Синичкина, не трепыхайтесь! Фиктивная жена для отца-одиночки (СИ)

Глава 27

– Н-нет, – мое неуверенное на выдохе.

– Неправильный ответ, Синичка, – Журавлев качает головой и медленно прикрывает глаза, выдыхает шумно. И долго. Я сглатываю. – Да в бездну! – бросает вдруг резко и уже в следующий миг запечатывает мои губы.

Остро. Горячо. Бескомпромиссно.

Чувствую, как с силой сжимаются его пальцы на моем теле. Как проскальзывает язык Евсея между моих зубов. Мамочки, кто-нибудь, прекратите так резко поднимать температуру в этой парной! Мне уже дурно…

Снова ныряю в этот водоворот. В омут опытного и беспринципного Журавлева с головой. Открываю все новые грани реальности, о которой я и не подозревала. Разве так может быть, чтобы раз – и ты больше не принадлежишь самой себе? Чтобы головокружение, помутнение рассудка и ощущения, такие невероятные, словно тебя закинули на облака? А потом, когда его язык уменьшает напор и становится невероятно мягким, бархатистым и нежным, ты паришь в невесомости, и мурашки, словно крылья, не позволяют упасть?

Не знаю, как это возможно, но в такие моменты я словно становлюсь частью Евсея, а он – частью меня. Словно мы – одно неразделимое целое. И мира вокруг не существует…

– Ну что ты за искушение, а? – с укором.

Журавлев прекращает поцелуй, но его губы все еще касаются моих, смешивая два дыхания в одно. Наши носы кончиками упираются друг в друга. Тело наполнено негой, а веки такие тяжелые, что кажется их не поднять.

– Я? – уточняю слабо. Не конфетки там всякие, не прекрасные девушки с идеальными данными для фотомоделей, не куча халявных денег, от которых невозможно отказаться, а я? – Похоже, тебе от жары поплохело, – шепчу, так и не решаясь открыть глаза. Ведь тогда придется вынырнуть из собственной истомы, а мне почему-то этого делать очень не хочется. Крепко держусь за каменные плечи мужа, чтобы не упасть. Если ему и больно, то виду он не подает. – Это же просто я, Варя. Ничего особенного, – отстраняюсь все же.

Карета превратилась в тыкву, а Золушка из принцессы – в простушку. Надо смотреть правде в глаза и не поддаваться надолго иллюзиям, какими бы манящими они ни были.

– Глупенькая, – Журавлев улыбается, но глаза его остаются серьезными. – Ты просто еще не осознаешь свою ценность. Чистая, настоящая, живая. Ты прекрасна, Варя. Ради такой, как ты, можно что угодно отдать, чем угодно пожертвовать. Тебя хочется защищать, оберегать, забрать себе и постоянно баловать. Мне хочется делать все, чтобы видеть улыбку на твоем прекрасном лице. Ведь ему не нужен никакой тюнинг от косметологов, в отличие от всех этих сделанных пластмассовых красоток. Ты красива своей собственной самобытной красотой, просто почему-то не веришь в это…

– Прекрати! – закрываю губы Евсея ладонью и мотаю головой, словно стряхивая с себя его слова. – Просто я нужна тебе, вот ты и говоришь. Тем более я знаю, ты с каждой няней Ульяны спал – она сама мне рассказывала. Так что это привычное для тебя дело…

Журавлев громко цокает языком. Наверное, мы своим поведением беспокоим других посетителей, хоть и стараемся шептать негромко. Но помещение относительно большое – соседей, если таковые и имеются, не видно. А густой обволакивающий пар создает ощущение полного уединения.

– Синичка! – снова качает головой. – Вот уж не думал, что ты будешь попрекать меня прошлым.

– Ничего такого, я не попрекаю… – пытаюсь тут же оправдаться, но Евсей словно не слышит и продолжает гнуть свою линию.

– Да, оно у меня есть и не самое приглядное. Я не без греха и не скрываю этого. Но я наконец-то встретил по-настоящему стоящую женщину. Тебя, – уточняет, видимо, не рассчитывая, что я самостоятельно отнесу его слова на свой счет. – И не думай, что я не оценил этот по-настоящему роскошный подарок судьбы. Ни одна из тех нянь в подметки тебе не годится…

– Не верю! – мотаю головой. Пусть не рассчитывает, что мне так просто зубы заговорить. То же мне, нашел дурочку… – Ты меня вообще при первой встрече слепошарой чучундрой обозвал. И потом во всяком гадком обвинял. Что я мошенница и маму твою собираюсь обворовать, – припоминаю основное. А пусть не думает, что я от его великолепия вмиг растаяла!

– Признаю, был идиотом. И каюсь! Синичка, сам я был слепошарым! – Журавлев берет мои руки в свои и начинает каждую покрывать поцелуями. Тыльные стороны ладоней, пальцы, ладони, запястья… он продвигается по моей влажной коже, достигает плеч, перемещается на шею. Я дрожу, несмотря на жар в хамаме. А муж прижимается губами к моему уху и шепчет: – Я был идиотом. Конченым. Собакой сутулой. И готов заслуживать прощения столько, сколько потребуется.

– Я не верю тебе, Журавлев, – отстраняюсь насколько могу и пытаюсь вытащить свои руки, которые он все еще удерживает. – Ты обманываешь, потому что тебе так выгодно в данной ситуации. Притворяешься. Играешь роль…

– Как ЭТО можно сыграть? – Евсей кладет мою руку себе на грудь, прижимает крепко. Чувствую, как часто и сильно колотится его сердце, ударяя каждый раз в центр моей ладони. Мурашки снова бегут по коже. У меня, конечно, не особо много опыта, но признание Журавлева бьет в самое нутро. Слишком откровенное, слишком острое, слишком обнаженное. – Другие доказательства моего тела, так и быть, я не заставлю тебя трогать пока, – он бросает короткий взгляд на плавки, безмолвно поясняя, о каких таких доказательствах идет речь.

Бугор, натянувший яркий нейлон, недвусмысленно намекает на сильную заинтересованность мужа мной.

– Евсе-е-е-ей… – тяну полузадушенно. Мои глаза самопроизвольно округляются, хотя хочется с силой зажмурить их.

– Что? Я хочу свою прекрасную жену, разве это плохо? – он снова придвигается ко мне, обнимает и шепчет интимно: – Синичка, ты с ума меня сводишь…

– Мне надо выйти! – выпаливаю пискляво, не заботясь о громкости, и срываюсь с места, выдирая себя из объятий распоясавшегося мужа.