Синичкина, не трепыхайтесь! Фиктивная жена для отца-одиночки (СИ)

Глава 2

– Чуть не убили какую-то местную сумасшедшую, которая с нашей помощью решила счеты с жизнью свести. Пробили колесо в вашем поселке, хоть и поехали от площади в объезд. Пришлось прямо в снегу менять. Вдобавок уже возле твоего участка какие-то птицы мне все лобовое обгадили. Может, ты уже соизволишь переехать в город, как все нормальные люди? – выдает вместо приветствия целую речь этот недовольный тип.

– Нормальные люди сперва здороваются, – строго осекает его Елена Николаевна и взглядом соответствующим полосует.

Я же говорила, что она мировая старушка, да? И пока тип, который конечно же является никем иным, как Евсеем, тем самым сыном с испорченным характером, скрипит зубами, я тихо радуюсь. Во-первых, классно его Николаевна уделала. А во-вторых, испорченное колесо и запачканное лобовое стекло доказывают, что есть в этом мире справедливость.

Ну и понятно теперь, где этот тип задержался после нашей встречи – подрабатывал шиномонтажником. Наверняка лощеный Евсей Журавлев в стильном пальто нараспашку и с брезгливо-недовольным выражением лица не привык к отсутствию сервиса. У такого, как он, все проблемы должны решаться по щелчку пальцев. Или одному телефонному звонку – на крайний случай. Что ж, у нас в поселке эти правила не работают. Добро пожаловать в жизнь обычных людей.

– Посмотри, чему ты учишь ребенка, – продолжает Елена Николаевна самым менторским из учительских голосов. Чувствуется опыт у человека! – Какой пример подаешь? Неудивительно, что опека хочет забрать у тебя ребенка.

– Опека хочет забрать Ульяну из-за одной полоумной соседки, которая вдруг решила, что ей мой ребенок нужнее, – зло цедит Евсей. – И тебе об этом прекрасно известно. Пожалуйста, мама, – с нажимом, – давай не будем портить встречу подобными разговорами. С опекой я разберусь. И да, добрый вечер, рад тебя видеть, – Евсей тянет ручищи к маленькой Николаевне, чтобы обнять старушку.

Выглядит устрашающе, если честно. Слишком уж он здоровенный и неприветливый. Такого скорее заподозришь в намерении придушить, нежели в простом приветствии.

– Проходите уже, – ворчит Елена Николаевна, явно подобревшая. Сына она любит и конечно сразу прощает, как, наверное, и подобает каждой матери. – Кстати, знакомьтесь, это моя Варвара, – на меня указывает. – Помощница по хозяйству. Славная девочка, без нее я, как без рук.

– Очень приятно, – скалюсь из вежливости.

И надеюсь, что без шапки и капюшона он не узнает во мне «слепошарую чучундру», которую едва не убил на дороге. Хотя ущемленная гордость так и требует представиться именно чучундрой, чтобы посмотреть на реакцию Журавлева. Ну и Николаевны заодно. Почему-то в воображении рисуется образ, как она треплет его за уши и приговаривает что-нибудь наподобие «Ах, ты засранец!»

– Уленька, моя хорошая, иди сюда, давай бабушка поможет тебе раздеться.

Девочка послушно продвигается вперед. Зимний пуховик и штанишки сковывают ее движения, шуршат, но Ульяна не выказывает недовольства или нетерпения. Спокойно добирается до Николаевны и обнимает ту.

– Бабущка, а Эльвира Олеговна говорит, щто я запущенная. Как думаещь, это правда? А я смогу когда-нибудь распуститься, щтобы она не забрала меня у папы? Она очень строгая… – ребенок рассуждает так обыденно, будто подобное в порядке вещей.

Лично я уже пыхчу от возмущения и заочно терпеть не могу неведомую Эльвиру Олеговну. И, кажется, немного понимаю Евсея. Кто не будет вечно недовольным, когда опека и какая-то тетка третируют ребенка? Впрочем, это нисколько не извиняет его хамства и пренебрежительного отношения к окружающим.

– Сама она… запущенная, – возмущается Елена Николаевна, освобождая внучку от уличной одежды. – Не слушай никого, все с тобой в порядке. Просто взрослые иногда бывают злодеями похуже Бабы Яги или Кощея.

– А кто такой Кощей? – тут же живо интересуется ребенок. Николаевна посылает сыну весьма красноречивый взгляд. – Я только Гринча знаю и Малефисенту, – сообщает бесхитростно. – Они похожи?

– Вот что бывает, когда вместо нормальной няни поручаешь ребенка… прости Господи всяким, – припечатывает старушка и полирует Евсея таким взглядом, что даже мне хочется бухнуться на колени и начать во всем каяться. А Журавлев ничего, стоит. Закаленный, видимо. – Няня должна в первую очередь заниматься ребенком, а не его отцом. Результат, как говорится, на лицо.

– Ба, так я запущенная, да? – Ульяна огорчается, воспринимая недовольство взрослых на свой счет. – Я не хочу с тетей Эльвирой жить, я папу люблю-у-у-у… – малышка заходится в плаче.

– Вот нахрена, мама? – рычит Журавлев.

Его голубые глаза метают молнии, желваки ходят под скулами. Елена Николаевна непримиримо поджимает губы. Пока мать и сын схлестываются в немом диалоге, малышка продолжает жалобно плакать и тыкаться личиком в живот бабушки в поисках утешения.

У меня сердце разрывается от сочувствия к малышке. Мне ли не знать, каково это – терять почву под ногами, когда у тебя отбирают единственного родного человека на этом свете. Поэтому не задумываясь, я делаю шаг к Ульяне, присаживаюсь на корточки и прижимаю девочку к себе.

– Ш-ш-ш-ш, все хорошо будет. Папа тебя не отдаст, он тебя любит. Он за тебя всех-всех злодеев победит, – говорю то, что несомненно желала бы услышать сама, несмотря на сильную разницу в возрасте между собой и Ульяной. И тут же ловлю два пристальных взрослых взгляда.