Слёзы. Ненависть. Любовь

Глава 48

Они стояли на старой, заброшенной гидроэлектростанции на окраине города. Гул некогда могущественных турбин сменился зловещим тихим шепотом ветра, гулявшего по огромному, пустому залу. Ржавые балки уходили в темноту под потолком, с которых, как слезы, капала вода. Внизу, в бетонном колодце, черной, маслянистой массой стояла вода.

Алина стояла посередине зала, под единственным лучом прожектора, который установили люди Тимура. Она была одна. Приманка.

План был простым и смертельно опасным. Через ее телефон, который «Хан» грамотно «взломал», Корзуну было отправлено сообщение: «Тимур мертв. «Хан» ранен. Я контролирую бухгалтера. Приезжай, нужны указания. Один.»

Одновременно, через запутанную цепочку посредников, слух о том, что «Козырь» решил пойти на сделку с правосудием через Алину Никитину, должен был достигнуть ушей «Китайчика». Абылай Темиргалиев не мог допустить, чтобы его сын, даже такой непокорный, попал в руки ментов. Он должен был приехать лично. Чтобы либо спасти, либо ликвидировать.

Алина дрожала, но не от страха. От адреналина. Она была центром бури. И на этот раз она не была беспомощной пешкой. Она была активным игроком. Ее жизнь и жизнь Алексея зависели от того, насколько убедительно она сыграет свою роль.

Первым, как и предполагалось, появился Корзун. Он вошел в зал с запада, один, его «бабочка» уже была в руке. Увидев ее под прожектором, он ухмыльнулся.

— Ну вот, — произнес он, его голос гулко разнесся по залу. — Королева на троне. Где бухгалтер?

— Он в безопасности, — ответила Алина. — Сначала ты должен выполнить свое обещание. Алексей. Ты оставишь его в покое.

— Конечно, конечно, — он медленно приближался, вращая в пальцах нож. — После того, как ты отдашь мне бухгалтера. И после того, как я проверю, что «Чёрный» действительно отправился к праотцам.

Он был уже совсем близко. Его серые глаза блестели в свете прожектора.

— Ты прекрасно выглядишь, когда бьешься за свою любовь, — прошептал он. — Почти так же хорошо, как на ринге.

И в этот момент с восточного входа, из-за груды ржавого оборудования, раздался спокойный, властный голос.

— Сынок. Хватит играть.

В зал, опираясь на трость, вошел Абылай Темиргалиев. «Китайчик». Он был жив. Выглядел он старше, болезненнее, но его осанка, его взгляд — все выдавало в нем человека, привыкшего повелевать.

Рядом с ним, как тень, стоял «Хан». Его лицо было непроницаемо.

Корзун замер, его ухмылка медленно сползла с лица, сменившись шоком и яростью.

— Отец? Ты… ты жив?

— К сожалению для тебя, — холодно сказал Темиргалиев-старший. — Ты разочаровал меня, Денис. Я дал тебе шанс. Возможность вырасти. А ты… ты позволил себя обвести вокруг пальца девчонке. И ввязался в войну, которую не можешь выиграть.

— Это ты все подстроил? — зарычал Корзун. — Смерть? Все это?

— Чтобы проверить тебя. И его, — «Китайчик» кивнул в сторону темноты, откуда на свет вышел Тимур.

Он был спокоен. В его руке был пистолет.

— Привет, отец. Должен признать, инсценировка была убедительной.

— Я учил тебя, сын, — «Китайчик» повернулся к Тимуру. — Никому не доверять. Даже мне. Ты усвоил урок. Но твоя слабость, — он бросил взгляд на Алину, — все еще с тобой.

Алина стояла, чувствуя, как напряжение нарастает. Трое мужчин. Три центра силы. И она — причина их столкновения.

— Давай закончим это, отец, — сказал Тимур. — Ты уходишь. Навсегда. Оставляешь мне город. И мы забудем о прошлом.

— Или что? — усмехнулся «Китайчик». — Ты убьешь меня? Своего отца?

— Если придется.

Повисла звенящая тишина. И в этой тишине прозвучал щелчок взведенного курка. Это был Корзун. Он направил свой нож не на Тимура, а на «Китайчика».

— Ты всегда считал меня второсортным, старик! — крикнул он. — Твоим грозным оруженосцем! Но времена изменились! Теперь я беру то, что должно быть моим!

Он бросился вперед. Все произошло за долю секунды.

«Хан» шагнул вперед, чтобы прикрыть «Китайчика». Тимур поднял пистолет. Но выстрел прозвучал раньше.

Не из пистолета Тимура. Резкий, громкий хлопок эхом прокатился по залу.

Корзун замер на полпути, на его лице застыло выражение крайнего удивления. Из его груди, прямо в области сердца, сочилась алая кровь, растекаясь по черной футболке. Его «бабочка» с глухим стуком упала на бетон.

Он медленно опустился на колени, потом рухнул лицом вниз.

Все смотрели на него, застыв в оцепенении. Выстрел прозвучал с верхнего яруса, с галереи.

Алина подняла голову. На перилах, в классической снайперской позе, лежал Глеб Решетников. Рядом с ним стояли несколько бойцов в черной форме с надписью «СОБР».

— Всем оставаться на месте! — его голос, усиленный мегафоном, был твердым и властным. — Руки за голову! Операция завершена!

Тимур медленно, очень медленно опустил пистолет на пол и поднял руки. «Хан» последовал его примеру. «Китайчик», все так же опираясь на трость, смотрел на тело своего старшего сына с каменным лицом. В его глазах не было ни горя, ни злости. Лишь холодное равнодушие.

Алина стояла под прожектором, дрожа от пережитого шока. Все кончилось. Кровью и предательством. Но кончилось.

Решетников спустился вниз, его люди уже окружили Тимура, «Хана» и «Китайчика», надевая на них наручники.

— Ты в порядке? — спросил он, подходя к Алине.

Она кивнула, не в силах говорить. Она смотрела на тело Корзуна. На того, кто хотел ее приручить, сломать, сделать своей. Он был мертв. А она — свободна.

— Ты держалась молодцом, — тихо сказал Глеб. — Без тебя мы бы не вышли на «Китайчика». Теперь у нас есть все, чтобы закрыть это дело. Навсегда.

Он положил ей на плечо руку, и это прикосновение было не следовательским, а человеческим.

— Пойдем. Я отвезу тебя домой.

Она снова кивнула и позволила ему вывести себя из этого ада. Она не оглядывалась на Тимура. Их пути разошлись. Навсегда.