Рябиновая невеста

Глава 35

Олинн показалось, что мир закачался. Она проснулась и не сразу поняла, что это лодка мягко ткнулась носом в песок.

Первое мгновенье, открыв глаза, она смотрела на небо и пушистые метёлки камыша над головой, которые шевелил едва заметный ветерок, и всё ещё не могла понять, где она. Что она не в Талламоре и не в повозке по дороге в Миндейл… Что она не Лирия…

Олруд… Побег… Бодвар… И снова побег. А она Олинн… Суонн? Олруд? Или…?

Это нельзя было назвать сном. Это было что-то совсем иное, словно бы её душа отделилась от тела, пока она спала, и отправилась в далёкое путешествие. И там она видела всё происходившее со стороны. Игвара, Лирию, Риган, колдунью Мару…

Олинн провела по лбу рукой и, приподнявшись на локте, оглянулась в поисках Гленна. Он стоял чуть выше, на берегу, и разглядывал окрестности. Судя по всему, она спала так долго, что они успели пересечь озеро.

− Ты проснулась? — Гленн обернулся и махнул рукой. — Поднимайся сюда! Там схуна[32], дойдём и возьмём лошадей.

Олинн выбралась из лодки и поднялась по берегу наверх. Солнце уже зависло над горизонтом, а значит, они плыли весь день! Как она могла столько проспать?! Она оглянулась, посмотрела на бесконечную синь озера, а затем на тающие в дымке высокие горы на юге.

− Где мы?

− Там Ир-нар-Рун, − Гленн указал в сторону гор. − За ним будет река, но, чтобы туда добраться, нам понадобятся лошади. Вон в той схуне купим и двинемся дальше. А у реки возьмём лодку.

Он подхватил вещи и широким шагом направился к нескольким домам, видневшимся на берегу озера. До схуны они дошли быстро, и, пока её дядя разговаривал с кем-то из жителей, Олинн опустилась на траву возле большой старой липы и прислонилась к её стволу затылком.

Она пыталась осознать увиденное в том странном сне и не могла понять, откуда это всё? Почему перед ней открывается прошлое других людей? Но, благодаря этим видениям, теперь всё сложилось в единую картину, и даже тот ворон, которого она встретила на болотах и который привёл её к Игвару, оказался вовсе не случайным. Значит, тем вороном управлял сам Игвар, его дух. И это он нашёл Олинн и вручил ей в руки свою судьбу…

Липа уронила ей на колени большой жёлтый лист в форме сердца. Олинн взяла его в руки и улыбнулась, вспомнив Игвара. Сердце снова сжалось от тоски и дурного предчувствия, и она посмотрела в сторону севера и огромного озера, узкую часть которого они пересекли сегодня днём.

А если Риган решит, что это он помог ей сбежать? Ах, если бы она узнала всё это раньше, то она бы не оставила Игвара! Да и всё было бы куда проще! Ведь если Игвар заклинатель, то сейчас он в самой большой опасности! Ведь только не остывшие ещё чувства Риган позволяют ему оставаться в живых.

Но если она узнает… Он станет ещё одним красным камнем в её ожерелье.

Торопись… Она уже близко…

Олинн вздрогнула. Голос пришёл из ниоткуда. А там, где её голова касалась коры дерева, кожа даже покрылась мурашками, будто от старой липы ей передались тревога и предупреждение.

Да и не будто…

Олинн взглянула вверх, чуть прищурилась, отрешилась от красок угасающего дня и в тот же миг увидела над кроной липы лёгкое сияние. И чем дольше она смотрела, тем ярче оно становилось: вокруг ствола, вокруг ветвей, вокруг каждого листочка сиял особенный свет, золотой с зелёным, словно воздух в лесу, пронизанный солнечными лучами.

И этот свет уходил ввысь, в небо, и проникал под землю, сплетаясь с корнями других деревьев и трав. Олинн дотронулась ладонью до ствола и увидела, что и вокруг её руки есть точно такое же сияние, и, прикасаясь к дереву, оно сливается с его светом, и в этот момент Олинн начинает слышать голос леса. В любой момент, в любом месте. Достаточно просто захотеть…

Она знает, куда ты направилась… Торопись… Она догоняет тебя…

Олинн погладила ствол липы, поблагодарив за подсказку, встала и направилась к Гленну. Тот уже выторговал лошадей и еды в дорогу, а на предложение хозяйки одного из домов остаться на ночь, лишь взглянул на Олинн.

Видение отозвалось покалыванием в пальцах. Если они останутся здесь, Риган сожжёт эту деревню дотла.

И Олинн отказалась от ночлега, хотя поспать в нормальной постели очень хотелось.

− Благодарю, но мы очень торопимся.

− Только мимо Броквилла не езжайте. Лучше понизу, над озером, − напутствовала их женщина, указывая дорогу.

− А что там? В Броквилле? — спросила Олинн, взбираясь на лошадь.

− Да нехорошее место. Люди там гибнут. И скотина. Даже птицы не живут, − женщина вздохнула и приложила ладонь ко лбу, щурясь на заходящее солнце. — Там схуна была, такая же, как наша, да не так давно сгорела… Вот то пепелище будто напиталось дурной силой. Оно всё ширится и ширится, скоро, видать, и вторую дорогу перекроет…

И женщина сотворила пальцами охранный знак. Гленн ответил тем же, посмотрел на Олинн и произнёс, приложив руку к сердцу:

− Благодарю, хозяюшка! Доброго вам здоровья!

Тронул лошадь, не став задерживаться. А, когда они отъехали подальше, Олинн спросила:

− Что там на самом деле? В Броквилле?

− Сумрачный лес.

− Сумрачный лес?

− Видимо, Риган побывала там со своими ищейками. Да ты и сама всё увидишь. Фрэйи могут его видеть.

Он показался, едва дорога спустилась с холма вниз. Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, но вокруг было ещё достаточно дневных красок. Гленн указал рукой в сторону, и Олинн пригляделась. Поначалу показалось, что это просто лес, но потом…

Она даже моргнула.

Зелень исчезла, и вместо неё проступила совсем другая картина, изнанка.

Камни. Пепел. Туман стелется по земле…

И деревья стоят неживые, чёрные, с узловатыми ветвями, воздетыми вверх, словно руки… Нет вокруг них золотисто-зелёного света, и повсюду из земли тянутся серые нити, будто огромный паук в центре этого тёмного пятна плетёт ловчую сеть.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​

− Ох, Луноликая! — пробормотала она в ужасе.

− Там, где погибли фрэйи или заклинатели, остаётся такое пепелище, − печальным голосом произнёс Гленн, взглянув сочувственно на Олинн. − Это как дыра в земле. И сквозь неё в наш мир могут приходить твари вроде призрачных гончих, а то и ещё что похуже. Этих язв много по всей Балейре, они тянут из нашей земли сок, становятся всё шире и шире, и всё меньше рождается в наших семьях зеленоглазых детей.

− И как это остановить? — тихо спросила Олинн.

− Нужно остановить Риган и отрубить головы её приспешникам. Но, пока у неё на руке кольцо — она неуязвима. Были попытки её убить, но все безуспешные. И погибло немало тех, кто думал, что её можно убить кинжалом или ядом.

− Ты когда-нибудь слышал имя Лирия? — Олинн обернулась к дяде.

− Лирия? — удивился Гленн. − У твоего отца, Вилфа, была сестра. Лирия Нье'Тинэн, твоя тётя. Из Миндейла. А почему ты спросила?

− Моя тётя? — в ответ удивилась Олинн. — И… что с ней случилось?

− Это… печальная история, − ответил Гленн, − а нам нужно торопиться. Рядом с Сумрачным лесом нельзя оставаться долго. Этот туман отравляет душу, лишает воли, утаскивает туда, и потом, знаешь, что остаётся от человека? То, что паук оставляет от мухи. Но ты видела Гидеона, так что объяснять не нужно. Едем!

Он стегнул лошадь, и Олинн последовала за ним.

Спустилась ночь, и дорогу им снова освещали волшебные светлячки. На отдых остановились лишь под утро, когда сил держаться в седле уже не было. По правую сторону высилась тёмная громада гор, а по левую небо посветлело на востоке, и сквозь предутреннюю дымку проступили деревья. Гленн развёл костёр и постелил рядом шерстяной плед для Олинн. Она прилегла на него, глядя на то, как дядя достаёт что-то из походных сумок, и незаметно провалилась в сон.

− Вот, возьми, − Тильда достала из-за печи какой-то свёрток и протянула Игвару.

Он развернул кусок полотна и увидел на нём изящное украшение, не то звезда, не то снежинка. Настолько тонкая работа, что и представить трудно, как человеческая рука могла такое создать. Нести его в котомке было просто кощунством, и Игвар перевернул хольмгрег и прикрепил звезду с внутренней стороны. Так и не видно, и целее будет, а на его хольмгрег никто и не покусится, ценности в нём никакой.

− А вот это для тебя одёжка, а то в этих рабских штанах уже дыр больше, чем звёзд на небе, − произнесла Тильда, отдавая ему штаны, рясу и кожушок. − Помер тут один из божьих людей, а одежонка его мне по случаю досталась. Хоть и маловата будет, но так и неприметней. А вот ты как на ту сторону болот попадёшь, так тебе в этой одёжке везде путь будет. На болотах тебе бояться некого, никто тут не ходит мимо моей избушки. А теперь пошли.

Тильда махнула рукой и вышла наружу. Остановилась у осины и, указав на тропу, напутствовала:

− Сюда пойдёшь, по этой вот тропке. В Олруд тебе нельзя, по той дороге опасно, могут увидеть в тебе чужака, слишком уж ты приметный. Да и убьют сразу. А тут тебе никто точно не встретится. Это моя тропка. Пойдёшь по краю болота, прям по этой тропе аж до Сатапале. Там ситта будет у озера. Рыбачий домик да коптильня. Пройдёшь мимо и ещё дальше, совсем чуток по берегу озера. Как увидишь вот такой же, как у меня, нитсшест с черепом вепря, так иди к воде в камыши, там спрятана лодка. На ней и переплывёшь через озеро.

− А ты уверена, что это она, а не просто женская побрякушка? — спросил Игвар, поправляя хольмгрег на груди.

− Я сама всё видела, боги открыли передо мной будущее, − ответила Тильда. — Это она. Только встретиться она должна с нужным человеком.

− С каким ещё человеком?

− Ну, считай, что звезда — это меч, а какой прок от меча без воина? Она сама приведёт тебя к тому, в чью руку должна попасть, − улыбнулась Тильда.

− Ох, мудрено ты говоришь, − усмехнулся Игвар. — Чем я не гожусь в воины?

− В воины-то ты годишься. Но то совсем другая война! — Тильда сокрушённо покачала головой.

− И как я его узнаю? Этого человека?

− Доверься сердцу. Не сомневайся — ты его узнаешь. Сердцем узнаешь. Не пройдёшь мимо, − Тильда похлопала Игвара по груди. — А я буду просить богов о милости для тебя. А теперь ступай. Боги тебе в помощь! Да держись воды, а то чувствую я, что снова рыскают гончие. Видно, ищут кого… В такие дни надо схорониться и сидеть на болотах тихо. Как почуешь их или услышишь, сразу иди в воду.

− Гончих я не боюсь, − Игвар указал рукой на торквес на шее, − он меня защитит.

Тильда лишь сотворила руками охранный знак и прошептала что-то беззвучно, одними губами.

Олинн открыла глаза. Кажется, прошло всего мгновенье. Но она успела побывать там, на Великих болотах Эль, ощутить мох под ногами и увидеть Тильду. Услышать её мягкий успокаивающий голос, и даже плакать захотелось от этой, почти реальной встречи.

Ох, Луноликая! Что это такое было? Почему она видит всё это?!

Она села и обхватила колени руками. Какое-то время смотрела на огонь и на то, как её дядя насаживает на прутики кусочки мяса и сыра, чтобы поджарить. И всё думала об увиденном во сне.

− Так что случилось с Лирией? — спросила она тихо.

− Она погибла, защищая фрэй, − ответил Гленн, задумчиво глядя на розовеющий восход. — В тот год в ней проснулся особый дар — она стала делать для фрэй защитные амулеты, чтобы божьи люди не могли их узнать. Вкладывала в них часть своей силы. Слух о том, что происходит в Талламоре, постепенно разошёлся по всей Балейре, и к Лирии потянулись гонцы. Она помогала всем, раздавала эти амулеты фрэйям и заклинателям, чтобы они становились невидимыми для сил зла. Но сама настолько ослабла от этого, что, когда до неё добралась Риган, она не смогла себя защитить.

Так она хотела исправить то, что случилось в Талламоре. Она думала, что это её вина. Лирия знала, что подтолкнуло Риган к тому, чтобы заложить свою душу.

Олинн вдруг поняла это, и понимание пришло из ниоткуда. Как и многое за последние сутки. Она тут же вспомнила, как на глазах у Бренны красный камень превратился в её руке в уголёк. И то, как погибла Лирия.

− Она ушла в лес, да? — спросила Олинн, глядя на дядю. — И он сгорел?

− Откуда ты знаешь? — спросил Гленн с лёгким удивлением.

− Я вижу её. Я вижу всё, что произошло с ней и с Игваром. Я вижу Риган, и колдунью Мару, и знаю, с чего всё началось. Ко мне приходят видения прошлого, будто сон, только такой явный, что даже не верится! И Звезда Севера, она вот здесь, − Олинн перевернула руку.

Повинуясь её воле, звезда проступила на ладони и засияла так ярко, что осветила всю поляну. И в тот же миг откуда-то со стороны озёр донёсся низкий утробный вой. Голос первого зверя подхватил второй, затем третий, четвёртый, и они слились в зловещий многоголосый хор.

Олинн медленно сжала руку в кулак, и звезда угасла.

− Они знают, где мы, − произнесла она негромко, глядя прямо Гленну в глаза. — Риган поняла, что мы её обманули. И теперь они идут на юг. Скоро они возьмут наш след на этой стороне озера. Так что мы не успеем в Тэйру. Они догонят нас раньше. Мы должны найти убежище здесь.

− Откуда ты знаешь? — спросил Гленн, внимательно вглядываясь в её лицо.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​

− Я видела это только что. Во сне. Или это был не сон. Не знаю. Я теперь часто вижу чьи-то воспоминания, а иногда и то, что ещё не произошло, вот как сейчас.

− Это значит, в тебе просыпается Оракул, − ответил Гленн и чуть улыбнулся. — Видимо, дар Айрис перешёл к тебе. И если бы мы были в Гранарде, то устроили бы в честь этого большой праздник. Когда в ком-то просыпается такой дар, это великая радость. Хотя… А ведь ничего удивительного! — Гленн даже хлопнул себя по коленке и, махнув в сторону темнеющих гор, воскликнул: — Конечно! Это же Ир-нар-Рунн! Место, где ты родилась. Вот почему ты стала видеть всё это. Значит, ты Оракул? Хотя, ты же дочь Айрис! Вот она обрадуется, когда мы её найдём. Держи, подкрепись, тебе понадобятся силы! — Гленн протянул ей прутки с поджаренным мясом и сыром и хлеб. — А ещё, за это стоит выпить!

Он достал ещё фляжки, одну с водой, другую с медовым напитком, и отдал ей.

− Теперь я тоже понимаю, − произнесла Олинн, открывая фляжку, − сколько себя помню, я всё время предчувствовала всё плохое. Я думала, это чары. Тильда, наша вёльва, меня учила, а всё без толку, не было во мне никаких чар! Ох, Луноликая! Как же я мучилась тем, что не могу быть, как Тильда, или, как другие люди, просто не замечать всех этих знаков и снов…

Она покачала головой и отхлебнула из фляжки. Вспомнила, сколько раз она просила Луноликую, чтобы та послала ей хоть немного спокойствия. Но каждый раз всё повторялось: знаки, тревожные сны, предчувствия… И ничего больше. Ни способности это предотвратить, ни понять, что случится. А это были просто отголоски дара её матери, который спал внутри. И, может быть, это тот кулон, что она носила на шее, не давал ему проснуться. Но теперь от кулона ничего не осталось, он истончился настолько, что просто растаял в руках.

− Мы должны поехать туда, − Олинн указала в сторону гор. — В ту пещеру, где я родилась. Там всё и закончится. Если мы успеем, конечно, туда добраться.

Они отдыхали недолго. Гленн указал рукой на восход, где вдали над озером вставало багровое солнце, и произнёс устало:

−Тяжёлый будет день. Жаркий…

И в самом деле, жара начала усиливаться, едва солнце поднялось над горизонтом на четверть. Оно палило нещадно и с каждым шагом лошадям идти становилось всё тяжелее. Олинн даже припомнить не могла, чтобы осенью вообще могла стоять такая духота. Она взглянула на небо — белёсое, будто выцветшее, опалённое жгучими лучами. Гленн свернул с дороги, и они поехали какой−то узкой тропой, поднимаясь вверх по склону холма меж вековых сосен, в сторону пещер Ир-нар-Руна.

Всё вокруг затихло. Не слышно стало посвистов птиц, стуков дятла или суетливой возни белок в ветвях. Лес вокруг замер, затаился, будто готовясь к чему−то плохому. И даже сияние деревьев, которое Олинн могла теперь видеть, стало глуше и бледнее. А в недвижимом воздухе стоял тяжёлый сосновый дух от разогретой смолы и хвои.

— Что-то происходит, — произнесла Олинн тревожно оглядываясь.

−Это Риган. Она знает, что мы здесь, и она уже близко, − ответил Гленн, вытирая рукой потный лоб. − Она умеет сушить землю. Нам надо торопиться, скоро здесь всё будет гореть, даже вода.

— Погоди! Я думаю, что смогу её задержать, — Олинн остановила лошадь и спрыгнула.

Гленн последовал за ней и, глядя на то, как она разгребает руками хвою и прикладывает ладони к земле, спросил:

— Что ты делаешь?

— Я ищу ручей. Земля мне подскажет, где он.

— Ручей не остановит Риган, — ответил дядя с коротким вздохом. — Даже Великие озёра её не остановили.

— Да. Ручей не остановит, — Олинн подняла взгляд, и произнесла тише, глядя на дядю внимательно: — Но все воды мира связаны…

— Откуда ты знаешь эти слова? — удивился Гленн. — Это ведь не просто слова…

— Фрэйи… Я вижу теперь не только то, что было с Лирией. Но и то, что было с другими фрэйями тоже. Они как будто отдают мне каждая по кусочку своих знаний, своей памяти, — она перевернула руку, и звезда на ладони проступила чётко и ярко. — Смотри.

Лучи звезды зашевелились, задвигались переплетаясь, собираясь в два пучка, и рисунок на глазах стал меняться. И вот уже на ладони не звезда, а дерево: вверху раскинулась крона, внизу корни, они потянулись друг к другу, и все вместе образовали круг — Древо жизни. Олинн провела пальцем по рисунку и произнесла с улыбкой:

— Видишь? Каждая веточка здесь — это фрэйя. Даже погибшая фрэйя, она, как лист, упавший с дерева, который всё равно отдаёт себя ему. Мы все связаны. Все их знания, вся их память, я могу её видеть. Я могу спрашивать их… Идём, ручей в той стороне, − она указала на запад.

— Твои глаза стали совсем зелёными, — устало улыбнулся Гленн и подал Олинн руку. — И это хорошо… раньше было бы хорошо, а сейчас… Надеюсь, ты знаешь, что делать.

Когда они добрались до ручья, солнце было уже в зените. Гленн наклонился к воде, жадно попил и умылся. А Олинн присела рядом и встала на колени.

— Mai ho'oni i ka wai lana mвlie — прошептала она, погружая ладони в воду.

Шептала долго, то открывая глаза, то закрывая. От звезды на её руке вода засветилась, по ней один за другим побежали серебряные блики, всё ускоряясь, и ускользая вниз по течению. А когда она достала руки из воды и приложила к щекам, Гленн спросил:

— Что это за слова? Я никогда такого не слышал.

— Это призыв… — ответила Олинн. — «Не тревожь воду, что спокойна, не тревожь её понапрасну, в воде великая сила. Но сегодня она нам нужна». Я обратилась от лица всех фрэй и заклинателей Балейры и попросила помощи. Теперь осталось только ждать, и если меня услышали, то… — Олинн посмотрела на ручей и добавила решительно: — Идём, нам пора.

Она встала, отряхнула с колен сосновые иглы. Отдыхать нет времени. Силы, что она призвала, если они откликнутся, придут великой стихией и, неизвестно, что случится дальше. А если они не откликнутся, то… То она станет ещё одним камнем в ожерелье Риган. Она уже слышала тяжёлую поступь и конский хрип. Она видела в воде отражения. Всадники их нагоняют.

Олинн, где ты?

Тихий голос Игвара донёсся до неё шелестом листьев, и она вздрогнула. Обернулась, глядя на молчаливые застывшие сосны и берёзы, и вздохнула. Коснулась ладонью шершавой коры.

Я здесь…

Я иду к тебе…

Игвар её ищет. Но она не может ждать. Время вышло.

Олинн взобралась на лошадь и посмотрев на вершину холма, тонущего в дымке, на котором виднелись острые углы какого-то строения, спросила Гленна:

— Что там за камни?

— Это менгиры. Святилище Ир-нар-Руна. Это то самое место, где Великий Бог Араун впервые явился балеритам. Там рядом живёт Хранитель, а пещеры будут дальше, это как раз по пути.

— Мы поедем туда, к менгирам, — произнесла Олинн, и решительно направила лошадь между соснами.

Первая струйка дыма показалась вдалеке, справа между деревьями, как раз когда они уже начали спускаться с холма. Гленн снова стёр со лба пот и произнёс хрипло:

— Началось.

И хотя они торопились, но всё равно было видно, что не успеют. До менгиров ещё далеко. Солнце жгло невыносимо и вслед за первой струйкой дыма, теперь уже слева, показалась ещё одна. Сначала тонкая, едва заметная, но она стала шириться и вскоре ноздри уже ощутили запах гари. Олинн тревожно оглянулась и посмотрела на небо. С запада его затянуло плотной дымкой, и на горизонте показались края первых сизых туч, которые медленно наползали из−за гор. Но, увы, слишком медленно. Огонь идёт куда быстрее.

Лошади стали вести себя тревожно и едва тропа перед ними стала чуть шире, Гленн сразу же стегнул коня, а Олинн последовала за ним. Они спустились с холма и неслись теперь вперёд, что есть сил. Им осталось пересечь дно оврага с высохшим ручьём и подняться вверх к святилищу. Ветви хлестали по лицу, по щекам, скребли по одежде, но всадники только пригибались всё ниже. Тишина сменилась звуками паники. Олинн уже слышала гул огня и треск падающих деревьев, мимо неслись обезумевшие звери, а дым уже клубился на пути, заполняя дно оврага.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​

Лошади тоже обезумили, мчались, не разбирая дороги. Стало нечем дышать, Олинн закашлялась, из глаз полились слёзы, и в какой-то момент в клубах дыма она потеряла Гленна из виду. И в этот миг сквозь гул пожара до неё донёсся ужасающий утробный вой.

Гончие!

Лошадь истошно заржала, взвилась на дыбы и сбросила всадницу из седла.

Олинн не ощутила падения. Страх притупляет боль. Она вскочила, и попыталась идти, звала Гленна, но от удара о землю и дыма у неё кружилась голова и она совсем не могла дышать. Всё смешалось вокруг, и непонятно было куда идти. Она прислонилась к стволу дерева, пытаясь закрыть нос рукавом, и хоть как-то дышать. Мимо в панике пронеслась косуля и где-то вверху словно факел вспыхнула верхушка сосны. Огонь подобрался совсем близко.

Олинн, где ты? Где ты, пичужка? Отзовись!

Тревожный голос метался в голове.

— Игвар! Я здесь… Я не успела, прости… — прошептала она, сползая на землю.

И, прежде чем сознание совсем угасло, она вспомнила, что уже видела всё это где-то… кажется в собственном сне, ещё там в Олруде.