Синичкина, не трепыхайтесь! Фиктивная жена для отца-одиночки (СИ)

Глава 29

– Комплимент для молодоженов, очевидно, – потирая подбородок, отвечает муж. – Я при бронировании, кажется, упоминал, что у нас медовый месяц. Но я ничего такого не заказывал, Синичка! – поднимает руки вверх в примирительном жесте. – Клянусь. Хотя-я-я-я, – тянет насмешливо, – это они неплохо придумали. Игристого? – Журавлев вынимает из ведерка со льдом пузатую бутылку, взвешивает в руке.

– Нет! – рявкаю излишне поспешно.

Какой еще алкоголь в присутствии Евсея? И без того мозги отказываются нормально работать. А трезвый рассудок мне ой как понадобится.

– И правильно, – муж с загадочным видом возвращает стеклянную тару на место. – Мне и без того от тебя в голову дает. Синичка…

– Стой, где стоишь! – я отскакиваю в сторону, слишком уж плотоядное выражение лица у Журавлева. Глаза из голубых снова сделались серо-синими, черты приобрели опасную резкость. От того добродушного мужчины, развлекавшего меня забавными историями за столом, не осталось и следа. Сейчас я нахожусь в комнате с хищником, который избрал себе цель. И ей оказалась, как назло, я. – Я буду сопротивляться! – грожу, плавно отступая. Не хочу делать резких движений, чтобы не провоцировать.

– Это всегда пожалуйста, – муж скалится как будто в предвкушении.

И тут я не выдерживаю:

– Да ты ненормальный, Журавлев! Только об одном всегда и думаешь. Не пробовал измениться? Может, и опека отстала бы от тебя тогда.

– Синичка, ну я же не виноват, что в твоем присутствии меня клинит. Не могу сдерживаться. Я же нормальный, здоровый мужик.

– Вот именно! – обличающе тычу пальцем в муженька, который тем временем продолжает наступать и останавливается только тогда, когда упирается могучей грудной клеткой в мой палец. – Тебе вообще без разницы, с кем, как и когда! Подавай любую, ты и рад. Извращенец!

– Не понял, – хмурятся густые брови Евсея. Он сам напирает, и мне приходится уже давить двумя ладонями на грудь мужа, чтобы не дать себя прижать к стене. – Какую, нахрен, любую, Синичка? Мне только ты нужна. Я тебе уже сколько дней твержу…

– Это пока я под рукой, я тебе нужна, Журавлев. Очень удобно, кстати! А как только на моем месте появится другая, ты тут же переключишься. И не надо уверять меня в обратном – жизнь отучила пустым словам верить.

– Значит, по-твоему, вот такой я непритязательный и примитивный? – Журавлев рычит, опасно щурит глаза и нависает надо мной всем своим огромным ростом. Жуть, конечно! – Как обезьяна примерно? Кто имеется рядом, на ту и реагирую. Любая проходящая мимо самка сойдет, лишь бы бабой была. Так что ли, Вар-ря?

А вот не дам ему все вывернуть до неузнаваемости и не позволю себя запугать! Если хочет давить авторитетом, то не на ту напал. Поэтому смело задираю подбородок и заявляю:

– А разве не так?

– Нет, Синичка, не так, – Евсей качает головой и вдруг отступает. Замечаю разочарование, мелькнувшее в его глазах, и убеждаю себя, что мне скорее всего почудилось. – Я в тебя втрескался и как идиот обхаживаю, надеясь вызвать взаимность. Но ты с завидным упорством каждый раз швыряешь мне мои чувства в лицо, припоминая прошлые грешки и отказывая в праве на искупление. Ты мне ответь, Варя, как еще доказать серьезность моих намерений? И не смешно ли это, учитывая, что мы с тобой муж и жена? Куда уж серьезнее, казалось бы. Ты почти вогнала меня в отчаяние, – злой смешок, и Журавлев, отвернувшись замолкает.

В комнате повисает тяжелая тишина. Про такую обычно говорят, что можно ножом резать. И я ощущаю это в полной мере, так как ставший густым воздух едва проскальзывает в легкие.

– А я уже давно в нем, – сообщаю тихо и чувствую, как слезы выступают на глазах. – С тех самых пор, когда еще ребенком осознала, что не заслуживаю любви. Ведь мама умерла при родах, отец все время работал, а мачеха постоянно давала понять, что я для нее скорее обуза, – мой голос дрожит, но я упрямо продолжаю: – За прожитые вместе годы мы так и не стали семьей. Ничто не помешало Тамаре обмануть меня с наследством и выгнать на улицу. Поэтому не надо мне рассказывать про штамп в паспорте. Кому, как не мне, знать, что формальности не способны сделать людей по-настоящему близкими, – умолкаю.

Плечи сами опускаются. Такое ощущение, что на них давит вся тяжесть этого мира. Я сажусь на кровать и слепо уставляюсь в окно. У каждого из нас с Евсеем своя правда, и как существовать между этими двумя кардинально противоположными точками, я не знаю.

Чувствую, как прогибается матрас справа. Рука мужа ложится на талию и прижимает к нему. Ровное тепло проникает в меня от горячего бока Евсея, нос наполняется ванилью, смешанной с амброй и кожей – ароматом, теперь стойко ассоциирующимся у меня только с Журавлевым.

Странное дело, но мне от его молчаливой поддержки как будто легче становится. Как будто кто-то по собственной воле решил разделить со мной тяжкий груз, взяв добрую часть на себя. Давно я ничего похожего не испытывала. Опускаю голову на широкое плечо, шмыгаю носом. Тут же получаю теплый, нежный поцелуй в висок.

– Варя-Варя, – вздыхает мой фиктивный муж. – Если бы верил в психологов, обязательно порекомендовал бы тебе одного. А так придется справляться своими силами. Давай ложиться спать. Обещаю не приставать до тех пор, пока ты не будешь готова. Твои откровения все желание мне убили.