Слёзы. Ненависть. Любовь

Глава 42

Утро встретило Алину тяжелым свинцом в груди. Она провела ночь на полу, не в силах подняться и дойти до кровати. Слезы давно высохли, оставив после себя лишь горькое послевкусие и опустошение. Когда первые лучи солнца пробились сквозь жалюзи, она поднялась, ее тело протестовало каждым мускулом.

Механически приняв душ, она стояла под почти кипящими струями, пытаясь смыть с себя остатки ночного отчаяния. Вода обжигала кожу, но эта боль была предпочтительнее той, что грызла изнутри. Рука сама потянулась к заживающему шраму на ключице — еще одно напоминание о том, что ее жизнь разделилась на «до» и «после».

Мысль о Алексее, о его промокшей фигуре под дождем, вызывала острое, почти физическое страдание. Она позволила себе на мгновение представить, как было бы, выйди она тогда к нему. Его руки, крепкие и надежные, обняли бы ее. Его губы...

Алина резко выключила воду, словно пытаясь отключить и свои мысли. Мечтать было опасно. Мечты делали тебя уязвимым.

Она надела простую черную водолазку и джинсы, собрав волосы в тугой хвост. Взгляд в зеркало подтвердил — от вчерашней разбитости не осталось и следа. Только холодная, отстраненная маска. Та самая, которую она научилась носить так искусно.

Звонок телефона заставил ее вздрогнуть. На экране — неизвестный номер. Инстинкт подсказывал не отвечать, но любопытство пересилило.

— Алло?

— Никитина? — голос был низким, хрипловатым и до боли знакомым. Сердце Алины пропустило удар. Это был Корзун. — Слышала новость? Твой дружок Мельников ночью скончался. Несчастный случай. Упал под поезд в метро.

Ледяная волна прокатилась по ее телу. Она молчала, сжимая телефон так, что пальцы побелели.

— Жаль, конечно, — продолжал Корзун, и в его голосе слышалась зловещая игривость. — Такой полезный был человек. Но, знаешь, что меня больше всего заботит? То, что ты теперь без работы. А талант пропадает.

— Что тебе нужно, Корзун? — ее собственный голос прозвучал чужим, ровным, без единой нотки эмоций.

— Предлагаю сотрудничество. У меня для тебя задание. Не такое... грязное, как у «Чёрного». Встречаемся. Сегодня. В шесть. Знаешь заброшенный цех на Выборгской? Там, где мы с твоим телохранителем когда-то разговаривали.

— Я не приду.

— О, я думаю, ты передумаешь, — он помолчал, давая словам проникнуть в самое нутро. — Потому что если ты не появишься, твой бывший паренек, Булавин, может последовать за аптекарем. Случайность, знаешь ли, вещь заразная.

Щелчок в трубке. Алина медленно опустила телефон, чувствуя, как комната начинает плыть перед глазами. Они знали. Знают про Алексея. Используют его против нее.

Денис Корзун откинулся на спинку стула в своем новом, стильном кабинете, только что арендованном в бизнес-центре. Разговор с Алиной оставил в нем странное, двойственное чувство. С одной стороны — удовлетворение от хорошо проведенной игры. С другой — раздражающее, навязчивое воспоминание о ее голосе, холодном и ровном, даже когда он угрожал ей самым дорогим.

Она не сломалась. Не стала умолять, не расплакалась. Эта чертовская стойкость одновременно бесила и притягивала его. Он провел пальцами по едва заметному шраму на скуле — подарок той самой ночи в заброшенном доме. Она, хрупкая девчонка, сумела дать ему отпор. Сумела оставить свой след.

В его памяти всплыл образ — Алина на ринге, во время одного из тех ночных боев, что он тайком посещал. Ее тело, гибкое и сильное, в сиянии прожекторов. Влажная кожа, блестящая от пота. Разбитая губа. И глаза... Горящие, полные такой ярости и такой незащищенности одновременно, что у него перехватывало дыхание. В тот момент он понял, что хочет ее не просто как трофей, не как разменную монету в войне с Темиргалиевым. Он хочет сломать ее гордыню, подчинить себе, заставить увидеть в нем того, кому она может принадлежать.

Это было новое, непривычное для него чувство. Обычно женщины были для него либо развлечением, либо инструментом. Но Алина... Алина была вызовом. И он всегда любил вызовы.

Алина металась по квартире, как загнанный зверь. Мысли неслись вихрем, не находя выхода. Сообщить Тимуру? Но тогда он узнает, что Корзун использует Алексея как рычаг давления на нее. А это сделает Лёху еще более уязвимым. Идти на встречу одной? Самоубийство. Игнорировать угрозу? Но она не могла рисковать жизнью Алексея. Не могла.

Она остановилась у окна, глядя на серое небо. Где-то там был он, ничего не подозревая, пытаясь восстановить свою жизнь. Жизнь, которую она сама когда-то спасла такой чудовищной ценой.

Внезапно ее осенило. Есть один человек, который, возможно, сможет помочь. Человек, который явно следил за ней вчера. Решетников.

Она нашла в памяти номер, который он когда-то оставил ее дяде, и набрала его, сердце бешено колотясь.

— Решетников, — он ответил сразу, голос настороженный.

— Это Алина Никитина, — выдохнула она. — Вам нужно приехать. Ко мне. Сейчас.

Глеб Решетников слушал ее, не перебивая, наблюдая, как она мечется по гостиной, как руки ее дрожат, когда она пытается закурить, но не может справиться с зажигалкой. Он впервые видел ее такой — без защитной маски, без ледяного спокойствия. Перед ним была напуганная девушка, загнанная в угол.

— Корзун угрожает Булавину? — уточнил он, когда она закончила.

— Да. Говорит, что если я не приду на встречу, с Алексеем случится «несчастный случай».

— Это ловушка, Алина. Очевидная.

— Я знаю! — она с силой провела рукой по волосам. — Но я не могу рисковать им! Не можете же вы поставить охрану вокруг него на неопределенный срок?

Глеб задумался. Она была права. Формальных оснований для защиты Булавина не было. А неформально... Он не мог подвергать риску своих людей без санкции сверху.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Вот что мы сделаем.

Алексей заканчивал утреннюю пробежку, когда его догнал запыхавшийся Сергей Ткаченко.

— Лёха, привет! Слушай, я вчера в одном новом спорт-баре был, так там твою Алину видели. С каким-то крутым типом. Говорят, он за ней, как тень, ходит.

Алексей остановился, вытирая пот со лба.

— Она не «моя», Серега. И мне все равно.

— Да ладно тебе! — Ткаченко хлопнул его по плечу. — Я видел, как ты на нее смотришь. Девчонка того стоит, спору нет. Фигура что надо... Но, чувак, она же теперь в другом мире крутится. Ты себе дороже.

Алексей молча кивнул и побежал дальше, но слова приятеля засели в нем занозой. Он знал, что Сергей прав. Но знал и другое — он не сможет просто так выбросить ее из своего сердца. Воспоминания о ней были слишком живыми, слишком болезненными. Он помнил, как однажды, после особенно тяжелой тренировки, она заснула у него на диване. Он сидел рядом, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить, и смотрел, как грудь ее мерно поднимается в такт дыханию, как ресницы отбрасывают тень на щеки... Ему тогда так хотелось прикоснуться к ней, обнять, почувствовать тепло ее кожи...

Он с силой тряхнул головой, пытаясь отогнать эти мысли. Они были непозволительной роскошью. Опасной роскошью.

Вечер сгущался над городом, когда Алина вышла из подъезда. Она была одна. «Аю» и остальная охрана получили от Тимура приказ не сопровождать ее сегодня — такова была ее просьба, переданная через Решетника. Она сказала, что ей нужно встретиться с информатором, и присутствие телохранителей может все испортить.

Она шла по темным улицам, заложив руки в карманы легкой куртки. Под курткой, на поясе, лежал маленький, но мощный передатчик, который дал ей Решетников. «Мы будем следить за тобой. Как только подтвердится присутствие Корзуна, мы войдем», — обещал он.

Заброшенный цех на Выборгской стоял как гигантская, темная гробница. Ветер гулял по его разбитым окнам, издавая заунывные звуки. Алина, преодолевая дрожь, шагнула внутрь.

Пространство было освещено лишь несколькими переносными фонарями, отбрасывающими длинные, пляшущие тени. В центре, прислонившись к ржавой балке, стоял Корзун. Он был один.

— Ну вот, — он улыбнулся, и его лицо, освещенное снизу, казалось зловещей маской. — Я знал, что ты примешь правильное решение.

— Я здесь. Говори, что тебе нужно.

— Не торопись, — он медленно подошел к ней, его взгляд скользнул по ее фигуре с откровенной оценкой. — Сначала давай установим правила игры. Ты уходишь от «Чёрного». Переходишь ко мне. Со всей имеющейся у тебя информацией.

— Чтобы ты мог использовать меня против него? Нет.

— О, я буду использовать тебя, это несомненно, — его голос стал тише, интимнее. Он подошел так близко, что она почувствовала запах его дорогого парфюма и чего-то еще — опасности, исходившей от него физически. — Но не только против него.

Его рука поднялась, и он провел тыльной стороной пальцев по ее щеке. Прикосновение было легким, почти невесомым, но от него по телу Алины пробежали мурашки отвращения и... чего-то еще, какого-то древнего, животного страха, смешанного с осознанием его физической силы.

— Я предлагаю тебе больше, чем он, — прошептал Корзун, наклоняясь так, что его губы почти касались ее уха. Его дыхание было горячим. — У него ты — инструмент. У меня... ты можешь быть кем-то большим. Я видел тебя на ринге. Видел, какая ты сильная. Какая красивая, когда сражаешься. Такая энергия... она не должна пропадать зря.

Алина стояла не двигаясь, вся превратившись в слух. Где же Решетников? Почему они не входят?

— Ты боишься, — констатировал Корзун, и в его голосе прозвучало странное удовлетворение. — Это хорошо. Страх обостряет чувства. Делает все... ярче.

Его рука скользнула с ее щеки на шею, большой палец провел по линии ключицы, чуть выше выреза водолазки. Прикосновение было властным, собственническим. Алина почувствовала, как по спине бегут ледяные мурашки. Она сжала кулаки в карманах, готовая в любой момент нанести удар.

— Я дам тебе время подумать, — вдруг отступил он, словно наигравшись. — До завтра. Но имей в виду, мое предложение действительно только до полуночи. А потом... потом я могу передумать насчет твоего бывшего парня. Понимаешь?

Он развернулся и пошел к выходу, его шаги гулко отдавались в пустом цехе. Алина осталась стоять одна, дрожа от унижения, гнева и страха. Передатчик... Он, должно быть, все слышал.

Через несколько минут в цех ворвался Решетников с группой оперативников.

— Где он? — спросил Глеб, оглядываясь.

— Ушел, — тихо сказала Алина. — Вы... вы все слышали?

Решетников кивнул, его лицо было мрачным.

— Слышали. Но этого недостаточно. Угрозы в твой адрес — это одно. А прямое доказательство угроз в адрес Булавина... Он говорил намеками. Этого мало для задержания.

Она поняла. Ее унижение, ее страх — все это было напрасно. Корзун был слишком хитер.

— Что мне теперь делать? — спросила она, и в ее голосе прозвучала несвойственная ей беспомощность.

— Возвращайся к Темиргалиеву, — сказал Решетников. — Делай вид, что ничего не произошло. А я... я поищу другие пути добраться до Корзуна. И постараюсь негласно приставить к Булавину кого-то из своих.

Она кивнула, чувствуя страшную усталость. Игра только начиналась, а она уже была измотана до предела.

Возвращаясь домой на такси, она смотрела на огни города и думала о том, как легко переступить грань, отделяющую тебя от человека, которым ты был когда-то. Всего один шаг. Одно решение. И вот ты уже не борец с несправедливостью, а разменная монета в войне двух хищников. И самый ужас был в том, что часть ее... часть ее откликалась на ту темную, животную силу, что исходила от Корзуна. Та часть, что устала быть жертвой и хотела самой стать хищником.

Эта мысль пугала ее больше всего.