Смертельная жара

Глава 11

Чарльз оставил визитку, на которой был только адрес электронной почты и почтовый ящик, чтобы мисс Джеймисон могла отправить ему смету на ремонт. Она хотела, чтобы Чарльз подписал разрешение на публикацию фотографий, но он покачал головой.

— Это не меня вы фотографировали, — ответил он.

— На публикацию фотографий необходимо разрешение, — резко возразила мисс Джеймисон.

— Оборотни только недавно вышли на публику и находятся в подвешенном состоянии, — сказал Чарльз. — Опубликуйте фотографии. Если кто-то будет вам мешать, напишите сообщение на адрес, указанный на карточке, и мы обо всем позаботимся.

Зазвонил телефон Лидса, и у звонившего были новости. Дом по адресу, который им дал фейри, принадлежал женщине, умершей двадцать лет назад. Последние пятьдесят лет за домом присматривала управляющая компания, пока несколько месяцев назад арендаторов не попросили съехать.

— Продолжайте поиск нынешнего владельца дома, — приказал Лидс. — Мы с агентом ФБР и двумя оборотнями направляемся по адресу. — Он убрал телефон. — Пойдемте проверим.

— Удачи, — воскликнула мисс Джеймисон. — Надеюсь, вы ее найдете.

Чарльз сидел в машине Лесли, которая ехала за Марсденом и Лидсом, они были местными и знали окрестности лучше всех. Анна с ворчанием растянулась на заднем сиденье машины, хотя сзади мало места для двухсотфунтового оборотня.

— Машина не подходит для волков, — посочувствовал Чарльз Анне.

Чарльз предпочел ехать с Лесли, а не с агентами КНСО. Они ему нравились, но братец волк предпочитал Лесли, и она лучше водила машину.

Они проехали еще несколько миль за темным седаном Марсдена, удаляясь от элитных домов и въезжая в не такой роскошный район. Наконец Лесли нарушила тишину:

— Анна изменялась медленнее, чем ты.

— Мы все разные, — ответил Чарльз, немного подумав. — Но я отличаюсь от большинства оборотней. И этому есть более подробное объяснение, но я не могу тебе его дать.

Она рассмеялась.

— У меня недостаточно высокий уровень допуска?

— Ты не оборотень, — сказал он почти извиняющимся тоном.

— Да, мистер Смит, — ухмыльнулась Лесли. — Но многие политики поняли на собственном опыте, что секреты всплывают в самый неподходящий момент, чтобы дать нам пинка под зад.

— Мы пытаемся действовать осторожно.

Она снова рассмеялась, и он задумался, хорошо ли она поет. Может, она согласится когда-нибудь спеть с ним и Анной. Если ее голос такой же мелодичный, как смех, то он отлично бы сочетался с голосом Анны. Чарльз мысленно добавил к песне игру на виолончели и немного фортепиано или, может, даже гитару, когда Марсден остановился рядом с почтовым ящиком, стоявшим на участке земли, окруженной стеной из побитого шлакоблока.

На углу квартала стоял обветшалый многоквартирный дом, парковка которого была вся занята машинами, много лет находящимся под безжалостным солнцем Аризоны. А через дорогу от парковки виднелся небольшой дом с огороженным двором, в котором щенок и двое мальчишек играли в мяч.

— Вот это место, — сказал Марсден. — У нас есть ордер на обыск, который мы быстро получили из-за террористической угрозы и пропавшего ребенка. Лидс позвонил в управляющую компанию, и там ответили, что дом пустует с тех пор, как их попросили выселить арендатора. Женщина добавила, что их компания все еще присматривает за домом, но с декабря прошлого года у них нет записей о каком-либо обслуживании, и они не связывались с владельцами. Она не знала, почему выселили предыдущих арендаторов, только то, что владельцы попросили об этом. Ее начальник в отпуске во Флориде. Она ищет документы на дом.

Деревянные ворота были полуоткрыты. Левая створка печально повисла.

Марсден шагнул вперед, но Чарльз его остановил.

— Лучше впереди пойдем мы с Анной. Неизвестно, что там, и нас двоих ранить тяжелее, если в доме окажется что-то плохое.

Марсден поднял руки и отступил.

— Хорошо.

— И держитесь позади нас, — добавил Чарльз. — Если это дом фейри, он вряд ли убежит. — Именно поэтому он не любил работать с людьми, их слишком легко убить. — Оставайтесь позади, и мы сделаем все возможное, чтобы вы выжили, если он нападет.

Лесли вытащила оружие и прижала его к ноге.

— Мы сделаем то же самое для вас, — сухо заметила она.

Чарльз улыбнулся ей, а затем протиснулся в щель между высокими воротами, Анна шла рядом с ним.

Это не первая опасная ситуация, в которую попадала Анна вместе с мужем. Если честно, она испытывала унижение из-за своей реакции на фейри в саду мисс Джеймисон. Большой злой оборотень испугался маленького трусливого садового фейри. Как там его назвал Чарльз? Хранитель.

Унижение лучше, чем ужас при мысли о Джастине. Забавно, но Анна не помнила, чтобы так боялась его, когда тот был жив. Она его опасалась, но не до дрожи в коленках. Может, магия хранителя усилила ее страх. Но если так, то почему ее все еще тошнит?

Но сейчас у нее имелась работа, и она заточила Джастина в темную темницу своего разума, где он и оставался, беспокоя ее только в кошмарах.

Двор был пуст. На красной почве с пятнами засохшей растительности негде укрыться. Анна сделала глубокий вдох, но не почувствовала ничего необычного: ни магии, ни фейри, ничего, кроме пыли.

И все же она опустила нос и пошла дальше. Она слегка прижала уши от беспокойства, которое, как надеялась, было вызвано недавним испугом.

«Ты что-нибудь чувствуешь?» — спросил ее Чарльз.

Она угрожающе оскалилась.

«Ничего, — ответила она ему, — и все же…»

Анна задрожала, несмотря на жару полуденного солнца. Еще не лето, но в Скоттсдейле все равно жарко, почти восемьдесят градусов. Она чувствовала запах пота остальных.

«Я позволила тому фейри напугать меня, — сказала она. — Я сейчас на взводе».

Чарльз покачал головой.

«Здесь нет ни птиц, ни насекомых, вообще ничего живого. Но здесь есть призраки, они обжигают мою кожу своим дыханием. Будь начеку».

— Войдем через парадную дверь? — спросила Лесли.

— Если он там, то уже знает, что мы рядом, — сказал Чарльз. — Без разницы войдем через парадную дверь, через заднюю дверь или по дымоходу, мы не сможем застать его врасплох.

«Я никого не чувствую. А ты, Анна?»

Она отрицательно покачала головой, но зарычала.

«Ты их ощущаешь?»

— Да, — ответил он, положив руку ей на голову. — Мертвые здесь сильнее. Это место населено призраками в истинном смысле слова навахо. Я чувствую, как они пытаются меня удержать.

— Не пытайтесь нас подбодрить, — сухо бросил Марсден. — После этой речи я чувствую себя намного лучше.

Чарльз улыбнулся. Обычно он не улыбался людям, пока не узнавал их получше. Ну он улыбался людям, но не очень дружелюбно.

— Не думаю, что мы найдем здесь кого-то живого, — сказал Чарльз. — Это поможет вам успокоиться?

— Не очень, — проворчал Лидс. — Нет.

— Нет, — согласилась Лесли.

Входная дверь была заперта. Когда никто не ответил на громкий стук Марсдена, Лидс достал из кармана набор отмычек и принялся за замок.

Анна тут же захотела научиться вскрывать замки. Все не выглядело слишком сложным. Скорее всего, Чарльз знал, как это делается. Он мог бы ее научить.

— Пожалуйста, мэм, уберите свой нос, — попросил Лидс. — Вы мне не мешаете, но трудно сосредоточиться, когда мне в затылок дышит чертов оборотень.

— Она не причинит тебе вреда, — пробормотал Чарльз.

— Мой мозг это знает, — спокойно произнес Лидс, продолжая вертеть в руках тонкие отмычки, и наклонил голову, прислушиваясь. — Но интуиция говорит: «Беги, беги, придурок. Это оборотень».

Анна попятилась. Она попыталась заглянуть в окна, но жалюзи были опущены, и она ничего не смогла разглядеть. Она уловила слабый запах духов, возможно, они принадлежали арендатору, но точно знала, что на крыльцо дома уже очень давно не ступала нога ни одного живого существа. Если фейри и подходили к этой двери, то давно.

Замок поддался, и дверь распахнулась, явив собой пустую гостиную, в которой пахло пылью и чистящими средствами, из-за чего Анна чихнула. Она пробежала мимо Лесли в пустой дом. Она ощущала слабые запахи людей, которые когда-то здесь жили: девочки в спальне с розовыми обоями и кого-то, кто курил сигареты в главной спальне. У них была собака. К счастью, все двери были открыты, так что ей не пришлось ждать, пока кто-нибудь впустит ее в остальные комнаты. Если судить по запахам, то спальни и ванные комнаты пусты. Услышав звук из гостиной, она поняла, что кто-то что-то нашел.

К стене кухни прибита лестница, выкрашенная в кремовый цвет с нарисованными мятно-зелеными листьями, чтобы она выглядела как украшение. На потолке у самого верха лестницы был запертый люк с приклеенной к нему запиской: «Посторонним вход на чердак запрещен».

Анна принюхалась к лестнице и ничего не почувствовала. Но это не особняк Хостина. Здесь не так много мест, где можно что-то спрятать, и запертая дверь выглядела интересно. Она взобралась по лестнице, впиваясь когтями в дерево и оставляя на нем вмятины. Из-за узких ступенек лестницы лапам было больно, и Анна подумала, что стоило бы позволить кому-нибудь из людей в удобной обуви взобраться на чердак. Не говоря уже о том, что тела оборотней не очень приспособлены для того, чтобы взбираться по лестницам. Это старый дом, и потолки были высокими, около десяти футов.

Наверху тоже не обнаружилось никаких посторонних запахов. Анна прижалась носом к дверце люка, и та слегка покачнулась. Как только край дверцы отодвинулся от рамы, с чердака донесся запах, который исчез, как только дверца люка снова встала на место.

Но этого мгновения оказалось достаточно. Анна почувствовала запах маленькой девочки, чей грязный кролик лежал в пластиковом пакете в их комнате на ранчо Сани.

Анна спрыгнула на пол и подбежала к Чарльзу.

В гостиной люди отодвинули несколько камней вокруг камина и заглянули в камин, в котором почти ничего не было.

«Я нашла ее», — сообщила Анна Чарльзу, а затем побежала обратно на кухню, цокая когтями по кафельному полу. На этот раз она взбежала по лестнице и изо всех сил ударила плечом по крышке люка. Дерево треснуло, и Анна упала на пол. Подняв голову, Анна увидела, что дверь все еще цела. Она снова взбежала по лестнице и опять ударила плечом, и на этот раз, когда приземлилась на пол, дверь люка упала вместе с ней, разлетевшись на три части, а кусок на дверных петлях качался на потолке.

Запах смерти и свежей крови наполнил кухню. Из всех присутствующих только Чарльз ощутил его в полной мере.

Он прижал руку к носу.

— Оставайся здесь, — приказал он жене.

Однако Анна не стала ждать. Там наверху ребенок, которому наверняка больно и страшно, ребенок, которого держали в плену несколько месяцев. Она пролезла в люк, не обращая внимания на взволнованный крик Чарльза.

— Анна!

На чердаке было душно и жарко. Комната была размером примерно двадцать на двадцать футов, самая высокая часть покатого потолка достигала десяти футов. Старомодный прохладный линолеум цвета хаки напоминал Анне фотографии дома ее бабушки.

В центре чердака стояла детская кровать с балдахином, выкрашенная в белый цвет и отделанная сусальным золотом в стиле Людовика XIV или, может, Людовика XVI. Тонкая белая ткань искусно задрапирована, словно для фотосъемки. Бледно-розовые лепестки роз усыпали ткань, кровать, пол вокруг кровати и маленькую девочку, которая лежала, как Спящая красавица, в платье из бледно-розового шелка. Ее кожа была молочно-белой, и она не дышала.

Чарльз забрался наверх вслед за Анной и крикнул тем, кто остался внизу:

— Нет. Оставайтесь внизу. Это место преступления, и здесь недостаточно места для всех. Если вы подниметесь, то мы испортим все улики.

— Что там наверху? — спросила Лесли. — Я вызову экспертов.

— Очень много тел, — сказал Чарльз ровным голосом, испытывая ужас, как и Анна. — Я насчитал по меньшей мере двадцать тел. И все они дети. Большинство из них пробыли здесь уже долгое время. Полагаю, убийства произошли до того, как Серые лорды положили конец игре Коллекционера Кукол.

Тела были сложены, как поленья, у стены между полом и потолком высотой в три фута. Тела со ссохшейся кожей, похожей на пергамент, и жесткими сухими волосами.

Они больше походили на куклу, которую мать Анны сшила из тряпок, набила ватой и сшила, чем на останки детей. Анна не могла поверить своим глазам, хотя нюх подсказывал, что все это правда. Некоторые дети одеты в платья, как у Аметист, атласная ткань блестела под пылью. Другие тела были в темных костюмах. Словно все они одеты для свадьбы.

Анна подумала, что с этого момента в любой душной комнате ее будут преследовать воспоминания об этих детях. Она прижалась к Чарльзу, и он погладил ее по голове, чтобы успокоить их обоих.

— Аметист там, наверху? — спросил Лидс.

— Да, — сказал Чарльз, затем храбро подошел к кровати.

Аметист молчала, не дышала, у нее не билось сердце. Анна заскулила, глядя на Чарльза. Если он прикоснется к Аметист, то испортит место преступления. Остальные дети мертвы уже несколько десятилетий. Аметист стала последней жертвой Коллекционера Кукол. Она могла дать больше всего подсказок.

— Она жива? — спросил Марсден.

— Она не дышит, и ее сердце не бьется, — ответил Чарльз.

— Я принимаю это как «нет», — сказал Марсден. — Черт возьми. Хоть раз я хотел бы успеть вовремя.

— Не торопись опускать руки. — Чарльз достал из сапога нож. — Здесь жарко. Ее тело не разлагается. А я чувствую только старый запах разложения. Смерть и жара приводит к гниению тел. Либо он убил ее меньше получаса назад, либо она жива.

«Или она мертва, и фейри нашел способ сохранить ее тело».

Чарльз кивнул Анне, но не стал передавать ее слова людям. Он отодвинул ткань лезвием ножа, и лепестки роз посыпались, как осенние листья, обнажая тело Аметист. Он прижал тыльную сторону ладони к ее коже и с шипением отдернул руку, стряхивая лепестки.

— Если раньше Коллекционер Кукол не знал, что мы здесь, то теперь знает, — сказал Чарльз.

— Что происходит? — спросила Лесли.

— Я прикоснулся к Аметист и задействовал какую-то магию, — объяснил Чарльз. — Я собираюсь кое-что попробовать.

— Подожди, — предупредил Лидс. — Сегодня вечером из Окленда прилетает эксперт по магии фейри.

— Тогда может быть слишком поздно, — сказал Чарльз и покрутил нож в руке.

Анна заказала его на прошлое Рождество. Это был нож сан-май, изготовленный из высоко углеродной стали, покрытой нержавеющей сталью. Благодаря высокому содержанию углерода его тяжело затупить, и он эффективен против магии фейри, потому что ближе к «холодному железу», чем обычная нержавеющая сталь.

Чарльз прижал лезвие ножа к руке Аметист на долю секунды, а затем сделал надрез. Когда первая капля крови окрасила нож, у Анны заложило уши, как будто в комнате упало давление. Затем Аметист села и закричала от ужаса.

Это был резкий и пронзительный звук, как скрип мела по доске. От него у Анны заболели уши. Но она уже давно не испытывала такого счастья.

Чарльз обнял девочку и прижал к себе, уткнув ее лицо в свое плечо. Анна не была уверена, что девочка очень рада тому, что ее обнимает незнакомый мужчина. Кто знает, что сделал с ней фейри за те месяцы, что она провела у него?

— Тихо, — бормотал Чарльз, когда люди взбежали по лестнице. — Все кончено. Все закончилось. Мы не позволим никому снова причинить тебе боль. Я не позволю никому причинить тебе боль.

И, возможно, из-за того, что именно Чарльз обнимал ее, девочка вцепилась в его футболку обеими руками и уткнулась лицом ему в грудь. Ее крики перешли в рыдания, которые были еще хуже. Анна захныкала, вспомнив слова садового фейри о том, что ребенок, которого спасли люди в Шотландии, все равно умер.

Лесли внимательно осмотрелась и спустилась с чердака. Через несколько секунд она произнесла в телефон:

— Эй, Хеммингс, это Фишер. Можешь привезти Миллеров по адресу в Саут-Скотсдейл. — Она продиктовала адрес. — Скажи им, что мы нашли их дочь, но только когда они сядут в твою машину. Я не хочу, чтобы по дороге сюда они попали в аварию. В этом месте и так достаточно мертвых людей. И позвони в ФБР, КНСО и полиции Скоттсдейла. Скажи им, чтобы они как можно скорее приехали сюда, нам нужно осмотреть место преступления. И пусть кто-нибудь выяснит, кому принадлежит это чертово место.

— Хорошо, — отозвался мужчина на другом конце провода. — И у меня хорошие новости по поводу владельца. У нас есть имя. Пока мы разговариваем, дюжина полицейских едет по его адресу. Шон Макдермит. Он на пенсии, но работает десять часов в неделю в детском саду «Саншайн Фан».

Чарльз хорошенько осмотрелся и спрыгнул на первый этаж. Он смягчил падение, слегка присев. Анна была уверена, что Аметист вообще не заметила их спуска. Она спрыгнула за ним — легче спрыгнуть, чем спускаться по лестнице.

Анна вышла из дома вслед за Чарльзом. Наблюдая за ним, она вдруг вспомнила то, что уже знала. Альфы считали себя ответственными за безопасность и благополучие всех окружающих. Чарльз не был альфой, он уступил это звание своему отцу, но был более доминантным, чем любой другой альфа, кроме Брана. И то, как он держал Аметист Миллер, говорило о том, что он чувствовал себя ответственным за нее.

В этот момент она поняла, почему он не хотел заводить собственных детей. Хотя Анна догадывалась об этом уже давно. Людей, которые были ему дороги, он мог пересчитать по пальцам одной руки: Анна, Бран, Сэмюэль и, возможно, Мерси. Благодаря этой поездке Анна могла добавить в этот список еще одного человека: Джозефа. Пять человек, потому что Чарльз не мог обеспечить безопасность большего числа человек И Джозеф умирал.

О, Чарльз.

Чарльз держал Аметист на руках, пока не приехали ее родители. Он словно держал на руках мокрого дрожащего щенка. Он спел «Лягушка отправилась на свидание», потому что это длинная песня и Бран пел ему, когда он был в возрасте Аметист. Чарльз не знал, что родители поют своим детям в наши дни, но, возможно, она узнает эту песню.

Чарльз погладил девочку по спине и отошел под тент у стены, скрывшись от посторонних глаз и подальше от шума и сирен. Анна шла рядом с ним, окутывая себя магией стаи, чтобы только он мог ее видеть. Чарльз сомневался, что она делает это намеренно. Магия стаи не всегда отвечает на просьбы. Он запоздало подумал, удастся ли распечатать фотографии, которые сделала мисс Джеймисон, или Анна будет просто размытым силуэтом.

Когда приехали ее родители, Аметист уже спала. Лесли отвела их в дальний угол двора, где расхаживал Чарльз. Доктор Миллер замешкался, увидев безвольное тельце, прижавшееся к груди Чарльза, но его жена тихо застонала и бросилась к дочери.

— Детка? — Слезы потекли по ее щекам.

— Мамочка? — Аметист моргнула, глядя на свою мать, которая неловко обнимала ее, потому что сама была невысокой, а Аметист уже не малышка. — Мамочка? Он сказал, что ты не будешь по мне скучать. Что у тебя появилась новая дочь, которая похожа на меня, только лучше.

— Нет, — сказал мистер Миллер, беря дочь на руки, но прижимая ее к матери. — Он немного нас одурачил, но мы с самого начала знали, что чего-то не хватает. Та, кого он оставил вместо тебя, не была нашей малышкой. Нам просто потребовалось слишком много времени, чтобы найти тебя.

— Я хочу домой, — попросила Аметист. — Папочка, я хочу домой, пожалуйста.

— Доктор Миллер, — обратилась к нему Лесли. — Я рекомендую вам позвонить ее лечащему врачу, пусть он встретит вас в больнице. Один из моих парней, лысый парень в куртке ФБР, ждет, чтобы отвезти вас туда. Он также позаботится о том, чтобы вы благополучно вернулись домой.

Они зашагали прочь, но доктор Миллер остановился. Он повернулся, передав дочь на руки жене. Он вытер лицо, затем посмотрел Чарльзу в глаза и не отвел взгляд.

— Спасибо.

— Не только я участвовал в поисках, — ответил Чарльз, и во взгляде мужчины читалась такая благодарность, что даже братец волк не увидел в нем вызова. — Чтобы найти ее, потребовалось много людей. И мы еще не поймали того, кто ее похитил. Мы не успокоимся, пока он не будет наказан. — Он услышал, что Лесли разговаривала по телефону. Но еще слишком рано объявлять о поимке похитителя Аметист.

Доктор Миллер посмотрел на дом и сказал:

— Я врач, поклявшийся не причинять вреда. Но я мог бы сам убить его и ни потерять из-за этого сон. Не только ради своей дочери, но и ради всех детей. Я слышал, что вы нашли на чердаке.

Чарльз кивнул, а затем выпустил на поверхность братца волка, чтобы доктор Миллер увидел хищника, скрывающегося в его глазах.

— Я позабочусь о нем, если представится возможность.

— Ты оборотень, — воскликнула миссис Миллер.

— Да, — ответил Чарльз. Он не хотел, чтобы она тоже видела волка, но не собирался ей лгать.

— Это хорошо, — одобрительно произнесла она. — Убей его.

— Я намерен это сделать, — заверил Чарльз, не обращая внимания на то, как Лесли сделала резкий вдох. Некоторых необходимо убить.

Доктор Миллер посмотрел на свою дочь.

— Я думал… Ее не было несколько месяцев, и мы не знали… Я думал, что пройдет еще несколько месяцев и… Вы нашли ее за один день.

Он думал, что они найдут ее мертвой. Чарльз понял его без слов, он тоже так думал. Анна надеялась за них всех.

— Это еще не конец, — сказал Чарльз. — Впереди будет еще много трудностей.

Отец Аметист посмотрел на него со знающей усталой улыбкой.

— Я врач. Педиатр. Обычно это мои слова. Я знаю кое-кого, очень хорошего человека, который собирает осколки души и помогает людям снова обрести себя. С Аметист все будет в порядке. — Он посмотрел на свою дочь, а когда снова поднял взгляд, на его глазах блестели слезы. — Потребуются годы терапии. Наверное, для всех нас это будет долгая битва. Но все равно будем сражаемся за правое дело, хоть и потрепаны, и разбиты. И я понимаю, какой это великий дар.

К тому времени, как Лесли отвезла Чарльза и Анну к их машине, уже почти наступил вечер.

— Такое случается нечасто, — сказала Лесли, сворачивая на шоссе. Анна заворчала, перекатываясь на заднем сидение. Это было не болезненное ворчание, поэтому Чарльз просто оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. — Именно поэтому я пошла в армию. Чтобы спасать людей.

— Она еще не в порядке, — заметил Чарльз.

— Я знаю. Впереди ждут годы консультаций и даже лекарств, но это намного больше, чем я ожидала.

— Да, — согласился он, — но она не будет в безопасности, пока этот фейри не умрет.

Лесли шумно вдохнула.

— Мы задержали человека, которому принадлежит этот дом. Он сразу же нанял адвоката, но мой человек сказал, что он точно фейри. Он не переносит прикосновения к железу.

— Нынешняя система правосудия не способна справиться с фейри такого уровня. Особенно если Серые лорды сняли с него ограничения. Если он не умрет, то груда тел на чердаке будет каплей в море. Фейри не умирают естественным путем, им нужно помочь.

— Я думаю, — сказала Лесли, — что нам придется согласиться с тем, с чем мы обычно не согласны.

— Просто постарайтесь, чтобы он не сбежал.

Анна изменилась на заднем сидение, а Чарльз прислонился к ней и следил, чтобы никто не подошел достаточно близко, чтобы заглянуть в окно. Когда она снова стала человеком и оделась, то вышла из машины и просто обняла его.

Он обнял ее в ответ и понял, что ему очень нужно было ее объятие.

— Все эти дети мертвы, — произнесла она. — И их так много только здесь, в этом городе. Как давно он начал убивать? Год назад? Или тысячу лет? Две тысячи лет? А что насчет Аметист? Как думаешь…

Анна даже не могла заставить себя произнести эти слова. И Чарльзу пришлось сказать ей правду.

— Я не знаю. Наверное. — Он поцеловал ее в макушку и понял, что успокаивает не только ее, но и себя. — Но мы остановили его, и она вырастет сильной. Ее родители позаботятся об этом. И она стойкая.

Аметист ухватилась за него обеими руками и держалась, потому что знала, что он защитит ее. Она хотела, чтобы все было хорошо.

— Она выживет, Анна. Он не победит, мы его поймали. Пусть человеческая система правосудия сделает все, что сможет. Когда он сбежит, я буду преследовать его до края земли, если придется.

Это были банальные слова, хотя он говорил серьезно.

Как ни странно, именно их нужно было услышать Она сделала глубокий вдох и сказала:

— Да. Именно так. Как же повезло миру, что ты в нем есть. — Она отстранилась, вытерла глаза и улыбнулась ему.

Чарльз не понимал, что она имела в виду. Он был убийцей с окровавленными по локоть руками. Но он был необходимым злом. Может, она имела в виду именно это.

— Часть решения, — сказала она. — Мой отец всегда говорил, что нужно быть частью решения, а не частью проблемы. Ты всегда часть решения.

— Решения чего?

— Чего угодно. И всего. — Она улыбнулась шире, а потом улыбка исчезла. Когда она заговорила снова, ее голос звучал абсолютно серьезно. — В мире есть зло, Чарльз, ты и сам это знаешь. Но эти люди? — Она махнула рукой в сторону оживленного движения на дороге, рядом с которой они стояли. — Эти люди понятия не имеют, что там. И благодаря тому, что ты рядом, они этого не знают, потому что ты обеспечиваешь их безопасность. Ты, и Бран, и Лесли, и Лидс, и Марсден тоже. Но в основном ты. Там, где ты, есть и надежда. Надежда на то, что добро всегда восторжествует. — Она сделала глубокий вдох и выдохнула. — Я хочу от тебя ребенка.

У него внутри все сжалось. Он не знал, сможет ли вести этот разговор прямо сейчас, когда его рубашка все еще оставалась влажной от слез Аметист, а в носу все еще стоял запах смерти.

Анна отвернулась от него, покачиваясь на пятках. Он подумал, не собирается ли она сбежать. Или она хотела бы вернуться в прошлое, когда не знала о зле в мире.

— Кажется, я понимаю, — тихо промолвила она, по-прежнему стоя к нему спиной. — Ты знаешь, что здесь происходит. Ты думаешь, что если у нас будет ребенок, то зло придет за ним. Ты видишь ребенка как заложника судьбы. Как там Шекспир сказал? Зло всегда преследует невинных, Чарльз. Но под твоей защитой любой невинный ребенок будет в полной безопасности. Ты принес надежду в мой мир, когда я уже сдалась.

Она повернулась к нему и снова вытерла слезы со щек. Она помедлила и, распахнув глаза, осторожно вытерла его щеки.

— Но я видела тебя сегодня, — прошептала она. — И думаю, что ты ошибаешься. Твой ребенок был бы самым защищенным человеком во вселенной. Но я больше не стану давить на тебя. Я видела выражение твоего лица и знаю, почему ты боишься. Ты испытал сильную боль из-за нее. Все в порядке. Мне не нравится, как эта дискуссия повлияла на наши отношения. Просто, когда будешь готов, дай мне знать, хорошо? Не жди до бесконечности.

Дети умирают, подумал он. Он был уверен, что не произнес их, пока Анна не встала на цыпочки, ожидая, когда он наклонится к ней.

Когда Чарльз наклонился, она поцеловала его сначала в нос, а затем страстно в губы.

— Садись в машину, сладенький, — резко сказала она, хотя ее голос был хриплым. — Мне нужно поглядеть на лошадей.

— Анна, — позвал Чарльз, пристегиваясь ремень безопасности.

— Да? — Она нажала на газ и выехала с парковки в северном направлении.

— Никогда не называй меня сладеньким.

Она улыбнулась ему, а затем сосредоточилась на вождении. Пока она везла их на ранчо Сани, Чарльз раздумывал о том, что она может смотреть на него, на его окровавленные руки и видеть в этом надежду.

Когда они вернулись, их встретил Хостин. Он настороженно нахмурился, глядя на Анну. Но она сегодня видела ужасные вещи. Старый ворчливый оборотень, который взбесился из-за того, что она могла усыпить его волка, был для нее лишь незначительным поводом для беспокойства. Она беспокоилась о Чарльзе, который не проронил ни слова по дороге на ранчо.

Но он держал руку у нее на пояснице. Значит, между ними все было хорошо, верно?

— Уэйд сказал мне, что КНСО и ФБР позволили вам помочь в поисках фейри, который пытался убить моих правнуков, — прорычал Хостин.

Он разговаривал с Чарльзом, но не стоило сейчас говорить с ним в подобном тоне. Поэтому Анна ответила:

— Сегодня мы работали с ФБР и КНСО. Мы нашли девочку, вместо которой оставили подменыша. Она жива, и думаю, что с ней все будет в порядке. Уэйд или Кейдж рассказали тебе о подменыше? И ФБР задержали подозреваемого, считают, что именно он похитил ребенка и заколдовал Челси. Он работал дворником в детском саду.

Напряжение в воздухе нарастало по мере того, как ее муж все сильнее злился. Ей казалось, что во всем коридоре запахло озоном, воздух потрескивал.

— Знаешь что? — внезапно сказала она. — Сейчас не время для этого разговора. Мы только что нашли несколько десятков мертвых детей. Их бросили словно сломанных кукол. Вы двое можете и дальше спорить, но мне это надоело.

Чарльз положил руку ей на затылок.

— А она дерзкая, да? — спросил Хостин.

— Она устала. На сегодня с нее достаточно драмы, — сказал Чарльз. — С меня тоже.

Анна чувствовала, как между ними что-то изменилось. Что-то, что она пропустила, потому что Чарльз стоял позади нее, и она не могла его видеть. Но напряжение ушло.

— Сейчас будет драма? — спросил Чарльз.

Хостин потер лицо обеими руками.

— Черт возьми, Чарльз, здесь всегда происходит какая-то драма. Если думаешь, что волчьи стаи любят драмы, тебе стоит поработать в конюшне некоторое время. — Он посмотрел на Анну. — Мне не по себе из-за тебя. Но это моя проблема. Я никогда раньше не встречал истинную омегу. И не понимал, что это значит. Я не люблю выглядеть как дурак. Мой отец был пьяницей, и я поклялся никогда не быть таким, как он.

Хостин был не первым оборотнем, который переживал из-за того, что сделала с ним омега. Анна сомневалась, что он будет последним. Он вел себя любезно, так что она могла ответить тем же.

— Я понимаю, — заверила она. — Мне сказали, что на доминирующих волков моя сила влияет сильнее. И если честно, то я сделала это не нарочно. Я не знала, что могу так на кого-то повлиять. Если бы знала, то предупредила бы тебя. — Она бы извинилась раньше, но он не дал ей такой возможности.

Из-за изменения Анна сильно проголодалась.

— Я чувствую запах еды. На кухне что-нибудь осталось?

Хостин улыбнулся и поклонился ей. В этом поклоне она видела того, кто тренировался в боевых искусствах.

— Я думаю, они вам кое-что оставили, — сказал он с озорной улыбкой. — Мы могли бы пойти посмотреть.

Челси вышла из своей комнаты, чтобы поужинать с ними, и получился поздний ужин на четверых. Кейдж работал в конюшнях со всеми тремя детьми. В тот вечер они отвели нескольких лошадей на выставочный манеж и планировали отвести еще парочку утром. Мэгги и Джозеф поужинали в комнате Джозефа днем. Эрнестина отдыхала в своей комнате.

Услышав, что они нашли Аметист и, вероятно, фейри, ответственного за все последние неприятности, Челси слегка улыбнулась.

— Это хорошо, — тихо произнесла она.

Анна беспокоилась, что она ведет себя слишком тихо, словно это затишье перед бурей.

Бран разработал метод, который помогал свести к минимуму проблемы, связанные с изменением. Люди, которые хотели стать оборотнями, подавали прошение марроку. Они заполняли анкеты, собирали отзывы от знакомых оборотней и писали эссе о том, почему хотят стать оборотнями. Тех, у кого имелись достаточно веские причины и устойчивая психика (хотя Анна утверждала, что любой, кто добровольно хочет стать оборотнем, точно должен считаться психом) соглашались изменить.

Всех изменяли в одно и то же время каждый год, и это была целая церемония, чтобы отсеять плохие семена и слабовольных людей, которые не пережили бы изменение.

Бран хотел повысить выживаемость оборотней. И это сработало. По мнению Брана у тех, кто согласился на изменение добровольно, больше шансов на выживание, чем у тех, кого обратили случайно или в результате нападения.

Люди знали, чего ожидать и чего это стоит, и понимали, во что ввязываются. Но таким как Анна и Челси пришлось на ходу приспосабливаться к жизни в качестве оборотней. У Челси, похоже, проблемы с адаптацией. Может, Анна могла бы ей помочь.

Она откусила кусочек очень вкусной лазаньи и постаралась говорить непринужденным тоном:

— Я пыталась мягко сказать парню, что решила больше не ходить с ним на свидания, когда он напал на меня и превратил в оборотня. — Она посмотрела на Хостина. — Очень вкусно. Это Эрнестина приготовила?

Он покачал головой.

— Нет, я. — Он улыбнулся. — Это часть моего наказания за то, что я сбежал в разгар событий.

— Я бы хотела получить рецепт. — Она откусила еще кусочек.

— Я запишу его для тебя, прежде чем вы уедете, — сказал он.

Она кивнула.

— Спасибо. — Потом посмотрела на Челси. — Стая некоторое время искала омегу, потому что омеги могут успокаивать оборотней. Альфа в Чикаго, где я жила, очень любил свою пару. Но она становилась все более и более жестокой, такое иногда случается со старыми оборотнями, — она с трудом проглотила еще кусочек лазаньи. — До этого я даже не знала, что оборотни существуют. А потом я превратилась в одного из них. — Следующий кусок застрял у нее в горле, и она не могла говорить.

— Они держали ее в плену, — тихо добавил Чарльз. — Издевались над ней, потому что только так они могли ее контролировать. В стаях очень иерархическая структура. Но омега находится вне структуры стаи. Ее нельзя подчинить, как других волков.

Чарльз сочувственно посмотрел на Челси, хотя Анна не знала, может ли кто-нибудь еще, кроме нее, заметить сочувствие в его глазах.

— Ты почувствовала, что тебе нужно прийти сюда и поесть с нами только потому, что Хостин попросил тебя об этом.

Сжав зубы, Челси опустила взгляд на свою тарелку. Анна думала, что понимает, через что проходит Челси, но упустила эту часть. Может, потому что как омега она никогда не чувствовала необходимости подчиняться более доминантному волку. И она понимала, что это задело бы такую женщину, как Челси.

Чарльз продолжил:

— Альфа должен защитить свою стаю и благополучие каждого ее члена. Но первый альфа Анны заботился только о своей паре. Он хотел, чтобы Анна не дала его паре привлечь внимание моего отца. Он знал, что Бран убьет ее, потому что Изабель представляла опасность для всех вокруг, как для людей, так и для волков. Альфа не мог доминировать над Анной, как над другими волками, поэтому издевался над ней. Он научил ее бояться его.

Чарльз и Хостин переглянулись.

— Это предательство, потому что альфа не должен быть таким, — произнес Хостин.

— Да, — сказала Анна. — Я рассказываю вам эту историю не для того, чтобы вызвать сочувствие. — Она понизила голос и добавила, как диктор на радио: — Ты думаешь, что тебе хуже, чем было со мной. — А потом снова заговорила своим голосом: — Но это не так. У тебя просто все по-другому. Но ты должна знать, что ты не одна, я понимаю, через что ты проходишь. — Анна отложила вилку, потому что не могла проглотить ни кусочка. — Вчера ты проснулась и была просто благодарна за то, что жива. Что с твоими детьми все в порядке. Но сегодня ты начинаешь понимать, какую цену тебе придется за это заплатить. Ты не совсем уверена, что оно того стоит.

— Умереть легко, — вставил Хостин. — Жить тяжело.

— В жизни оборотня есть много недостатков, — продолжила Анна. — Ты, наверное, знаешь, в чем они заключаются. — Она не собиралась их перечислять. Не стоит говорить человеку, которому и так плохо, насколько ужасной может быть его жизнь. Так и до мыслей о самоубийстве недалеко. — Люди, которые просят Брана об изменении, знают на что идут, и у них есть время, чтобы осознать свой выбор. А что было у нас с тобой? У нас не было времени сделать выбор. Но недостатки в твоей жизни есть только потому, что ты выжила. Рядом с тобой есть люди, которые тебя любят. И, надеюсь, ты быстро смиришься с тем, кто ты есть. — Под столом Чарльз положил руку ей на колено, и Анна тяжело сглотнула. — Ты скорбишь о той части себя, который была раньше, потому что пути назад нет. Просто помни, что сейчас есть и хорошие вещи.

— И теперь тебе больше не нужно бояться темных ведьм, — небрежно бросил Хостин.

Челси напряглась и посмотрела на него снизу вверх.

— Конечно, ты их боишься. Только идиот не боялся бы. — Он не сводил взгляда с кружки в своих руках. — Если ты родилась ведьмой и не хочешь убивать и пытать ради власти, то значит пытать и убивать будут тебя. Вот почему ты так старалась скрыть свое наследие. Кейдж беспокоился о тебе. Он не говорил об этом со мной, но рассказал Джозефу, а тот пришел ко мне. Мне стыдно признаться, что я не предложил своей помощи.

— Возможно, я темная ведьма, — враждебно произнесла она.

— Нет, — ответил Хостин, поднимая на нее глаза. — Я чую темную ведьму за милю. Ты пряталась. Но теперь ты принадлежишь стае, и наша стая может и будет защищать тебя от темных ведьм.

— Почему сейчас? — спросила она, и ее серо-голубые глаза стали почти прозрачными, как у брата Чарльза, Сэмюэля. — Разве я не заслуживала защиты, когда была просто женой Кейджа?

— Заслуживала, — медленно произнес Хостин. — Но я был недостоин защищать тебя.

— Что это вообще значит? — спросила Челси. Резко оттолкнувшись от стола, она встала, сжав руки в кулаки.

— Это значит, что я упрямый старый волк, — промолвил Хостин. — И, возможно, мне стоит больше прислушиваться к своему умному внуку. Я ошибался. Возможно, хорошо, что ты стала оборотнем. Это изменило и меня. И это значит, что мы станем более дружелюбны, как и должно было быть с самого начала.

— У меня мысли путаются, — сказала Челси, тяжело дыша. — Почему у меня мысли путаются?

— Мама?

Анна была так увлечена разговором с Челси, что не слышала, как пришел Макс, пока он не заговорил с порога.

Челси диким взглядом посмотрела на сына и упала на землю, корчась в конвульсиях.