. И, может быть, Боги смилостивятся…

Он коснулся плеча Олинн, что−то шепнул, и её глаза снова ожили.

Они кое−как дотащили Игвара по раскисшей земле до избушки Хранителя и с того момента Олинн была с ним неотступно. Старец сказал, что он видит, как Игвар бродит по границе миров и не может найти дорогу обратно. Да и трудно это, вернуться с той стороны. Хранитель хоть и рад был бы помочь, да не знал, как указать Игвару обратный путь.

Олинн делала мази и отвары, лечила раны на теле, держала Игвара за руку и говорила с ним, как тогда на болотах. Только в этот раз ничего не менялось. Его сердце билось так слабо, что его с трудом можно было услышать.

Пожар потух быстро, но дождь закончился только на следующее утро, смыв всё, что осталось от тварей и гончих. И небо над Ир−нар−Руном стало ясным и таким синим, каким оно бывает только осенью. Гленн обошёл остатки святилища. Там, где упала Риган, не осталось ничего, только большое тёмное пятно и оплавленные камни. Куда она делась? Растворилась под дождём вместе с тварью, что в ней жила?

Хранитель лишь копнул папкой пепел и сказал, что свет Звезды Севера сжёг всех тварей и закрыл им двери в этот мир.

Через два дня в Ир−нар−Рун приехал гонец, и сказал, что король Гидеон умер. И что теперь все разыскивают командора Игвара. Слух о том, что произошло в святилище, уже покатился по Балейре и теперь все найти снова собирались на Янтарный совет. А на вопрос Гленна, что с Хейвудом, гонец лишь усмехнулся и рассказал, что Хейвуд сидит в медвежьей клетке.

Он, как оказалось, за спиной тёти и дяди в последние дни пытался подкупить клан Ивы и Остролиста, которые покинули войска короля. Пользуясь тем, что они затаили на Гидеона обиду, он пообещал, что поможет им отомстить, если они помогут ему занять трон. А как только он станет королём, то сразу женится на одной из их дочерей, а второго найта сделает командором. Видя, как ослаб король за последние дни, он хотел поднять мятеж, но найты просто схватили Хейвуда и посадили в медвежью клетку. Сочли, видимо, его предложение недостаточно интересным. Да и кто захочет, чтобы ими командовал этот коротышка−интриган? Все видели на турнире его «доблесть».

Но теперь, когда не стало Гидеона и Риган, а Хейвуд сидел в клетке, в Балейре наступило безвластие. И это могло плохо закончиться. Гленн вернулся в избушку и долго сидел у постели Игвара, говорил с ним, убеждая вернуться: ведь кто−то должен провести Янтарный совет, кто−то должен решить судьбу Балейры, ведь иначе всё развалится. Найты снова начнут делить землю и власть, и то единство, тот хрупкий мир, о котором Игвар договорился между кланами, нарушится. А потом и северяне не заставят себя ждать. Снова начнутся набеги и балеритов станут продавать в рабство. Он говорил долго…

Но Игвар его не слышал.

Гленн устало вздохнул, взглянул на Олинн, которая монотонна смешивала в ступке какие−то травы, и вышел наружу. Посмотрел на пещеры Ир−нар−Руна и в сердцах подумал, что боги всегда жестоки. Сначала дают надежду, но потом просят за неё непомерную цену.

— Богам всё равно, − услышал он позади себя женский голос и обернулся. — Мы просим — они дают, а уж дальше мы сами должны постараться, чтобы правильно распорядиться их дарами.

Возле треснувшего менгира стояла женщина средних лет. Волосы повязаны платком, поверх длинного платья наброшен клетчатый шерстяной плащ, а из корзинки в её руке торчат пучки каких−то трав. В её лицо было что−то необъяснимо− приятное, как показалось Гленну. Она улыбнулась уголками губ, и он только в этот момент он понял, что смотрит пристально в её глаза. Зелёные глаза. Такая редкость нынче в Балейре.

−Я Фиан. Я пришла помочь, − ответила женщина, перекладывая корзинку в другую руку.

Гленн молча открыл дверь в избушку и впустил её, подумав, что может быть Боги и в самом деле услышали его молитвы?

А к вечеру пришла ещё одна женщина, старше Фиан, и тоже с корзинкой. Её звали Лавена, и у неё тоже были зелёные глаза. И Гленн понял: фрэйи знают, что здесь произошло. Им больше не нужно скрываться, и те из них, кто были поблизости, пришли помочь.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​

Фиан и Лавена принесли травы, зелёный янтарь, серебряную воду, слёзы гор, что−то ещё, известное только фрэйям. И пока Лавена хлопотала, готовя какое−то зелье, Фиан села рядом с лежанкой и накрыла руку Олинн своей рукой.

От этого просто жеста понимания в душе Олинн как будто лопнула туго натянутая струна. И вся боль, всё её горе разом выплеснулись наружу. Она согнулась пополам и заплакала, хотя все эти дни была просто не в силах выдавить из себя ни слезинки.

−Я не знаю, как его вылечить! Мои мази и травы не помогают! Я всё перепробовала! Но я же не лекарь! А он… он не слышит меня! Как?! Как мне его спасти?! Он же не может уйти просто так! — рыдала она, не в силах остановиться.

Ей хотелось выплеснуть до конца своё горе, поделиться им с тем, кто поймёт. Фиан притянула Олинн к себе и обняла за плечи.

−Его можно вылечить только любовью, − прошептала она, гладя её по спине. — Ты же фрэйя. А фрэйи рождены для любви. Ты должна сказать ему о своей любви и попросить вернуться. Только так он тебя услышит.

−Я и просила! Он ведь нужен всем: Балейре, Янтарному совету… всем! — почти кричала она сквозь рыдания.

−Ты просила его вернуться ради Балейры, ради короля или потому, что считаешь себя виновной в том, что он пострадал. Но ты должна просить его вернуться не ради этого, − напевно говорила Фиан, продолжая успокаивать Олинн. − Ты должна просить его ради себя. Ведь если он захочет вернуться, то именно к тебе, а не к королю, Балейре или совету. Он исполнил свой долг перед ними. И только ты − это всё, что ему нужно в этом мире. Но он не уверен, а нужен ли он тебе. Так и проси его вернуться ради тебя и к тебе. Скажи ему, зачем он тебе нужен. Это будет трудный путь обратно, и он заплатит за это возвращение свою цену, а ты заплатишь свою. Ты подумай, что ты готова отдать взамен, но только в твоих силах его спасти. Я вас оставлю вдвоём.

−Но, как ему скажу, он же меня не слышит! — произнесла Олинн, вытирая слёзы.

−Он слышит тебя. Сердцем. И ты говори сердцем. А мы будем молиться за вас, и просить милости у Триединой матери.

Фиан встала и вышла из избушки и Лавена последовала за ней.

Олинн взяла Игвара за руку и накрыла её своей ладонью. Вспомнила, как они стояли в Олруде в саду эрля и он предложил ей бежать с ним.

Если бы можно было повернуть время вспять!

«…А хочешь − убежим вместе? Пойдём на север дальше, в Серебряную бухту, и уплывём куда-нибудь. Можем хоть завтра, а? Ты и я. Что тебя тут держит, Лин−н−на?»

−Меня ничего не держит здесь, − прошептала она, − я согласна. Хочешь, я уйду за тобой хоть в Серебряную бухту, хоть дальше на север, на край света, куда хочешь! Даже туда, где ты сейчас! Мне ничего не нужно. И никто не нужен, кроме тебя. Пусть боги заберут у меня то, что хотят, только вернись ко мне! Вернись, потому что я люблю тебя!

Она приложила к щеке его ладонь и закрыла глаза. И внезапно почувствовала, как он вздрогнул.

−Ох, Луноликая! — прошептала Олинн. — Ты меня слышишь? Игвар?!

Игвар пошевелился и застонал. И если до этого он был просто недвижим и холоден, то теперь у него начался сильный жар. Он метался на лежанке и пытался сорвать повязки с груди и рук, и кажется, где−то там далеко, он всё ещё сражался с гончими и бредил этим.

Олинн позвала Фиен и Лавену.

−Что с ним такое? — спросила она срывающимся голосом.

−Не бойся. Это хорошо, − тихо произнесла Фиен, прикладывая к его лбу ткань смоченную отваром. − Он тебя услышал и теперь возвращается. Но вырваться обратно и уйти от Тёмной девы не так−то просто. Сейчас ему трудно. Его душа отдала старые долги и возвращается к тебе обновлённой. Он ведь заклинатель. Но он отдал за тебя свой дар, а это считай, что умер, и теперь рождается заново. Ради тебя, − Фиен улыбнулась. — Это он захотел вернуться к тебе.

Олинн снова сидела у его лежанки, а потом ненадолго ушла отдохнуть, пока Фиен и Лавена по очереди ухаживали за Игваром. Но Олинн знала, когда она рядом, ему лучше, поэтому возвращалась и сидела с ним столько, сколько могла.

Под утро она задремала и вздрогнула, проснувшись от очередного тревожного сна. Эти сны приходили каждую ночь, потому что слишком много переживаний обрушилось на неё за последние дни. В окно светило солнце, падая в изножье кровати тёплым квадратом света, и в избушке было тихо. Олинн хотела встать с лежанки, на которой прикорнула с краю, чтобы быть рядом с Игваром, но внезапно ощутила, как его пальцы стиснули её запястье. И это было не просто прикосновение, она почувствовала его взгляд кожей и обернулась рывком. Игвар пришёл в себя и смотрел на неё, а в его глазах плескалась светлая колдовская зелень по которой она так скучала.

−Пичужка… Не уходи… − прошептал он совсем тихо и на его губах показалась слабая улыбка.

−Игвар… Ты вернулся…

Олинн едва смогла прошептать, так перехватило горло. Она смотрела на него и не верила.

Он жив! Жив! Ох, Луноликая!

Она прижала его ладонь к своей щеке, чувствуя, как непрошеные слёзы снова сами катятся из глаз.

— Так ты и правда, уйдёшь со мной на край света? — спросил он, глядя ей в глаза.

Олинн кивнула, принялась вытирать другой ладонью слёзы и улыбнулась.

−Ты же обещал мне свою защиту и покровительство, − произнесла она, наконец, справившись с нахлынувшими чувствами. — Как ты мог бросить свою «рябиновую невесту»?

−И то правда, − произнёс Игвар внимательно разглядывая лицо Олинн. — У тебя глаза стали совсем зелёными…

−Я теперь Оракул, − ответила она, глядя на то, как он медленно переплетает её пальцы со своими.

−Оракул? Вот как? — он чуть усмехнулся. — Придётся мне перебраться жить в Гранард.

−Почему? — спросила Олинн.

−Я и забыл, что ты «наполовину северянка», − произнёс Игвар, подложив вторую руку под голову, и усмехнулся шире. — И не знаешь совсем наших законов. Оракул должен жить там, где родился. Там его дар проявляется лучше всего. Так что тебе придётся жить в Гранарде. Твой отец был из клана Остролиста, но женившись на твоей матери, переехал в Гранард. Вот и мне придётся сделать то же самое.

Олинн внезапно покраснела и опустила взгляд, вспомнив его слова в замке Бодвар.

«Ты моя, пичужка, слышишь? Только моя!»

−Если бы я не был так слаб, то поцеловал бы тебя сейчас, − произнёс Игвар тише, − ещё там хотел, на болотах, когда мы шли от избушки Тильды. Когда ты вот так краснеешь, думая о поцелуях, нет никаких сил удержаться!

−Не думаю я о поцелуях! — пробормотала Олинн, окончательно смутившись.

− В самом деле? — Игвар прищурился. — Обманываешь ведь? Ладно, я это исправлю. Пора из «рябиновой невесты» тебе превратиться в настоящую.