Семья для босса по договору

19

Проснувшись утром, замечаю одетого Динара, склонившегося над дорожной сумкой. Тру веки и фокусирую взгляд на муже. Динар аккуратно складывает в сумку свои рубашки и брюки, а я спросонья совсем ничего не понимаю.

— Доброе утро, — обращаюсь к Динару и он поворачивает голову в мою сторону.

— Доброе, — отвечает как-то нехотя или мне так только кажется?

Поднимаюсь с кровати и медленной поступью приближаюсь к мужу. Остановившись у него за спиной, просовываю руки под подмышками и прижимаюсь щекой к месту между лопаток.

Динар напрягается. И я с замиранием сердца ожидаю его реакцию. Вчера мы вроде бы всё выяснили, расставили все точки над “и” и отныне не имеем никаких секретов друг от друга.

Скинув мои руки, Динар бубнит, что у него самолёт через полтора часа и нужно торопиться.

Обхожу мужа с правого бока и становлюсь к нему лицом. Смотрю на него взглядом прищуренных глаз, обиженно поджимая губы. Значит, не все точки над “и” были вчера расставлены, да?

— Ты куда-то уезжаешь? — спрашиваю, ощущая, как в груди волнительно стучит сердце.

— Да.

— Почему об этом я узнаю только сейчас?

Динар нехотя отрывает взгляд от дорожной сумки и переводит на меня. Смотрит из-под нахмуренных бровей, тоже чем-то недовольный.

— Не хотел вчера портить праздник нашей дочери, — на последнем слове его голос немного вибрирует и я глотаю противный комок, неожиданно подкативший к горлу.

— Получается, ты только вчера узнал о поездке, да?

— Да, — кивает и продолжает складывать свои рубашки в сумку.

Вырвав из его рук одну из рубашек не глядя отшвыриваю в сторону. Беру мужа за запястье, заставляя обратить на меня внимание.

— Динар, что происходит? Ты можешь со мной поговорить нормально, а не делать вид, что очень занят сборами? — требуя я.

Муж скашивает взгляд на рубашку, лежащую на полу. Ухмыляется.

— Ты помяла её, — кивает на рубашку.

— Да чёрт с ней, с рубашкой. Поглажу! — подхожу ближе и обнимаю мужа за плечи. — Скажи мне, что ты не уходишь. Скажи мне, что это не конец?

— Алёна, — вздыхает, но от себя не отталкивает.

Прижимаюсь к мужу ещё плотнее, трусь носом о его шею и шепчу:

— Не наказывай меня, Динар. Я же дурочка у тебя, помнишь? Мы же только-только стали одной семьёй, — муж продолжает молчать, и тогда я поднимаю глаза на его лицо и серьёзно заявляю: — ты не можешь уйти, иначе нарушишь наш брачный договор!

Вздохнув, Динар наконец-то опускает глаза и встречается со мной взглядом. Нежно касается тыльной стороной ладони моей скулы, гладит её движениями вверх-вниз.

— Ну что за истерику ты закатываешь? И правда, дурочка, — ухмыляется муж и от радости я готова его расцеловать. — Это всего лишь рабочая командировка. Пока не могу сказать, зачем именно и куда еду, но будь уверена, к тебе не имеет никакого отношения.

— Хочешь сказать, ты не уходишь из семьи?

Натянуто улыбнувшись, Динар качает головой.

— Я злой на тебя, да. Но о разводе не может быть и речи. Не знаю, сколько мне понадобится времени успокоиться. Но так будет даже лучше. Думаю, на расстояние я быстрее смогу отпустить ситуацию.

Из коридора доносится топот детских ножек, дверь распахивается и в спальню, как ураган, врывается Юлька.

Оборачиваюсь. А дочка, будто не замечая моего присутствия, несётся прямиком к Динару. Султанов распахивает объятия и, подхватив крошку на руки, прижимает к своей груди.

— Ты уезжаешь, папочка? — спрашивает малышка.

— Доброе утро, принцесса, — улыбается ей Динар и на мгновение скашивает взгляд на дорожную сумку, — да.

— Почему? Это всё из-за мамы, да?

— Нет, что ты? — качает головой. — Так надо по работе.

— А когда ты вернёшься? — продолжает Юлька.

— Пока не знаю.

Опустив Юльку на пол, Динар продолжает собирать вещи, а дочка ему помогает.

Мне не по себе от этого момента. В груди болит, словно в неё загнали острый клинок. Я ощущаю себя лишней в этой комнате, а потому медленно пячусь к двери.

— Ты куда, Алёна? — прилетает в спину.

— Пойду завтрак приготовлю, — отвечаю, едва сдерживая слёзы.

— Мам! — отложив в сторону рубашку, Юлька подходит ко мне вплотную и берёт за руку. — Скажи папе, чтобы он не уезжал.

— Это ничего не изменит.

— Папа!

Потянув меня за руку, Юлька ведёт меня за собой, направляясь к Динару. Дочка стоит между нами с мужем и по очереди заглядывает в глаза: то в мои, то в Динара.

— Взрослые, ну почему с вами так сложно? — дрожащим голосом говорит Юля. — Ну, помиритесь уже, пожалуйста. Ради меня.

— Юль, мы с твоей мамой не ругались, — отвечает за нас двоих Динар.

— Тогда я не пойму, почему ты уезжаешь, — обиженно поджимает губы малышка.

— Срочная командировка, как оказалось.

— Мам, а ты почему молчишь? Почему так легко отпускаешь папу?

Сглатываю противный ком, подкатывающий к горлу. Почему молчу? А что сказать? В своих грехах я покаялась, а дальше выбор за Султановым. Он же не собачка, на цепь его не посадить, хотя я бы с огромным удовольствием привязала сейчас Динара к кровати и порвала его билет на самолёт.

— Малыш, — опускаю ладонь на макушку Юли и глажу нежными движениями вверх-вниз, — всё хорошо, папа вернётся. Решит все рабочие вопросы и сразу домой. Ты зря волнуешься.

— Вы врёте мне. Оба! — от досады Юлька едва не топает ногой. — Я думала, когда расскажу папе правду, то он полюбит меня ещё больше. А он… не любит меня совсем, потому что обижен на тебя, мама!

Громко всхлипнув, Юлька зажимает ладошкой рот и убегает из спальни, оставляя нас с Динаром наедине.

— Малыш! Юля! — кричим с мужем одновременно.

— Я пойду в детскую, — говорит Динар.

— Ты опоздаешь на самолёт.

Оставив меня без ответа, муж скрывается за дверью с обратной стороны, а я сажусь на кровать и берусь за голову руками.

Что ж я натворила, Господи?!

— Он вернётся, — обещаю дочке после того, как мы, проведя Динара до машины, заходим в дом.

— А если нет? Если он не сможет тебя простить, мама?

Слова десятилетней девочки режут моё сердце без ножа. Я и сама себя не могу простить. Даже не знаю, что нужно такого сделать, чтобы компенсировать десять лет жизни, украденных у дочери и отца.

— Юль, даже если твой папа не сможет меня простить, то от этого любить тебя он меньше не станет, — говорю с надрывом, ощущая себя разбитой, как старое корыто. — Ты есть в его жизни, и папа никогда не откажется от тебя.

— Да, не откажется, — соглашается дочка, — но жить мы будем отдельно, а я так не хочу! Я хочу семью, где ты и папа вместе, любите друг друга и дурачитесь, как тогда, когда мы готовили торт, помнишь?

Киваю. И улыбаюсь через силу. Я тоже этого хочу. Если бы только ты знала, малыш, как я хочу повернуть время вспять и всё изменить. Но это невозможно — время неподвластно человеку, увы.

— Я очень надеюсь, папа перебесится и вернётся. Я же никуда не ушла. Я с тобой, мамочка.

— Ты моя самая лучшая девочка на всей земле, — обняв дочку, притягиваю к себе и нежно целую в макушку. — Спасибо, малыш, за то, что ты есть. За то, что не обижаешься на свою маму, я бы этого не пережила.

— Как я могу обижаться на тебя, мамочка? — задрав голову, дочка заглядывает в мои глаза. — Ты же мне жизнь подарила. “Мама” было моим первым словом. Я не хочу знать, почему ты скрыла от папы моё существование, потому что всё равно не пойму. Вы, взрослые, такие странные. Вечно раздуваете из мухи слона. Я одного только хочу, чтобы папа поскорее вернулся к нам и больше никогда не уходил.

— Я тоже этого хочу, Юля…

Спустя месяц

Пока Юлька делает домашнее задание у себя в спальне, я сижу в ванной за закрытыми дверями и гипнотизирую тест на определение беременности. И чем больше я на него смотрю, тем ярче на нём становится вторая полоска.

Что должна чувствовать сейчас — не знаю. Я будто всё ещё не могу поверить, что три дня кряду тесты не могут врать и задержка менструации — прямое тому доказательство.

Собираюсь с духом несколько минут: холодной водой плескаю себе в лицо и глубоко дышу ртом.

И только стоит выйти из ванной комнаты, как в коридоре лоб в лоб встречаюсь с Юлькой. Выглядит дочка расстроенной.

— Что случилось, принцесса? — спрашиваю у Юльки, заметив зажатый в пальцах мобильный телефон.

— Папа звонил, — хмыкает дочь, хотя обычно после разговоров с Динаром Юлька всегда радуется. — Сказал, что ещё задержится в командировке.

— Юль, — обняв за плечи, притягиваю дочь к себе. — Значит, у папы важные дела.

Отпрянув, Юлька задирает голову и заглядывает в мои глаза. А у меня от её пронзительного взгляда, совсем недетского, мурашки по спине скачут табуном. Я и сама с трудом верю в то, что говорю, но для дочери стараюсь казаться сильной.

— Уже как второй месяц у папы важные дела, — обрисовав в воздухе кавычки, Юлька возмущённо топает ногой, — почему вы все врёте? Почему не можете честно признаться? Разве трудно, мам?

— В чём я должна признаться тебе, Юлька?

— Что вы с папой расстались!

— Нет, малыш, это не так, — качаю головой. — Просто у папы твоего сейчас много работы, он же собирается в политику, поэтому…

— Хватит, — подняв руку вверх, Юлька приказывает мне не продолжать, — я уже сыта ваши сказками. Я не маленькая и всё понимаю.

Не успеваю отреагировать, как Юлька убегает в свою комнату. А я стою под дверью её спальни и прислушиваюсь к всхлипывающим звукам.

Моё материнское сердце рвётся на ошмётки. Злюсь: на себя, на Динара и на его дурацкую командировку, так не вовремя выпавшую на нашу семью словно испытание.

Вместо того чтобы позвонить своему гинекологу и записаться на приём, звоню Султанову. Пока слушаю в трубке томительные гудки, пытаюсь саму себя успокоить, иначе мои нервы, натянутые как гитарные струны, вот-вот лопнут.

— Здравствуй, Алёна, — приветствует холодным тоном Динар и моё сердце пропускает удар. — Ты что-то хотела?

— Привет, да. Хотела! — повысив тон на последнем слове, с шумом выдыхаю и приказываю себе усмирить эмоции. — После твоего разговора с Юлькой дочка обвинила меня во вранье и заперлась в своей комнате. Она плачет, Динар!

— Почему?

— Она считает, что мы с тобой расстались и поэтому ты не возвращаешься домой.

Слышу, как на том конце провода раздаётся усталый вздох Султанова.

— Ах, Алёна, я не понимаю, откуда в голове у десятилетней девочки подобные глупости. Ты же за этим мне звонишь — обвинить в том, что я натолкнул Юлю на подобные мысли?

— Да. Нет, — выпаливаю в сердцах, потому что моё эмоциональное состояние один в один с маятником. — Я не знаю, Динар, что мне делать.

— Ладно, я постараюсь приехать на этих выходных и поговорить с дочерью при встрече, — говорит Динар и внутри меня всё переворачивается. — Ты сама как?

— Хорошо.

— Не болеешь?

— Нет, — качаю головой, будто Динар может сейчас меня видеть. — А ты как?

— Да тоже ничего, — сухо отвечает Султанов и я обиженно бубню ему в трубку: "Понятно". — Соскучился по вам с дочерью.

— Мы тоже, Динар, очень соскучились.

Замолкаем одновременно. И так тоскливо в это мгновение, так напряжённо. Потому что пока муж находится где-то там, а мы с дочерью здесь, наша семья становится всё больше похожей на ту семью по договору, о которой договаривались в самом начале. Но с того момента много что изменилось. И я уже думать забыла о фиктивном браке и, отбросив старые обиды, позволила себе заново влюбиться в Султанова, как он опять всё рушит…

К приезду Динара мы с Юлькой готовимся с самого утра: наводим во всём доме марафет, управляемся с вкусным ужином и даже развешиваем воздушные шары в гостиной. Последнее явно лишнее, но так захотелось Юльке, а я даже спорить не стала. Пусть Динар знает, что для нас эта встреча — точно праздник.

Я заканчиваю накрывать стол, когда в гостиную влетает Юлька.

— Мама, папа приехал. Идём встречать, — радостно щебечет моя малышка и утягивает меня за руку подальше от стола.

Пока идём вместе с дочкой встречать Динара, выглядываю в окно. Смотрю мельком на заехавшую во двор иномарку чёрного цвета и ощущаю, как грудь сжимает невидимым обручем. Волнуюсь, да. Я так долго ждала этого момента, часами репетировала перед зеркалом всё, что скажу мужу, но сейчас оказываюсь неготовой к встрече.

— Мам, ну ты чего? — спрашивает Юлька, когда я замираю напротив входной двери. — Ты плачешь?

— Нет, — качаю головой, — это от радости, принцесса.

— Я его больше не отпущу, так и знай! — заявляет Юлька и я улыбаюсь. — Я уже всё придумала. Завтра утром у меня разболится живот и папа будет вынужден остаться дома. Взрослые же не бросают своих детей, когда они болеют?

— Юль, — хмурюсь, — нельзя так. Обманывать плохо. Потому что в следующий раз, когда у тебя правда что-то заболит, то взрослые могут просто не поверить.

Юлька вздыхает. И вроде бы соглашается со мной, хотя озорной блеск в детских глазах говорит об обратном. Если дочка что-то решила, то уже не передумает. Но я постараюсь её переубедить… потом. Сейчас же мне не терпеться встретиться с мужем. Я пойму всё только по одному взгляду. Глаза человека — зеркало, они не врут, если уметь правильно в них смотреть.

Оказавшись с малышкой на улице, с нетерпением ждём, когда из машины выйдет Султанов. Со стороны водителя распахивается дверца и наружу выходит незнакомый мужчина. Он приветствует нас с Юлькой со словами: “Добрый вечер”. И спешит отворить в иномарке заднюю дверцу.

Сердце ухает в пятки. А к горлу подкатывает противный ком, когда мои глаза натыкаются на белоснежный гипс на ноге мужа.

Вырвав из моих пальцев руку, Юлька бежит навстречу своему отцу, а я хватаюсь за ближайшее дерево, чтобы не шлёпнуться в обморок, потому что вдруг ощущаю, как перед глазами всё плывёт и ноги становятся какими-то ватными.

— Папа! Папа! — в ушах звенит Юлькин голос и как откуда-то издали до меня доносятся обрывки фраз: — что у тебя с ногой? Поломал? Заживёт?

Прижавшись спиной к дереву, стараюсь глубоко дышать. И когда приступ тошноты становится нестерпимым, бегу в дом. Закрываюсь в ванной комнате и, склонившись над “белоснежным другом”, прочищаю желудок. Хотя прочищать особо не от чего. Последнюю неделю, как у меня начался токсикоз, аппетит пропал от слова “совсем”. Я заставляю себя есть понемногу и то, только в промежутках между нормальным самочувствием и спячкой, в которую впадаю регулярно и точно, как по швейцарским часам.

Умывшись, привожу в порядок растрёпанные волосы. Выгляжу не очень, но меня это не парит, потому что Динар выглядит ещё хуже, чем я. С последней нашей встречи мы оба изменились и совсем не к лучшему.

Застав Динара с Юлькой в гостиной, молча подпираю дверной косяк плечом. Наблюдаю за своей семьёй со стороны, боясь спугнуть момент. Удобно устроившись на диване и закинув на него ногу в гипсе, Динар внимательно слушает Юлькины рассказы и время от времени кивает. Почувствовав моё присутствие, муж фокусирует на мне пристальный взгляд, от которого у меня всё переворачивается внутри. Смотрит он без злобы, но и не улыбаясь. Но тоска на его лице так же хороша видна, как и вздымающаяся от частого дыхания грудь.

— Не подойдёшь к нам, Алёна? — спрашивает Динар, и Юлька оборачивается.

— Мам, иди к нам, — поддакивает дочь.

Кивнув, осмеливаюсь сделать первый шаг. И пока иду к дивану, Юлька сгребает с журнального столика фотографии, которые только что показывала своему отцу.

— Ладно, я в комнату свою пойду. Мне ещё фотографии нужно положить на место, — говорит дочь.

— Юль, а ужин? — спрашиваю я.

Юлька улыбается:

— Ну, позовёте меня, когда вам станет скучно.

Динар ухмыляется, а у меня просто нет слов. Наша десятилетняя девочка такая мудрая, что порой мне кажется, это она меня воспитывает, а не наоборот.

— Садись, — приглашает Динар, похлопав ладонью по свободному месту на диване. — Алён, я не кусаюсь.

Молча плюхаюсь на диван. Жду секунду, две… А затем сама обнимаю мужа, крепко хватаясь руками за его сильные плечи. И тихо плачу.

Его рука опускается на мою спину.

— Всё хорошо. Тише, — успокаивает меня муж, гладя ладонью мой затылок. — Тш-ш.ш. Я дома. Я живой. И я никуда не уйду.

— Почему ты мне ничего не говорил? Почему вёл себя так холодно? Я же думала, ты ушёл от нас с Юлькой.

Оторвав лицо от груди мужа, растираю пальцами заплаканные глаза.

— Почему у тебя нога в гипсе?

— Попал в ДТП. Такая нелепая случайность… Но уже всё хорошо, на следующей неделе снимут гипс, — Динар берёт меня за руку. — Я собирался вернуться домой без него, но вы с Юлькой убедили меня приехать раньше.

— То есть ты не приезжал домой только по этой причине?

— Не только. Решал рабочие вопросы, много что не получалось. Но это всё неважно. Главное, я осознал, что тоже был неправ, как и ты, Алёна. Я не снимаю с себя вины. И понимаю, хоть и не совсем, почему ты скрыла от меня существование дочери. Ты боялась её потерять, как когда-то боялся потерять тебя я. По этой причине мы с тобой сделали друг другу больно.

— Да, — вздыхаю, соглашаясь с мужем. — Самую большую боль причиняют любимые люди и обиды на них самые сильные.

Взяв мои руки в свои, Динар подносит их к своим губам, чтобы поцеловать.

— Я прошу у тебя прощение за то, что повёл себя как эгоист — десять лет назад и месяц назад.

— Эгоист — это ещё мягко сказано, — улыбаюсь я.

— Хорошая моя, давай договоримся.

— О чём? Хочешь внести правки в брачный договор?

— Нет никакого брачного договора, — качает головой Султанов, — и не было. Это всего лишь бумажка, она даже не заверена нотариально. В ней нет юридической силы.

— То есть как? — удивляюсь я. — Мы же ездили с тобой к нотариусу, ставили подписи. Я лично видела, Динар.

— Ты видела только то, что хотела увидеть, Алёна. Это был актёр, — усмехнувшись, Динар уворачивается в сторону, когда я, не сдержавшись, пытаюсь стукнуть его по плечу.

— Какой ты всё-таки… уф-ф-ф. Чудовище! Зачем ты это всё придумал? Мы заключим с тобой договор на три года, я собираюсь в политику, бла-бла-бла… — цитирую Султанова, а он откровенно смеётся мне в лицо. — Ни какой ты и не политик, да?

— Нет, — качает головой. — Я бизнесмен, Алёна. Ну какой с меня политик? Я жену не могу убедить в своих словах, не говоря уже про народ. Ты преувеличиваешь мои таланты.

Отодвинувшись от Динара, обиженно складываю на груди руки.

— Зачем тогда ездил в командировку? — бубню я всё так же недовольно.

— Открывал новый завод.

— И всё? — прищуриваюсь. — Или к заводу прилагалась какая-нибудь симпатичная заводчанка с вот такими достоинствами, — рисую в воздухе круги напротив своей груди.

— Нет, ревнивая ты моя. Нет у меня других женщин. Есть только ты.

— Да, ревнивая. И никогда, слышишь, Султанов? — грожу пальцем. — Вторую жену не потерплю.

— А третью? — усмехается Динар и вовремя успевает добавить: — я пошутил, честно. Никаких жён, кроме тебя.

— Смотри мне, а то знаешь, что сделаю? — Динар выгибает бровь. — Рожу ещё одного ребёнка, но тебе не скажу.

— Алёна, — говорит строгим голосом. — Это было несмешно.

— Как и мне с твоей шутки, Султанов.

Замолкаем и продолжаем пилить друг друга пронзительными взглядами.

— Мам, ну когда ты уже папе скажешь, что родишь мне братика в следующем году? — со спины слышится голос Юльки и я медленно оборачиваюсь.