Семья для босса по договору

7

Со спокойной душой добираюсь домой. Пока поднимаюсь по лестнице на свой этаж, глупо улыбаюсь, вспоминая выражение лица Вадима. Как я его, а? Наверняка удивился тренер, не ожидав, что его пошлют на первом же свидании. И на самом деле я благодарна Вадиму за честность, правда всё равно рано или поздно открылась и тогда бы он пал в моих глазах ниже газонной травки, что растёт перед подъездом.

Квартира встречает тишиной, а часы показывают только десять вечера. Стащив туфли, по выработанной годами привычке, топаю в ванную комнату, чтобы помыть руки и заодно смыть макияж. Эх… зря я так расстаралась сегодня с косметикой: что кино, что свидание были отстойными. Вот не ходила я туда годами и дальше не собираюсь ходить. Уж если МОЁ, то само меня найдёт и шмякнется на голову, как та сосулька с крыши, лишь бы только не прибило на радостях.

Справившись с поставленной задачей, выруливаю в кухню, откуда доносится тихое всхлипывание.

— Мам, ну что опять случилось? Хуан бросил Марию? — усмехаюсь и совсем не потому, что хочу обидеть, просто мама моментами сентиментальная донельзя, может развести плач Ярославны, если серия её любимого “мыла” закончится не хеппи-эндом.

Мама не реагирует, и это кажется странным, а потому я тихонько подхожу к силуэту, застывшему на стуле. Обняв сзади, кладу подбородок на плечо, ощущая, как маму колбасит от всхлипываний.

— Мамочка, что случилось? Дело не в Хуане, да?

— Ах, Алёна, — отмахивается мама, а затем шмыгает носом в платок, заготовленным к случаю. — Брат твой приходил.

От злости у меня сводит челюсти, а волоски на руках становятся дыбом. Братец редкий гость в нашем доме и слава богу! За тридцать минут общения с родной матерью он умудряется довести её до повышенного давления своими громкими высказываниями о жизни. А ещё он конкретный тунеядец, не гнушается просить у скромной пенсионерки денег. И мне порой обидно до слёз: мы с ним родные, одна кровь и плоть, и воспитывали нас одинаково, да только из меня выросла личность, а из него неблагодарная собака мужского пола.

Мама перестаёт плакать и вкратце рассказывает о последней встрече с сыночком. Уровень ярости зашкаливает во мне до критической отметки, потому что этот гад, возомнив себя великим фермером, арендовал бывшую туристическую базу, решив вырастить перепелов. И как оказалось, кроме долгов у него ничего не получилось вырастить. Сумма, что взял он взаймы у местного ростовщика, очень неприличная. Я таких денег даже на картинках не видела не то, чтобы трогала руками.

— Ну какой гад, а! — возмущённо топнув ногой, решаюсь позвонить "любимому" братцу и навешать ему "люлей".

Вот малого я его мутузила в детстве. Мало! Хотя, помнится, однажды сломала о спину брата ножку от табуретки. Мама ещё тогда мне ремня всыпала за то, что обидела младшего брата. Ха! Он младше меня на полтора года всего-то. Зато гонора там хватит на всю семью, ещё и соседям останется.

— Я вот что решила, Алёна, — наплакавшись, мама принимает серьёзный вид и безапелляционным тоном заявляет: — Ростика надо спасать. Ему уже столько процентов насчитали, что до конца жизни не расплатиться.

— Хочешь взять в банке кредит? — истерически хохотнув, закрываю рот, наблюдая недовольную реакцию мамы.

— Кредит мне в моём возрасте уже не дадут, да и сумма заоблачная. Не вариант! Я решила продать нашу квартиру.

Несколько секунд ошарашенно хлопаю ресницами, переваривая слова мамы, а потом "бам", как тяжеленным обухом по голове!

— Подожди… Ты серьёзно, мам? Хочешь продать нашу двушку? А жить, где мы будем? Скитаться на съёмном жилье? Об этом ты подумала?

— Подумала. Пока тепло до осени поживём на даче у тёти Люды, а к тому времени получим деньги за продажу нашей квартиры и купим комнату в общаге.

Матерные слова слетают с моего языка раньше, чем я успеваю подумать.

Полный абзац!

— Это несправедливо, мама. Ты не считаешь? Квартиру вы купили вместе с папой и если на то пошло, то я являюсь её владелицей на одну третью часть. Я отказываюсь продавать свою долю. Моя Юлька не будет жить в общаге по той причине, что не должна отвечать за поступки её дяди-придурка.

— Этот придурок, как ты выразилась, твой брат. И он в беде. Если мы ему не поможем, то его просто убьют. Ты понимаешь это?

— Да кому он нужен этот убогий?!

— Алёна, — терпение мамы лопается, отчего она лупит ладонью по столешнице, заставляя подпрыгнуть сахарницу, — у меня двое детей: ты и твой брат. Это как два пальца — любой отрежь, мне будет больно. Не могу я поступить иначе. Да, он недалёкий, неблагодарный… как хочешь называй, но ты и я — единственные, кто можем ему помочь.

— Чтоб я так жила, как ты ему помочь собираешься!

Нервы, не выдержав массированной атаки, лопаются, как натянутые провода электросетей. Меня штормит не на шутку, отчего я выхожу из кухни и едва держусь, чтобы не хлопнуть дверью.

На следующее утро с больной головой каким-то чудом воскресаю на смятых простынях. Всю ночь глаз не сомкнула, ворочаясь с боку на бок. Выплакала целое озеро слёз, отчего насквозь промочила наволочку на подушке.

Свесив ноги с кровати, смотрю перед собой в одну точку, а буквально рядышком тихо сопит носом Юлька. Смотрю на дочь и сердце обливается кровью. Какое будущее я для неё приготовлю? Комнату в общаге? Серьёзно? Злость снова накатывает удушливой волной, сжимая горло стальными оковами. Орать хочется, ругаться матом, а ещё позвонить "любимому" братцу и по-тихому его прибить. Но этот вариант приходится исключить сразу, потому что хуже комнаты в общаге может быть только мать с уголовным сроком.

На подкорке, как спасательная шлюпка, всплывает Султанов со своим омерзительным предложением. Сперва разум гонит прочь дурацкие мысли. Да нет же, нет! Но уже, спустя мгновение, взвесив все "за" и "против", перспектива стать фиктивной женой босса уже не кажется мне такой шокирующей, как конец света. Ну это же будет на время, да? Всего-то три года. Ха! Да я выдержу, наверное.

— Нон, вот скажи, это нормально, а? Мне что теперь, в общаге до старости скитаться просто потому, что мой брат — дебил?

— Ах, Алёна… — вздохнув, Нона качает головой, разливая по кружкам горячий чай. — Ты и сама всё знаешь. Твоя мама всегда слишком рьяно опекала брата.

— Опекала и что? Времена другие нынче. Этот оболтус ни разу ни копейки матери не дал, а только тянет с неё, тянет.

Обменявшись с подругой понимающими взглядами, одновременно замолкаем до тех пор, пока мой язык не бежит впереди паровоза. Меня просто бомбит от того, что хочет поделиться, ведь одна половина меня уже согласна на всё, лишь бы не скитаться с дочерью по миру, а вторая, та, что безумно гордая, упрямо топает ногами и кричит: “Ни за что”.

— Юлькин отец мне сделал предложение выйти за него замуж, — Нонка округляет глаза и едва не давиться чаем.

— С чего вдруг?

— Он собирается в политику и ему нужна фиктивная семья, а мы с Юлькой идеально подходим на эту роль. Взамен обещает целое состояние.

— Фиктивный брак, — задумчиво тянет Нонка, будто это ей сделали деловое предложение. — А знаешь, подруга, это неплохой вариант. Я бы согласилась.

— Три года, Нон! — уронив лицо на раскрытые ладони, закрываю глаза и на мгновение представляю семью по договору. Нет. Не представляется…

— Так это же прекрасно, Алён. Ты смотри на эту ситуацию с другой стороны. У тебя будет достаточно времени влюбить в себя бывшего, а ещё лучше — забеременеть и родить. И тогда он уже никуда не денется!

— Боже упаси, — трижды перекрестившись, жадно пью чай, — я Султанова к себе на пушечный выстрел не подпущу после всего.

— А чего он такого сделал, а? Ты так никогда и не рассказывала.

На подкорке оживают картинки из прошлого. Того прошлого, что душу мне наизнанку вывернуло, порезало сердце, распустив на лоскутки. Нет! Не скажу.

— Плохо себя вёл, — Нонка ухмыляется, услышав очередную отмазку, — не смотри так на меня, подруга. Знаешь же, не скажу.

— Знаю. Видать, нехило так накосячил твой татарин.

Чаепитие и перемывание костей моему брату подходит к концу. Сгребаю в сумку телефон и пока в коридоре вожусь со шнурками на кроссовках, Нонка гордо подпирает стену плечом. Чувствую, как подруга глаз с меня не сводит и даже знаю, что за мысли-паразиты копошатся в её голове. Да и у меня самой подобные мысли роют длиннющие лабиринты: хочется и колется, надо и обойдусь без него.

— Ну пока, Нон. Целую, люблю. Пух, — прощаюсь своим стандартом, а Нонка, криво ухмыльнувшись, топает к двери, чтобы закрыть её на замок, когда я уйду.

— Давай, Алёнка. Забегай, если что, — я уже выхожу на площадку, а в спину летит: — Алён, может, ну его… то прошлое? Десять лет. Он изменился, да и ты сама не вытянешь эту ситуацию. Подумай хорошенько. И о Юльке подумай.

Киваю. Конечно, я подумаю. Вот буду это делать всю дорогу, пока буду ехать в лифте. И я почти уверена, что Султанов — совсем не спасательная шлюпка, а дырявая гондола, но приходится передумать в скором времени. Потому что к тому моменту, как я возвращаюсь домой, мама уже вовсю строчит от руки объявления “Продам свою квартиру”.

В понедельник я окончательно передумываю, а потому дежурю под кабинетом генерального с самого утра. Пока сижу на диванчике, одёргивая юбку, всё время скашиваю взгляд на дверь, ожидая появления своего “спасителя”. Динара я чувствую раньше, чем его массивные плечи сверкают на горизонте. Всему виной его низкий голос, доносящийся откуда-то из коридора. Он негромко смеётся, а ему отвечает звонкий женский смех, отчего у меня на зубах невольно появляется оскомина.

С приближением размашистых шагов натягиваюсь подобно струне. Спина ровная, плечи расправлены. Я сильная, смелая, сейчас скажу ему обо всём прямо и будь что будет. Но когда Динар переступает порог приёмной, весь боевой настрой летит в тартарары, а всё потому, что генеральный смотрит на меня холодным взглядом и то мельком, будто я новый офисный стул или очередной фикус в его кабинете.

— Доброе утро, Динар Шамилевич, — щебечет секретарь, откровенно стреляя глазами в босса.

— Доброе утро, Милочка, — отвечает Динар, а в мою сторону даже бровью не ведёт, — сделай мне, пожалуйста, кофе.

— Да, конечно, Динар Шамилевич.

Султанов подмигивает ей и, развернувшись, движется в свой кабинет, проигнорировав меня окончательно. Сцепив зубы, шумно дышу, устремляя взгляд в сторону секретаря, а она такая, мол, я ни при чём, ты же видела сама.

И когда я уже готова от досады топнуть ногой, Динар оборачивается и смиряет меня всё тем же холодным взглядом.

— Алёна Михайловна, заходите.

— Что случилось, Алёна? — спрашивает Динар, как только я захлопываю дверь в его кабинете.

Трусливо оглянувшись, сжимаю руки в кулаки. Я смогу, переступлю через себя и попрошу… Стоп! Почему попрошу? Я просто сейчас подойду к огромному столу из красного дерева и, напустив на себя самый невозмутимый вид, скажу, что согласна. Пусть думает, что это я делаю ему одолжение, а не наоборот.

Но с каждым шагом моя уверенность тает, как ванильное мороженое. Возможно, всему виной Султанов со своим пронизывающим, будто рентгеновский луч, взглядом. Он меня словно букварь читает — плёвое дело для второклашки, а что уж говорить о генеральном?!

Трусливо опускаюсь на стул, одёргиваю так некстати задравшуюся юбку. Динар следит за мной с нескрываемым интересом и терпеливо ждёт, когда я наконец-то соизволю признаться зачем пришла.

— В общем, я согласна, — в сторону Динара даже не смотрю, ведь и так знаю, что сейчас он сделает удивлённый вид и потребует более детальной капитуляции.

— С чем ты согласна, Алёна?

— Семья по договору. Ты предлагал, — осмелев, поднимаю взгляд на Шамилевича и как я предполагала, он вскидывает свои тёмные густые брови, мол, не может быть! — Только давай это сделаем быстрее.

— К чему спешка?

— Деньги нужны. Очень!

— Хм, — ухмыльнувшись, длинными пальцами ведёт по своей красивой бороде вниз, точно гипнотизируя меня как удав бедного кролика. Уф… Чудовище. Я и так с белым флагом наперевес, не видно, нет?

— Ну что ты молчишь, Динар? Скажи хоть что-то.

— Ты хорошо подумала, Алёна?

— Подумала… хорошо, — обиженно поджимаю нижнюю губу, опять намекнул на дурочку. Думает, не понимаю? Ха! Я бы поспорила в другой раз, сейчас просто вынуждена чесать его ЧСВ.

— Ясно, — заключает после всего и молча поднимается с кресла.

Наблюдаю за приближающимся боссом краем глаза. Страшно-то как, потому что эта груда мышц движется в мою сторону и, приблизившись, тормозит за моей спиной. Расставив руки по бокам от моего тела и уперев ладони в спинку стула, Динар наклоняется. Цепляет бородой мои волосы, касается кончика уха. Горячее дыхание обдаёт кожу жаром. От волнения свожу вместе колени и, прикрыв глаза, жду непонятно чего.

Вдруг передумал?

А если скажет, что тогда пошутил и на самом деле ему и даром не сдалась семья по договору? Я же в жизни не переживу такого позора.

— Поужинай со мной сегодня вечером, — его тихий голос вибрирует у меня прямо над ухом.

— Зачем?

— Обсудим брачный договор.