Рябиновая невеста

Глава 34

Риган выехала за ворота и оглянулась на замок Бодвар. Отряды короля уже отправились в поход на юг, а она задержалась здесь специально, покидая его одной из последних. Нужно сделать ещё кое-что…

Ярл Бодвар бежал, и оставлять пустующий замок, чтобы его снова заняли враги, было бы большой ошибкой. Да и королю нужны силы, а огонь их даст.

Риган провела перстнем по каменной стене, и в воздух взвилась огненная змейка, состоящая из множества пульсирующих искр. Она поймала её и точным движением пальцев свила в специальную тавру. Затем дунула, пустив её в полёт над крепостным мостом обратно в замок.

Тавра летела легко, невесомо, будто пух от одуванчика. Летела и роняла вниз искры. И едва они касались какой-нибудь поверхности, от них тут же разгорался небывалой силы огонь. Стойла, крыши, деревянные двери… Всё, на что падали эти искры, вспыхивало ярко и горело, как сухая трава. Даже камни…

Риган отъехала подальше и развернула лошадь. Долго стояла и смотрела, как над замковыми стенами тут и там начинают подниматься струйки дыма, а потом и на кровле показался огонь. Колокол зазвонил, и во все стороны через ворота начали выскакивать гонимые страхом люди, те, кто до сих пор ещё не покинул замок, узнав, что ярл бежал. Опасаясь мести Гидеона, все, кто мог, постарались убраться подальше от королевского гнева.

Дым повалил из окон замка и стал подниматься всё выше и выше, а за ним и алые языки пламени. А Риган смотрела на огонь и пыталась в нём разглядеть своё будущее. Этот замок — хорошая жертва Истинному богу, и он должен быть добр к своей дочери. Но как бы Риган ни всматривалась в алое пламя, в нём она видела только одно — то самое ненавистное лицо… Лицо Лирии. И та лишь смеялась над ней, заставив снова испытать, казалось бы, забытую боль.

И будто не было всех этих лет. Риган вспомнила, как в день своего совершеннолетия сидела в Талламоре под навесом для королевской семьи и смотрела на турнир. Её сердце было разбито, а будущее представлялось совершенно беспросветным. Стать женой престарелого найта лишь потому, что его охотничьи угодья лучше всех на востоке Балейры! Её будущий муж был хитёр, всегда привозил королю щедрые дары, а Тибрайд был падок на хорошее оружие и лошадей. А может, всё дело было в племяннице найта, юной Белинде, белокурой и голубоглазой, которая и на вид-то младше самой Риган? Но король глаз с неё не сводил!

После завтрашней охоты Тибрайд собирался объявить о помолвке. А потом, после свадьбы, Риган сошлют из Талламора во владение Нье'Омахов в горную глухомань! Нет, ни за что! Не бывать такому!

Риган смотрела на соревнующихся мужчин, а сама думала о том, что только хитростью она сможет победить их всех. После турнира мужчины выпьют вина, потом будут долго обсуждать подробности поединков, а до неё никому не будет дела. Вот тогда она тайком выберется из замка и отправится к той самой колдунье.

Она ей припомнит зелье! Уж она сделает так, чтобы ту казнили без всякого суда. Но это потом. А сегодня она возьмёт у неё другое средство. Более надёжное. И сделает всё, чтобы найт Нье'Омах не пережил завтрашней охоты! Уж видно по нему, что он любит выпить вина, и сердце у него не то, что у молодого.

Риган покрутила перстень на пальце. Жаль будет с ним расставаться, но она готова заплатить сколько угодно! А когда она избавится от навязанного мужа, то Игвар и сам к ней вернётся. Она смотрела на то, как он разговаривает с мужчинами-участниками поединка, и не могла понять, что же с ним произошло. Ещё два дня назад он был совершенно другим. Танцевал с ней и соревновался с другими за её внимание, а теперь он даже не смотрит в её сторону! Как будто её и нет! Она всегда была первой, и все мужчины из свиты короля были у её ног. А вот теперь… Будущая помолвка будто поставила на ней дурное клеймо!

Риган попыталась сегодня поговорить с Игваром, но он был холоден и вёл себя с ней ровно так, как с другими дамами. А на её вопрос лишь ответил спокойно, что раз теперь она принадлежит другому, то и ему не стоит с ней говорить так, как раньше.

Всё в её мире рушилось, и она не знала, как это остановить.

Слова Игвара ранили так больно, что даже дыхание перехватывало. Она и подумать не могла, что так сильно будет страдать. Он так легко от неё отказался! Но она могла это понять, ведь попасть к королю в немилость никто не захочет просто так. А значит, когда она устранит помеху в виде престарелого мужа, всё встанет на свои места. Ведь Игвар любит её, это очевидно!

— А у Грира-то, видно, появилась дама сердца, — шептались сидящие на скамье внизу придворные дамы.

Риган услышала это, и у неё даже пальцы похолодели. Дама сердца? Какая ещё дама?! Не может такого быть!

— С чего вы взяли? — спросила она, впиваясь пальцами в плечо одной из женщин.

— Да ни с чего, — пролепетала та в ответ. — Просто… у него лента повязана… Вон, на руке, я думала, может быть…

Риган пригляделась и увидела, что женщина права. У Игвара действительно на запястье была повязана золотисто-зелёная лента. А она не давала ему никакой ленты! И ревность, скользнув в сердце ледяной змеёй, вонзила в него ядовитые зубы.

Так вот почему он такой! Задумчивый, рассеянный. Кажется, будто всё время выискивает кого-то в толпе… Дело, значит, вовсе не в её будущем муже!

Весь турнир Риган следила за тем, куда он смотрит, но сегодня на скамьях повсюду сидели дамы. Найты привезли на праздник всех своих дочерей в надежде, что какая-то из них понравится вдовствующему королю. И, видимо, одна из них понравилась не только королю, но и Игвару. Она ждала, что он кому-то окажет внимание, выделит кого-то, но, победив своего соперника, он лишь приложил руку с лентой к груди.

Риган изо всех сил старалась изображать веселье и беззаботность, а сердце кровоточило, будто разодранное рысьими когтями. Отчаяние и ревность сплелись в тугой узел и постепенно переплавились в душе в холодную злость.

Нет, она не может больше бездействовать! Ей нужно немедленно узнать, что это за соперница!

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​

Она поманила к себе Бренну, дочь кормилицы, которая была её верной служанкой с самых детских лет. Молчаливая и преданная, она следовала за своей хозяйкой, словно тень, и всегда беспрекословно выполняла её приказы. А главное, Бренна из тех, кто будет молчать даже под пытками. Именно ей Риган поручила выкрасть ленту, подменив её другой.

Что же, колдунья должна исправить свою оплошность. Она скажет ей, чья это лента!

Пока мужчины обливались водой и переодевались после турнира, Бренна сделала всё, что приказала хозяйка, и выкрала для неё ленту.

Замок был полон гостей, и ускользнуть было нетрудно. Риган взяла с собой лишь Бренну и одного из своих стражей и, не мешкая. отправилась к колдунье. Её гнали злость и ревность, а ещё уязвлённое самолюбие. Если Игвар променял принцессу на какую-то из дочерей найтов, она сделает всё, чтобы избавиться от соперницы!

В лавке колдуньи было тесно, и Бренне пришлось остаться за дверью. Два маленьких оконца давали мало света и почти не пропускали воздух, отчего внутри было сумрачно. Травы, развешанные по стенам, пахли терпко и так сильно, что даже голова закружилась. Но Риган не пугали травы и сушёные куриные лапы, висящие в связке у окна.

Колдунья растирала в деревянной ступке что-то тёмное, видимо, делала какую-то мазь. Острый запах дёгтя ударил в нос, и, прикрыв нос платочком, Риган не стала мешкать, сразу выложив колдунье всё, как есть. Слишком долго находиться в этой вонючей лавке у неё не было никакого желания.

− Я дала тебе хорошее зелье. Но раз оно не подействовало, что же, моя вина, − колдунья как-то странно усмехнулась. — Я дам тебе другое. Оно точно поможет.

Колдунья была уже немолодой, но и не совсем ещё дряхлой старухой. Грубоватые черты лица, узкий нос с сильной горбинкой и несколько тёмных волосков над верхней губой, делали её похожей на мужчину. Да и фигурой она была ещё крепка, её руки, споро растирающие в ступке травы и смолу, были жилистыми и сильными, покрытыми загаром и множеством старых шрамов. Можно было сказать, что эта женщина привыкла к тяжёлой работе.

− Мне теперь нужно не совсем такое средство! — стараясь сдержать раздражение, ответила Риган. — Что толку от него, раз о помолвке уже всем известно!

Она попыталась объяснить, что именно хочет, но так, чтобы не называть ни имени, ни цели, но по лицу колдуньи было видно, что она всё правильно поняла.

− Ты понимаешь, что ты просишь? — та отодвинула ступку и вытерла руки о заляпанный передник.

− Да, − твёрдо ответила Риган. — Не хочу замуж за старика!

− Ну так-то ты молода. И впрямь, не место старику подле такой красавицы. Но Истинный бог захочет плату, − понизив голос, произнесла колдунья, не сводя с Риган внимательного взгляда.

− Я не поскуплюсь, − Риган сняла кольцо и положила на стол.

− Да не такую плату. Деньгами я беру за мазь от болей в коленях, да за женские настойки, а вот за чужую жизнь нужно что-то повесомее.

− И что же весомее изумруда в моём кольце? — хмыкнула Риган.

− Душ-ш-ша, — с каким-то странным присвистом произнесла колдунья. — Послужишь Истинному Богу. Сделаешь, что он скажет. И всё получишь, красавица, − колдунья улыбнулась, обнажив ряд жёлтых зубов, между которыми оказалась очень заметная щербинка. — Будешь всем миром править… если захочешь. Любого мужчину получишь. И выйдешь не за старика, выберешь себе хоть принца, хоть короля.

− Служить? Как это служить? — недоумённо спросила Риган.

− Вот, возьми, − колдунья положила рядом с перстнем небольшой красный камень. — Положишь его вечером под подушку. Откроешь Истинному богу все свои чаяния, и он тебя услышит. Он пошлёт тебе испытание, и, если ты будешь тверда, если не отступишься, всё получишь, что хотела.

— И как я это сделаю?

— В полночь встань, зажги свечу и выйди с ней на крепостную стену, или на улицу, куда захочешь. Туда, где есть люди. Спроси имя у первого, кто тебе встретится, чтобы Истинный бог забрал свою плату. А ты станешь его дочерью. Сделаешь это, и получишь всё, что захочешь.

− Всё, что захочу? Просто за имя? — спросила удивлённо Риган.

− Не просто за имя, за чью-то жизнь.

Риган на мгновенье задумалась, а потом вспомнила, как много всякого отребья собирается у крепостной стены, чтобы попросить милостыню поутру. Если там станет меньше на одного юродивого, кто будет переживать?

− Хорошо. Я согласна. Только докажи мне, что слова твои не пусты, как твоё зелье. Вот, − Риган достала ленту и положила её рядом с перстнем. — Чья это лента? Эта девка украла моего возлюбленного, и я хочу знать, кто она.

Колдунья взяла в руки ленту и понюхала, закрыв глаза. А когда открыла, то посмотрела на Риган с усмешкой.

− Это твоя лента, красавица. Сердце твоего возлюбленного принадлежит той, кому ты сама её подарила.

Риган взяла ленту из рук колдуньи и какое-то время смотрела на неё, будто не видя.

А ведь и в самом деле! Такие ленты, алые и зелёные, она же сама покупала в лавке, как раз после возвращения из Миндейла. Да и носить-то толком их не носила. Подарила…

Риган посмотрела на колдунью, у которой в глазах плясали насмешливые искры, и сжала руку в кулак. Да неужели это правда?! Неужто она была такой слепой?!

− Лирия…

Она пробормотала это и вдруг вспомнила, что именно её посылала вчера за зельем, которое надо было подмешать Тибрайду. Так вот оно что! Всё вдруг сложилось в голове. Всё, чего она до сих пор не замечала. И то, что Лирия танцевала на балу с Игваром, и что он ушёл вслед за ней, а потом вернулся и, сидя за столом, на Риган совсем не смотрел. И на турнире Лирия сидела среди тех самых дочерей найтов, которые приехали в надежде завладеть сердцем короля. Она-то думала, что Игвар заприметил кого-то из них. А оказывается, она сама пригрела змею на груди!

− Жаль, нельзя назвать твоему Богу и это имя! — с тихой злостью произнесла Риган и, взяв со стола красный камень, добавила: − Я сделаю, что ты сказала. Но как я узнаю, что всё получилось?

− Ты не хочешь замуж за старика? Так ты и не выйдешь. Твоя свадьба расстроится ещё до завтрашнего заката. Вот так ты и узнаешь, − ответила колдунья и снова как-то странно усмехнулась, а затем подвинула кольцо к краю стола со словами: − Забери. Истинный Бог не берёт такой платы со своих дочерей. А если нужно будет что-то ещё, пошли ко мне свою служанку, ту, которая стоит за дверью. И вот тебе свеча, её нужно будет зажечь…

Она протянула ей чёрную свечу и рассказала, что делать дальше.

Риган ушла, ощущая в себе какую-то особенную решительность. То ли она питалась яростью и осознанием предательства от той, кого она сама же облагодетельствовала, то ли ревностью, а может, тем камнем, что она спрятала в кармашек на поясе? Ей показалось, что от камня шло особенное тепло, оно проникало под кожу и растекалось по венам, ускоряя кровь и рождая желание немедленно что-нибудь совершить. Оно толкало вперёд, придавало ей хладнокровия, а уму — необычную ясность. Её желания, наконец, обрели чёткую форму, и Риган понравилось это новое состояние. Никакого страха, никаких сомнений! Возвращаясь в замок, она всё обдумала по дороге и решила не вершить поспешной мести. Надо сделать всё так, чтобы Игвар не подумал, будто она имеет к этому хоть какое-то отношение.

И хотя ей стоило очень больших усилий смотреть на Лирию как ни в чём не бывало и говорить с ней, но маленький красный камень в кармашке пояса придал ей сил. Лирия вчера сама заговорила о том, что хочет отправиться обратно в Миндейл, но тогда Риган отмахнулась от её просьбы. А вот сегодня она с притворной печалью в голосе сказала ей, что, раз вопрос с браком решён, то и удерживать Лирию она больше не может. Скоро ей самой уезжать, и пора развлечений прошла.

Лирия выслушала её молча и как будто даже обрадовалась. Ответила, что завтра же отправится в путь, и ушла, а Риган послала верную служанку за ней проследить. Она была уверена, что перед тем, как покинуть Талламор, она обязательно встретится с Игваром, если колдунья не соврала.

И, когда Бренна вернулась и сказала, что Игвар и Лирия виделись на верхней галерее и даже поцеловались, а потом договорились встретиться на рассвете в Священной роще, последние сомнения исчезли.

Риган положила камень под подушку и легла в постель. Она закрыла глаза и представила, как её, наряженную в парчу и соболиные меха, отправляют с мерзким старым мужем прочь из Талламора, а в это время Игвар и Лирия целуются и смеются. Она представила это так ярко, будто всё это уже случилось, и такая едкая жёлчь разлилась в её душе, что даже подушка стала горячей. Она сунула руку проверить, что там с камнем, и чуть не обожглась. Камень раскалился и едва дыру не прожёг в простынях.

Риган едва дождалась полночи, ворочаясь с боку на бок, в голову так и лезли картины того, как счастливы будут Игвар и Лирия, и как она сама будет несчастна, похороненная навечно во владениях Нье'Омахов, затерявшихся среди бесконечно густых лесов. И, когда месяц поднялся над кромкой леса, означая, что полночь вот-вот наступит, она оделась, кликнула Бренну и, взяв свечу и огниво, вышла из своих покоев, закутавшись в длинный плащ и накинув на голову капюшон. Крепостные ворота были открыты из-за праздника, а перед ними вдоль рва стояли лагерем войска Талламора, которые созвали для охраны. Риган без труда пересекла мост и, дойдя до стены, у которой обычно сидели юродивые и нищие, остановилась, перевела дух и достала чёрную свечу.

Вот теперь ей на какое-то мгновенье стало страшно. И хотя здесь ей ничего не грозило, войска короля располагались совсем близко, но в последний момент закралась мысль, что, может быть, ей не стоит всего этого делать. Ведь колдовство может привести к дурному… Но едва она снова представила вместе Игвара и Лирию, а себя — в постели старого найта, то, не раздумывая, чиркнула огнивом.

Свеча вспыхнула и загорелась ровно, словно внутри фонаря. Пламя не колебалось, даже ладонью прикрывать не пришлось. Риган вдохнула и пошла вдоль стены, высматривая подходящую добычу. Кто-то зашевелился и закашлял, и она вздрогнула, но не отступилась. Шла и думала только об одном, а вдруг ей никто не попадётся? Но, будто услышав её сомнения, от стены отделилась тень, и перед Риган появился один из воинов короля. Он едва стоял на ногах, шёл, пошатываясь, держа в одной руке глиняную бутылку, и этот человек показался ей самым лучшим вариантом.

− Стой! — произнесла Риган. — Именем короля Тибрайда, отвечай, как тебя зовут?

− А ты ещё кто? — воин прищурился, вглядываясь в девушку, и приложился к бутылке.

— Я… Сестра короля! — громко ответила Риган, собрав всю свою волю в кулак.

Пьяный воин расхохотался и шагнув ей навстречу, пробормотал:

— Ага! Как же! А я тогда брат короля! Ги−ик−деон, − воин икнул и хотел снова отхлебнуть из бутылки, но в этот момент его желудок взбунтовался, и воина бурно стошнило прямо на стену.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​− Нет! Нет! Нет! — испуганно прошептала Риган.

Снова чиркнула огнивом, потом ещё раз и ещё, но свеча никак не хотела загораться. Туча скрыла собой месяц, не стало даже его скудного света, и Риган неожиданно увидела, как в темноте клубится что-то ещё более тёмное, словно дым, обвивая невидимую башню и поднимаясь всё выше и выше. А затем услышала тихий шелест, будто огромное тело ползло по каменной кладке. Риган заворожённо вглядывалась в этот мрак, и внезапно перед ней из темноты проступили глаза с узкими вертикальными зрачками, в них горело яркое пламя, и они смотрели прямо на неё. Страх сковал рёбра железным обручем, сдавил горло, заставил онеметь пальцы, а ноги — прирасти к земле. И она бы, кажется, упала без чувств, но откуда-то со стороны лагеря послышались пьяные голоса, заставив Риган моргнуть, очнуться и вынырнуть из оцепенения. В этот миг ей стало по-настоящему страшно. Страшно до дрожи в коленях и холодного пота, стекающего по позвоночнику. Она отшвырнула свечу и огниво и, подхватив полы плаща и юбку, бросилась бежать. Бренна последовала за ней, тихо причитая на ходу, но Риган не слышала ничего, кроме: «Подождите, госпожа, вы же убьётесь!».

Она, и правда, пару раз чуть не упала и смогла выдохнуть, лишь оказавшись на галерее, ведущей в её собственные покои. Заперлась изнутри, отправив Бренну за вином и велев молчать о том, где они были, а сама вымыла лицо и руки и зажгла все свечи, какие нашла в комнате. Руки дрожали, и она заляпала весь подол каплями горячего воска, но оставаться в темноте ей было страшно.

Риган всё пыталась вспомнить слова колдуньи, но от страха в голове совсем помутилось. И только после вина, которое принесла Бренна, ей стало немного легче.

Чего она так всполошилась? Ну, Гидеон! Ну мало ли Гидеонов! Может, этого пьянчугу, и правда, так звали…

Колдунья же не дура, ведь ей могут и голову отрубить за колдовство против королевской семьи! И вообще… ей всё это просто привиделось!

Она успокаивала себя, ведь Бренна не видела никакой тьмы и зрачков, а значит, всё это просто её воображение. Риган выпила так много вина, что заснула, не раздеваясь. Ей снилось что-то страшное, тёмное и кровавое, и проснулась она с тяжёлой головой от звуков рога, возвещавшего, что кавалькада охотников отправляется прочь из замка. Она подбежала к окну и успела увидеть отъезжавших охотников.

Король и главный лесничий уже были на мосту, а за ними потянулись и другие мужчины. Женщин с собой брать не стали, ведь охота на чёрного вепря — занятие опасное, это не травля лисы или зайца. А зверь, которого выследили для праздника, по словам Гидеона, был, и правда, огромен. Король гарцевал на скакуне, которого ему подарил найт Нье'Омах, отличный вороной жеребец, пожалуй, слишком горячий и норовистый для охоты, но король не удержался, желая опробовать подарок в деле.

В кавалькаде Риган увидела и Игвара с Гидеоном, которые ехали в свите короля, и от сердца у неё немного отлегло. Гидеон жив! Зря она так переполошилась!

Голова болела нестерпимо, и тошнота крутилась клубком в желудке − Риган не привыкла пить столько вина. И слабость была такой сильной, что она едва смогла вернуться назад в кровать. Она сказалась больной и не стала выходить из покоев, а Бренна заботливо отпаивала её клюквенным настоем и ромашкой.

При свете дня случившееся вчера уже не казалось чем-то чудовищным и страшным. Скорее, глупостью, в которую она почему-то так сильно поверила. А то, что ей привиделось вчера в темноте, могло и вовсе не быть правдой. Недаром же говорят: «У страха глаза велики». Она долго рассматривала красный камень, что дала ей колдунья. Он был совершенно обычным, похожим на камни в других её украшениях, и это тоже успокаивало.

Но к вечеру прискакал гонец с вестью, что король Тибрайд пострадал на охоте — упал с лошади и сильно ушибся. Весь замок всполошился, как потревоженный улей, гадая, что же будет дальше. Гонец не смог ответить, насколько серьёзны раны короля. Но когда к закату прибыла повозка, на которой лежал бледный и окровавленный король, и его осмотрел личный лекарь, стало понятно, что дело плохо.

Как рассказали те, кто был на охоте рядом, чёрный вепрь взбесился: вырвался из западни, в которую его загнали ловчие, и бросился прямо на короля. К несчастью, Тибрайд не успел ещё изучить повадки своего нового коня, и это стало роковой ошибкой. Молодой жеребец, увидев разъярённого вепря, взвился на дыбы с такой силой, что, как пушинку, выбросил короля из седла. И это падение оказалось крайне неудачным.

Риган стояла вместе с другими дамами у дверей в королевские покои и не чувствовала ни ног, ни рук. Её колотило от осознания того, что это всё, видимо, её вина.

Тибрайд велел позвать всех найтов, и за закрытыми дверями срочно собрался Янтарный совет. Все ожидали, что на смертном одре Тибрайд назовёт наследником своего сына. И толстый коротышка Хейвуд стоял рядом с Риган, совершенно равнодушно взирая на то, как королевский двор погружается в печаль. Она никогда его не любила, ведь трудно вообще придумать более мерзкое и бесполезное существо, чем её племянник. Да и в замке вряд ли найдётся хоть кто-то, кто бы хоть немного его любил. Разве что королева-мать. Но мать Риган вообще замечала только своих сыновей, дочь всегда была для неё пустым местом. Когда родился Хейвуд, мать была просто счастлива — династия продолжилась первым же младенцем мужского пола. Хотя то, что выросло из этого младенца, любить было невозможно. Но бабушка не замечала его недостатков. Зато Риган презирала племянника всеми фибрами души и надеялась всегда, что у Тибрайда будут ещё дети, а Хейвуд лопнет от обжорства или отравится сыром, например. И вот сейчас всё говорило о том, что на её глазах воплощается в жизнь худший из её кошмаров.

Риган знала, что, если трон займёт Хейвуд, замужество за Нье'Омахом будет для неё не самым страшным наказанием. Уж Хейвуд припомнит ей все издевательства и детские шалости! И словно в подтверждение этих мыслей он посмотрел на неё оценивающим взглядом и произнёс:

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​

− Когда он умрёт, я стану королём. Так что ты будешь называть меня Его Величество. И целовать мне руку. Можешь уже начинать учиться, — хмыкнул он.

— Когда он умрёт, — эхом ответила Риган, подчеркнув слово «когда». — А пока не кликай беду.

Вышел лекарь и тихо шепнул королеве-матери, что Его Величество вряд ли доживёт до утра. А Риган молча отошла к окну.

«Ты не хочешь замуж за старика? Так ты и не выйдешь. Твоя свадьба расстроится ещё до завтрашнего заката. Вот так ты и узнаешь».

Она посмотрела вдаль, на алую полосу заката, закрыла глаза и подумала о словах колдуньи. Значит, вот как всё исполнилось! Истинно говорят — бойтесь своих желаний! После случая с жеребцом, найт Нье'Омах сразу же впал в немилость. И, если король умрёт, уже никому не придёт в голову отдавать ему Риган. В этом больше не будет ни смысла, ни пользы.

А Хейвуд… Он сделает то, что ему скажет регент. А регентом, скорее всего, станет королева-мать. Ну, а она выдаст дочь замуж за того, кто будет удобен ей, и это точно не Игвар! Как же всё плохо-то!

И Риган вдруг снова подумала об Истинном боге.

«Сделаешь, что он скажет. И всё получишь, красавица. Будешь всем миром править… если захочешь. Любого мужчину получишь. И выйдешь не за старика, выберешь себе хоть принца, хоть короля».

Править всем миром? А почему бы и нет? Тогда не надо будет бояться, что её снова продадут замуж за чьи-нибудь охотничьи угодья или серебряные рудники. Вот чего она по-настоящему хочет! Самой решать, что ей делать дальше.

И, едва она это осознала, сзади распахнулись двери и из них вышел герольд в окружении найтов с печальными лицами.

− Король Тибрайд умер. Да здравствует король Гидеон! — произнёс герольд твёрдо и чётко.

Наступила тишина, в которой раздался удивлённый возглас Хейвуда:

− Как это, король Гидеон?! А я?! Это мой трон! Я должен стать королём!

Риган некоторое время стояла молча, осознавая, что произошло. Тибрайд умер, а её недавний жених впал в немилость из-за своего подарка. Так что о нём теперь переживать не стоит. Каким-то немыслимым образом Янтарный совет отодвинул Хейвуда от трона, сделав Гидеона королём. А Гидеоном она сможет крутить, как захочет. Брат всегда её слушал. Даже мать не сможет на него повлиять, хотя какое-то время и будет его регентом. И поскольку Игвар его друг, то теперь он, скорее всего, не вернётся в Ирвин и не поедет на север, а будет здесь, при дворе. И уж она сделает так, чтобы он захотел утешить убитую горем сестру короля.

Она мастерски изобразила скорбь и рыдала на груди Гидеона, а Игвар, как истинный рыцарь, подал ей руку, чтобы она могла на неё опереться. Замок погрузился в траур, никто и не предполагал, что вот так, в одно мгновенье, Балейра останется без короля, который ещё вчера был полон сил. Всем казалось, что Гидеон ещё мал и не знает, что нужно делать дальше.

А вот Риган мешкать не стала. Она слышала разговоры придворных, слышала их сомнения и поняла, что сейчас Гидеон по-настоящему доверяет только ей и Игвару, поэтому вызвалась помочь. И первое, что она сделала, отправила восвояси дочерей всех найтов, особенно хорошеньких. Не стоит им тут красоваться соблазном перед глазами двух мужчин, которые ей нужны. Перед Гидеоном и Игваром. Она была уверена, что мать тут же начёт подыскивать Гидеону партию, а вот Риган считала иначе. Зачем ей тут королева, к которой её брат, не приведи боги, начнёт прислушиваться? И которая однажды нашепчет ему, что Риган нужно выдать замуж за какого-нибудь полезного для короны найта! Да и перед Игваром не стоит этим девушкам сверкать своими прелестями.

Лирия уехала ещё раньше, и это было хорошо. После смерти короля поход на север отложился на неопределённое время, поэтому Игвар остался в Талламоре. И было понятно, что как только Гидеон избавится от регентства, то сделает Игвара своим командором. И если всё сделать правильно, то тогда Риган убьёт одной стрелой сразу двух зайцев: останется в Талламоре и выйдет замуж за того, за кого хочет. За Игвара.

И можно сказать, что всё сложилось прекрасно, хотя ей и не полагалось так думать. Полагалось скорбеть, но она не скорбела, а только делала вид. Единственное, что сейчас её беспокоило по-настоящему, это имя «Гидеон», произнесённое тем пьянчугой в полночь. Но Риган решила, что раз с ним ничего не произошло сразу, то значит, Истинный бог забрал какого-то другого Гидеона. И на этом она успокоилась, занявшись всеми придворными делами нового короля, заботу о которых он отдал ей с радостью.

Она снова пошла к колдунье через полгода, когда все в замке стали замечать, что король болен. Гидеон похудел, у него часто бывал жар, и королевский лекарь предположил сначала, что это чахлая хворь. Но настойки из болотного мирта и кора серебряного дуба совсем никак не помогали, хотя и должны были. Потом решили, что это лихорадка, какая случается от выпитой летом стоялой воды. А когда у короля однажды пошла носом кровь, то и вовсе стали искать отравителя. Но где-то в глубине души Риган знала, в чём дело. И после того, как с королём случился припадок и он целые сутки не мог встать с кровати, она снова отправилась в лавку колдуньи. Теперь она знала её имя — Мара.

Колдунья будто бы и не изменилась вовсе за это время, даже встретила её в том же переднике и со ступкой в руках. Улыбнулась, обнажив жёлтые зубы со щербинкой, и произнесла приветливо, как старой знакомой:

− А я уж тебя заждалась, всё думала, когда ты придёшь?

− Ты обманула меня! — произнесла Риган, кутаясь в плащ.

Не хотела, чтобы кто-нибудь узнал в ней сестру короля, и так уже из-за болезни короля кухарки и слуги стали болтать всякое о колдовстве. Особенно после того, как фрэйи отказались лечить Гидеона. Ни одна не согласилась, хоть Риган и сулила им небывалое богатство. И их отказ привёл её ещё в большую ярость. Она вспомнила Лирию и пообещала себе, что найдёт способ наказать этих гордых мерзавок. Ладно бы они отказались лечить её, но Гидеон-то ни в чём не виноват!

− Обманула? — Мара удивлённо подняла брови. — Это в чём же? Давай-ка вспомним… Ты не хотела выходить замуж за старика. Разве ты вышла? Нет. Ты стала второй самой могущественной женщиной в Талламоре после своей матери, да и не только здесь, но и во всей Балейре. Ты можешь делать, что захочешь. Разве не этого ты хотела? Истинный бог услышал твои чаяния и дал тебе всё, чего ты хотела. Я сдержала своё слово. А вот ты обещала служить Истинному богу, но, как только получила своё, тут же забыла об этом обещании. Так чего же ты теперь от меня хочешь?

− Всё не должно было быть так! — возмутилась Риган. — Нужно было просто убрать моего мерзкого жениха, а не убивать брата!

− Можно выбрать разные пути, чтобы получить один и тот же результат. Разве ты его не получила? — усмехнулась колдунья.

− Да, но какой ценой?! Имя, которое я услышала в ту ночь, было «Гидеон». А теперь мой брат умирает! — воскликнула Риган. — И, если он умрёт, всё моё могущество развеется, как пепел. Ты забрала у меня одного брата, а теперь хочешь и второго, и с чем я останусь?! Ты не сказала мне всей правды!

− А ты разве слушала? — спросила колдунья и отставила ступку.

− Гидеон должен жить, − твёрдо ответила Риган и достала тугой кошелёк, − что ты хочешь взамен?

− Ну уж точно не золото…

− А что?

− Ты знаешь, что.

− Жизнь за жизнь? — прищурившись, спросила Риган.

− И не одну. Много жизней, красавица, − прищурилась Мара в ответ. — Или ты можешь позволить ему умереть, и больше ничего не будешь должна Истинному богу. Да и трон недолго простоит пустым.

− И с чего же вдруг так возросла цена? — спросила Риган, судорожно сглотнув.

− С того, что и твоя нужда возросла. А ты не любишь держать своё слово. Поэтому, чтобы всё было без обмана, каждый год жизни своего брата ты будешь оплачивать несколькими жизнями других людей. Ты готова к такому?

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​

Трон недолго простоит пустым…

Трон займёт Хейвуд, а её сошлют в какую-нибудь глушь, потому что за это время она успела прижать племянника к ногтю, и его ненависть только возросла. А ещё… А ещё, власть, которую она обретала, пришлась ей по вкусу. И, глядя в чёрные, как ночь, глаза колдуньи, она колебалась недолго.

− Жизни рабов подойдут? — спросила Риган спокойно, так, будто собиралась продавать стадо коз или корзину яблок.

− Рабов? — хмыкнула Мара. — Ты хочешь служить Истинному богу, или откупиться?

— А можно откупиться?

— Можно. Но тогда тебе придётся пожертвовать чем-то своим. Чем-то дорогим для тебя. Красотой. Здоровьем. Счастьем. Будущими детьми…

— Тогда чьи жизни ему нужны? Врагов? Мы можем начать войну.

— Не-е-т, — покачала головой Мара и добавила тише, с какой-то хрипотой в голосе: — Истинному богу нужны вполне определённые жизни. Жизни тех, кто мешает ему занять Балейру и сделать её своей.

− И кто же ему мешает? — непонимающе спросила Риган.

− Фрэйи и заклинатели.