Смертельная жара

Глава 7

Повсюду были дети. Они катались с миниатюрных горок и забирались в яркие и потускневшие от солнца пластиковые игровые домики. Дети играли в песочницах, копая песок пластиковыми лопатками или бросались друг в друга песком. Один мальчик в джинсах и бледно-голубой футболке бежал изо всех сил, а две сердитые девочки гнались за ним. Анна надеялась, что он сможет убежать, иначе ему не поздоровится.

Взрослые суетились среди детского хаоса. Некоторые из них, как альфы, наводили порядок. Другие вызывали у детей восторг и радость. А парочка заставляли детей разбегаться перед ними, как цыплят перед лисой.

Анна не отпускала руку мужа, чувствуя его напряжение и зная, что это ее вина. Она никогда бы намеренно не сделала ничего, что могло бы навредить ему.

И все же она не хотела сидеть сложа руки и ждать сто лет, пока у нее появится возможность завести детей. Возможно, Чарльз думал, что она нетерпелива, но это не так. Оборотни могли жить вечно, но в среднем их жизнь гораздо короче, чем думали люди.

Жизнь Чарльза не была спокойной. У него на спине висела мишень даже больше, чем у маррока. По мере того как оборотни все больше выходили из тени на публику и вторгались в повседневную жизнь обычных людей, список его врагов рос.

Когда Анну изменили, она не умерла, а приобрела бессмертие. Но потеряла себя прежнюю, словно она все же умерла. Она не была нетерпеливой, но больше не верила, что в жизни ее ждет радость. Она стала лучше понимать, что люди рано или поздно умирают, что и она может умереть, и Чарльз может умереть. И сейчас смерть более реальна для нее, чем в то время когда она была человеком.

Но она не собиралась сдаваться. Чарльз был прав, утверждая, что любой его ребенок станет мишенью. В сверхъестественном сообществе Чарльз, как сын маррока и палач, очень хорошо известен. Со временем о нем узнают даже люди. И любой его ребенок будет воспринят как слабость. Анна не могла с этим поспорить, но не чувствовала, что из-за этого нужно отказываться от ребенка.

Но она готова поспорить с его утверждением, что в настоящее время у них нет возможности зачать ребенка. Анна не хотела с ним спорить, ей не нужно с ним спорить. Она думала, что он готов выслушать ее предложения.

Просто нужно разобраться в сложных и в основном невысказанных проблемах ее мужа, связанных с детьми. Она не знала точно, в чем именно заключалось его нежелание. Когда у нее возникали проблемы, она работала над ней, пока не распутывала узел. Затем переходила к следующей проблеме.

Брат не зря называл ее Анной Неумолимой.

Ей нужно распутать клубок его паники, но пока она не могла этого сделать. Возможно, Бран что-то знал, но ей казалось нечестным и, возможно, опасным обращаться к кому-то за советом, не зная, с чем именно она имеет дело. Лучше разобраться самой, если получится.

Два месяца усилий ни к чему не привели, кроме напряжения в руке Чарльза, когда они шли по безопасной зоне тротуара.

— Даже если бы они решили напасть, — прошептала она ему, — они надежно заперты за этим виниловым сетчатым забором. Думаю, ты можешь расслабиться.

— Винил никак не препятствует магии, — пробормотал Чарльз в ответ. — Стальная проволока под ним может иметь какой-то эффект, но лучше быть готовым ко всему.

В сложившихся обстоятельствах ей было трудно понять, шутит он или говорит серьезно. Они оба понимали, что его напряжение вызвано не только угрозой со стороны фейри.

Тем не менее он прав в том, что нужно быть готовыми к враждебной угрозе со стороны фейри. Пришло время Анне отвлечься от мыслей о собственных детях и попытаться выяснить, кто заставил Челси убить ее детей.

Дети не обратили внимания на пару ничем не примечательных взрослых, которые шли к главным дверям. Если бы среди них был фейри, он или она заметили бы, что Анна и Чарльз немного отличаются от большинства людей.

Когда Чарльз сделал глубокий вдох, Анна последовала его примеру. Она не почувствовала запаха фейри, хотя не часто с ними пересекалась. Она сомневалась, что смогла бы учуять фейри прямо у себя под носом. Чарльз ничего не сказал, и она предположила, что он тоже ничего не почувствовал.

Хостин не мог помочь, потому что уехал. Чарльз наотрез отказался брать с собой Кейджа, ведь любого человека легко заколдовать. Возможно, Кейжда заколдовать будет даже легче, поскольку он не был ведьмой, как его жена. Уэйд помогал Челси по приказу Хостина, так что его отсутствие дома не вызвало бунта.

Это означало, что Анне и Чарльзу придется самим все проверить. Анна была почти уверена, что ген оборотня тоже не является автоматической защитой от фейри, но Чарльз не боялся столкнуться с фейри. И она доверилась ему.

Анна поморщилась, когда на детской площадке кто-то пронзительно свистнул. Чарльз даже не вздрогнул, открывая перед ней дверь. Она удивилась, как ему удалось сохранить спокойствие.

Как только они вошли в здание, то справа от них на двери увидели большую табличку. На ней было написано: «Директор Эдисон — все посетители, пожалуйста, зарегистрируйтесь». Чарльза это позабавило. В детском саду присматривали за детьми, а не занимались, как в школе.

Анна постучала в закрытую дверь, и Чарльз отошел в сторону, чтобы его жена могла первой пообщаться. Она нравилась людям, и, как бонус, она их не пугала. С ним люди разговаривали, потому что боялись. Обычно Анна могла получить от людей больше полезной информации, потому что они искренне хотели сделать ее счастливой.

Женщина, открывшая дверь кабинета директора, выглядела уставшей и немного удивленной, хотя и пыталась скрыть это за широкой улыбкой.

— Здравствуйте, — сказала она, пытаясь сосредоточиться. — Вы, должно быть, мистер и миссис Смит. Я — Фарра Эдисон. Добро пожаловать в «Солнечные развлечения». Вы сказали, что у вас есть дети четырех и пяти лет, верно?

— Мы бы хотели поговорить с воспитателями групп для детей четырех и пяти лет, — ответила Анна.

Чарльз воспользовался возможностью и принюхался к воздуху в кабинете директора. Он не учуял никакого подозрительного запаха фейри. Но он мог и не заметить что-то, потому что директор пользовалась духами, которые мешали ему чувствовать запахи.

Анна посмотрела на потрепанный листок бумаги, который держала в руках.

— Мы хотели бы увидеться с мисс Берд и мисс Ньюман. Вы сказали, что сейчас самое подходящее время для разговора с ними обеими.

Конец фразы Анна проговорила неуверенным тоном, как будто опасалась, что они пришли в неудобное время, и давая мисс Эдисон возможность изящно перенести встречу на другое время, если это нужно. Это был тактичный ответ на удивление директора, она явно забыла, что они придут.

— Да. Вы можете сначала поговорить с мисс Ньюман. Ее дети будут на уроке музыки еще пятнадцать минут. Когда они вернутся, ученики мисс Берд уйдут на урок, и вы сможете пойти в ее кабинет.

Ученики и учителя в детском саду? Чарльз задумался над этим. Он предположил, что дети должны многое узнать в возрасте от двух до пяти лет. Он поджал губы и снова посмотрел на табличку. Может, это все же была школа.

Пока они шли за директором по коридору, она рассказывала им о том, как здесь планируют меню, о рабочем графике и о зарплате, которая была очень высокой. Не глядя на Чарльза, она заверила их, что в учреждении не дискриминируют людей по расе или религии. На каждые десять детей приходился один помощник учителя.

Она поведала им о еженедельных прогулках в близлежащих парках и о том, что раз в месяц каждая возрастная группа ходила в местный частный бассейн, где дети учились плавать. Чарльз подумал, что массовое посещение бассейна двухлетними детьми — это полная катастрофа. Удивляло не то, сколько детей, учителей и родителей, связанных с этой школой, погибло, а то, что погибших было не так много.

Мисс Эдисон много говорила, и он пожалел, что она не выбрала другие духи. Он шел позади Анны и директора, чтобы не чувствовать этот запах. Как правило, чем дороже духи, тем лучше они пахнут, но большинство химических имитаций запахов пахли для него химикатами. Духи «Опиум» пахли хорошо, он просто не мог учуять ничего другого, если долго находился рядом с человеком, который их использовал.

Прежде чем открыть дверь, мисс Эдисон бросила на Анну быстрый взгляд. Она избегала смотреть на Чарльза, хотя, возможно, это было связано с тем, что он шел примерно в десяти футах позади них. Скорее всего, это обычная реакция людей на Анну. Пока Чарльз не привлекал к себе внимания, люди были настолько сосредоточены на ней, что забывали о нем.

— Как вы знаете, мисс Берд работает у нас недавно. Кто именно посоветовал вам ее?

— Моя невестка, — непринужденно соврала Анна. — Но это была подруга ее подруги, у которой дети ходили в ваш детский сад. Я не знаю их имен, извините. Только имена воспитателей.

— Честно говоря, — мрачно сказала мисс Эдисон, — я должна сообщить вам, что мы собираемся уволить ее. Она новенькая и проходит испытательный срок, и в ее классе были недопустимые нарушения дисциплины.

— Понятно, — ответила Анна. — Я все равно хотела бы с ней поговорить.

— Хорошо. Я просто не хотела вводить вас в заблуждение.

Анна улыбнулась.

— Я ценю это.

Мисс Эдисон представила их мисс Ньюман, которая походила на кролика «Энерджайзера». Она использовала слишком много косметики и духов, от которых братец волк чихнул от отвращения. Пахло от нее не очень приятно, но это не мешало ему улавливать другие запахи, как было с мисс Эдисон.

Телефон мисс Эдисон завибрировал, она взглянула на экран, нахмурилась, извинилась и оставила их на произвол судьбы с учительницей четырехлеток.

Мисс Ньюман говорила с ними пятнадцать минут, не давая Анне вставить ни слова. В отличие от мисс Эдисон, мисс Ньюман очень много внимания уделяла Чарльзу. Она рассказывала им или, скорее, рассказывала ему, потому что игнорировала Анну, о своей степени по детской психологии и образовании по философии. При этом она успела поведать о том, что развелась с мужем три года назад и о том, как трудно найти хороших свободных мужчин.

Анна громко кашлянула.

— Я считаю, — тараторила мисс Ньюман, по-прежнему не глядя на нее, — что детям нужен порядок. Каждый день они приходят в мой класс ровно в семь тридцать, и мы достаем карандаши и раскладываем их на столе для проверки. Дети должны сказать мне, какого цвета каждый карандаш и назвать какой-нибудь предмет такого же цвета.

Когда она описывала свой очень строгий распорядок дня для детей, Чарльзу стало их жаль. Дети должны бегать и играть, а не учиться с момента, как переступили порог детского сада, и до момента, как их забирают домой. Но мальчику Кейджа, похоже, нравилась эта женщина, так что, возможно, она понимала в воспитании больше, чем он.

— Я работаю здесь уже десять лет и имею больше опыта, чем любой другой учитель, — сказала мисс Ньюман Чарльзу таким голосом, каким обычно сообщают государственные тайны. — Когда мисс Эдисон болеет или уезжает, как, например, в тот раз, когда ее вызвали на похороны родственника перед Рождеством, я присматриваю за всеми. — Она глубоко вздохнула, привлекая внимание к своему декольте.

«Интересно, рубашки с глубоким вырезом помогают заботиться о детях?» — задумался он. Мода в мире менялась так часто, что он не обращал на нее внимания, но ее одежда казалась ему не совсем подходящей для учителя.

Мисс Ньюман смотрела на него так, словно собиралась съесть на ужин. Хотя, как и мисс Эдисон, она его боялась. Он не почувствовал запаха страха директрисы, но услышал, как участилось ее сердцебиение. Но, в отличие от директрисы, мисс Ньюман страх возбуждал. Братец волк предпочитал осторожность мисс Эдисон флирту мисс Ньюман.

Где-то в здании прозвенел звонок, и лицо мисс Ньюман вытянулось.

— Боюсь, мне пора. Было очень приятно с вами поговорить, — сказала она Чарльзу. — Я с нетерпением жду встречи с вами, когда вы приведете своего ребенка.

— Мисс Ньюман, — тихо позвала Анна.

Учительница оторвала взгляд от Чарльза. Анна положила руку ему на плечо и наклонилась к мисс Ньюман, которая отступила назад. Умная женщина.

— Вам нужно кое-что понять, — решительно произнесла Анна. — Чарльз — мой муж. Он не может принадлежать вам. Он мой. Не ваш. Я уверена, что вокруг много симпатичных, свободных мужчин. Выберите одного из них, и, возможно, вы проживете дольше. — Затем она расслабилась, и к ней вернулась привычная веселость. — Спасибо, что уделили нам время, мисс Ньюман.

Когда они зашагали по коридору, Чарльз оглянулся на учительницу и беспомощно пожал плечами. Затем он сделал покорное выражение лица и пошел за Анной.

— Я все видела, — пробормотала она ему.

— Что видела? — спросил Чарльз с притворной невинностью. Братец волк остался доволен тем, что она заявила на них права. Чарльз тоже был доволен.

Она бросила на него сердитый взгляд, и Чарльз улыбнулся, а затем постучала в дверь комнаты, на которой висела временная бумажная табличка с надписью «Мисс Берд». Из-за двери, украшенной весенними цветами и ярко-зелеными листьями, доносились звуки виолончели. Чарльз узнал запись Йо-Йо Ма, которую часто слушал сам. У мисс Берд, которая скоро останется без работы, хороший музыкальный вкус.

Женщина, которая ответила на стук Анны, выглядела грустной, несмотря на свою теплую улыбку. Она была очень молода, чуть моложе Анны. Как и мисс Ньюман, она пахла как человек.

Ее пепельно-русые волосы были коротко подстрижены, открывая ярко-фиолетовые серьги-слоники того же цвета, что и ее ярко-фиолетовая рубашка. Яркие цвета лишь подчеркивали поникшие плечи. Она совсем не пользовалась духами, и этим понравилась Чарльзу больше, чем мисс Ньюман.

— Здравствуйте, — осторожно произнесла она. — Мисс Эдисон сказала мне, что вы придете. Она также сказала, что сообщила вам, что я уезжаю в конце недели.

Анна кивнула.

— Да. Но мы все равно хотели бы поговорить с вами, если вы не против.

Взгляд мисс Берд стал пристальным, но она отступила назад и шире открыла дверь, приглашая их войти. Ее кабинет был не таким большим, как у очень гостеприимной мисс Ньюман, но украшен рисунками, явно созданными ее пятилетними учениками.

Одна ученица мыла доску с помощью пульверизатора и испачканной чернилами тряпки. Казалось, она была полностью поглощена мытьем доски. В ее движениях читалась скованность, которая не понравилась братцу волку, который всегда обращал внимание на то, что было плохо или неправильно.

Учительница заметила его взгляд.

— Аметист решила не петь сегодня, поэтому учитель музыки отправил ее сюда. Я поощряю делать выбор, но это выбор между музыкой и работой, а не между музыкой и игрой.

Сначала Чарльз подумал, что она покорная, а это действительно могло привести к неприятностям, если бы она пыталась вести занятия с маленькими детьми. Но у нее был властный голос. Так что ее смущенное приветствие, вероятно, связано с тем, что она скоро уезжает.

— Это класс для пятилеток, — сказала она Чарльзу и Анне тем же тоном, каким говорила с Аметист. — В классе самая маленькая численность до конца года. Дети, которым осенью исполнится пять лет, пойдут в детский сад, так что у нас только те дети, которым исполнилось пять после начала сентября. Этот класс будет расти по мере того, как четырехлетним детям из класса мисс Ньюман исполнится пять. Дети из детского сада, которые ходят в государственную школу половину дня, учатся в другом классе. У нас есть внеклассная программа для детей постарше, разделенная по классам: первый и второй классы, третий и четвертый классы, пятый и выше. — Она посмотрела на них, немного сдвинула очки на нос и слегка обвинительным тоном спросила: — Но вы ведь здесь не для этого, да? — Она оглянулась через плечо на девочку, которая протирала доску, и понизила голос. — Мне показалось, что вы мне кого-то напоминаете, но я только сейчас поняла почему, — обратилась она к Чарльзу так тихо, чтобы ее голос не был слышен за игрой виолончели. — Мой отчим — один из вас. — Она снова оглянулась на девочку. — Когда мне было десять, вы приходили поговорить с ним о его… друзьях. Мы жили в Коди, штат Вайоминг. Я знаю, кто вы, и знаю, что вы не живете в Скоттсдейле. Ваш отъезд из Монтаны был бы достаточно громкой новостью, чтобы мой отчим рассказал мне об этом.

Чарльз не помнил ее, хотя действительно ездил в Коди около десяти лет назад и устранил альфу, который потерял контроль над своим волком. Он ездил, чтобы поговорить с каждым волком в стае. Некоторые из них были женаты, у них имелись человеческие семьи.

— Вы не живете здесь, — повторила она. — У вас нет детей. Так почему вы здесь?

Чарльз сделал глубокий вдох, а затем, повинуясь твердой воле братца волка, повернулся к девочке, которая все еще вытирала доску, которая уже давно была чистой.

— Мы здесь, чтобы поговорить с ней, — ответил он.

Девочка замерла. Затем выпрямилась и неловко обернулась.

Анна рядом с Чарльзом тоже замерла.

— Тебя это не касается, волк, — бросила девочка.

— Челси Сани принадлежит внуку альфы стаи Солт-Ривер, — сказал он ей. Мисс Берд уже знала об оборотнях и о их секретах. Она не расскажет другим о связи Челси со стаей. Важно было дать фейри понять, где они ошиблись, напав на стаю. Стая обеспечивала безопасность Челси и ее детей. — Вы выбрали не ту жертву, она под защитой стаи и маррока.

Лицо существа исказилось в гримасе, которой не место на лице ребенка.

— Никаких оборотней. Это единственное правило. Мать Маки не оборотень. Маки не оборотень. Брат Маки не оборотень.

— Они принадлежат нам, — настаивал Чарльз, отметив, что фейри больше интересовалась Челси как матерью Маки, чем как личностью. Это означало, что на самом деле нападение было направлено на Маки. Он подошел к ребенку, отвлекая ее внимание на себя, а не на Анну или учительницу, которая была более уязвима, чем они оборотни.

Он чувствовал запах магии фейри, она пропитала комнату, где фейри играл в образе пятилетнего ребенка. Но по мере того, как он приближался к ней, запах не усиливался. Кроме того, он чувствовал только магию, а не самого фейри. Неужели он как-то замаскировал свой запах? Но тогда почему бы не замаскировать и магию? И что он делал с магией, которую ощущал Чарльз?

Девочка беззвучно зарычала, отступая от него, прежде чем он приблизился на расстояние вытянутой руки.

— Нет. Она не была оборотнем. Честная игра. Ведьма, но не оборотень. Я могла убить ее, как гласят правила. — Она все еще говорила как пятилетний ребенок.

— Аметист? — испуганно позвала учительница.

— Аметист моя, — резко и сердито выпалила девочка. Она произнесла это таким же собственническим тоном, каким Анна только что говорила с учительницей четырехлеток. — Она не может быть твоей. Она моя.

Чарльз знал, что это такое. Последние два слова выдали фейри.

Если он разговаривал не с Аметист, то существо, которое выглядело и говорило как Аметист, могло быть только одним фейри. И причина, по которой он не чувствовал запаха фейри, заключалась в том, что здесь была только магия.

— Задавай мне вопросы, — медленно произнес Чарльз старые слова. — Задавай мне рифмы. Спрашивай быстро, я сказал это трижды. По трое и по обычаю ты не посмеешь отрицать. Я приказываю тебе ответить и требую твоего ответа.

— Загадку загадай, загадку загадай, — отозвалось существо. — Загадку загадай мне, и я тебе отвечу. — Магия фейри и сами фейри подчинялись правилам, которые позволяли магии существовать в мире, где она была редкостью. На загадки нужно было отвечать.

— Что ходит, как ребенок, говорит, как ребенок, и оставляет фейри на месте ребенка? — спросил Чарльз нараспев часть загадки. — Что сворачивает сливки, делает корову больной, заставляет мать стонать? Что прячется, как яд, и разрушает семью и дом?

— Подменыш! Подменыш! Подменыш! — ответил фейри, и как только последнее слово слетело с его губ, ребенок исчез, а на пол упала куча палок. Потрепанные ленты связывали палки в подобие человеческой фигуры, рук, ног и головы. Наверху и внизу торчали пряди волос, засунутые в тело существа.

Запах серы и уксуса ударил Чарльзу в нос, и он закашлялся. Позади него Анна тоже кашлянула. Однако запах не побеспокоил учительницу.

— Аметист? — Мисс Берд поспешила к доске, а затем оглянулась на Чарльза. — Что случилось с Аметист?

— Когда вы в последний раз разговаривали с ее родителями? — хрипло спросила Анна.

Чарльз повернулся и увидел, что она прикрывает нос рукой.

— Сегодня утром, — сказала мисс Берд. — Но не с обоими родителями. Мать привезла ее и должна забрать. Ее родители в процессе ужасного развода. У нас появился список, в котором указано, кто и в какой день должен ее забирать. — Учительница замолчала. — Где она? — очень тихо спросила она. — Что с ней случилось?

Анна посмотрела на мужа, и он достал свой мобильный.

— Думаю, это уже не в моей компетенции, — ответил Чарльз. Он нажал кнопку, чтобы позвонить отцу.

Сказать, что полиция была недовольна, когда Чарльз и Анна отказались говорить, — значит, ничего не сказать. Мисс Берд разговаривала с копами до хрипоты, пока родители Аметист наблюдали за происходящим с полным безразличием. Мисс Берд, которая знала о тайнах оборотней, ничего не рассказала им об оборотнях, только о том, что Чарльз и Анна допрашивали воспитателей в детском саду.

— Это подменыш, — в пятый или шестой раз отвечала мисс Берд полицейскому. — Не ребенок. Он не превращал ребенка в связку палок. Он просто заставил существо признать, что оно не ребенок. Я не знаю, почему это сработало и что он сделал.

Анна не знала, почему они с Чарльзом не разговаривали с полицией. Хотя мисс Берд никак не могла их убедить. Так почему их реакция на то, что хотели сказать Чарльз или Анна, должна быть другой? Если никто не поверит правде, то зачем вообще что-то говорить? Но это не похоже на Чарльза. Бран не приказывал им молчать, когда Чарльз позвонил ему.

Бран выслушал подробный рассказ сына о том, что произошло с того момента, как они вошли в класс мисс Берд. Когда Чарльз закончил рассказ, маррок велел им вызвать полицию. Они должны были ждать в школе, пока не приедет помощь, и подразумевалось, что помощь приедет не скоро.

После разговора с Браном они провели большую часть дня в ожидании. Сначала с ними была мисс Берд, затем приехала полиция. В конце концов, пришла мисс Эдисон, а затем к ним присоединились родители Аметист, супруги Миллеры, приехавшие раздельно.

Миллеры вели себя довольно сдержанно для людей, чей единственный ребенок превратился в груду палочек. После слов мисс Берд Анна ожидала большей враждебности между ними. Но они сидели рядом, не прикасаясь друг к другу и не общаясь каким-либо другим способом. Они почти ничего не произнесли, когда мисс Берд попыталась объяснить им, что произошло. В отличие от полиции, они не пытались спорить с ней, хотя, похоже, и не поверили ее словам.

Они выглядели… опустошенными. Анна решила, что они ждали вместе с остальными, потому что никто не велел им идти домой, а не из-за беспокойства за своего ребенка. Они не злились и не вели себя так, как должны были перепуганные родители. По словам отца Анны, дети обычно сводят вас с ума, так что, скорее всего, подменыш что-то с ними сделал. Она подумала о загадке Чарльза и о том, что яд может быть не только физическим, но и духовным.

Полицейские отнеслись скептически к тому, что ребенок превратился в связку палок. Они решили списать мисс Берд со счетов как идиотку, которая верит во всякие глупости. И либо посчитали Чарльза и Анну мошенниками, затеявшими какую-то запутанную игру с похищением Аметист, либо они тоже были глупыми жертвами, как мисс Берд, которая оказалась свидетельницей какого-то дешевого трюка. И то, что Анна и Чарльз отказались разговаривать с полицией, склоняло копов к первому варианту.

Полицейские в Скоттсдейле, очевидно, не привыкли иметь дело со сверхъестественным. Они бы отпустили всех и сами пошли домой, если бы им не позвонили и не попросили придержать свидетелей в детском саду и дождаться следователя, который должен был скоро приехать.

Мисс Эдисон разрешили уйти после того, как дети разошлись по домам, но она не захотела оставлять мисс Берд на произвол судьбы. И благодаря этому получила несколько очков в глазах Анны, хотя раньше она не была к ней благосклонна.

Следующими прибыли агенты КНСО, Марсден и Лидс. КНСО — это федеральное агентство, которое занималось сверхъестественным. Из-за отношения полиции Анну удивило, что есть отделение КНСО в районе Большого Финикса.

Анна не узнала ни одного из агентов, но ее опыт общения с КНСО был невелик. И то был не самый приятный опыт. По реакции Чарльза она не могла понять, знает ли он их, хотя у него имелись обширные досье на всех агентов КНСО, поскольку Бран считал агентство опасным. Она была почти уверена, что под помощью Бран не имел в виду агентов КНСО.

— Значит, вы — мистер и миссис Смит, — обратился к ним офицер КНСО, агент Марсден, а не Лидс. Ему удалось изобразить убедительную ухмылку. — И вы были здесь, когда ребенок превратился в груду палок?

В агентство КНСО привлекали самых разных людей: от фанатиков-истериков до бешеных психов, готовых «убить их всех и предоставить Богу решать, куда они отправятся». Лидс, подумала Анна, был из числа фанатиков, но Марсден, похоже, не верил в сверхъестественное. И в этом не было смысла. Зачем кому-то, кто не хочет верить в магию, становиться агентом КНСО?

До сих пор никто не прикасался к палочкам. И, скорее всего, полиция к ним не прикасалась не только из-за тихого предупреждения Чарльза о том, что не всегда безопасно иметь дело с магией фейри, даже с остатками магии фейри. Анна решила, что никто не хотел быть тем, кто заберет связку палочек в качестве улики и тем самым вызовет недовольство и насмешки всех в отделе за то, что послушали кучку сумасшедших.

До сих пор фейри слишком хорошо умели притворяться бессильными и убеждать людей, что истории о Туата Де Дананн, которые могли сровнять с землей горы и поднимать озера, были выдумкой.

По правде говоря, люди хотели верить, что эти истории — выдумки. Они не хотели бояться, не хотели верить, что их предки, ютившиеся в каменных хижинах и деревянных лачугах, были правы, когда прятались от магии. Поэтому слушали, как фейри сплетают вымышленную историю из правды, и верили в нее.

Единственным исключением из этого образа стал тот день, когда несколько месяцев назад Боклер обезглавил сына американского сенатора перед зданием суда в Бостоне. На самом деле это была скорее демонстрация силы, чем демонстрация магии.

Однако Анна была немного удивлена поведением агента КНСО.

Чарльз посмотрел на Марсдена и сказал те же слова, что и полицейским:

— Мы хотим рассказать эту историю только один раз. Поэтому ждем, когда к нам обратятся соответствующие органы.

Возможно, Бран мысленно сообщил Чарльзу, кого позвал на помощь, хотя Анна в этом сомневалась. Обычно Бран включал ее в большинство таких разговоров, если только не было какой-то веской причины этого не делать. Однако Чарльз говорил спокойно и уверенно, что придет кто-то еще.

Марсден нахмурился.

— Мы являемся надлежащими органами власти, мистер Смит. КНСО отвечает за то, в чем замешана магия. Вы хотите сказать, что никакой магии не было?

— Никакой магии не было, — невозмутимо сказала одна из копов. Честно говоря, она прошептала это еще одному полицейскому, стоявшему рядом с ней. И Анна была уверена, что ни один человек ее не услышал.

Наверное, в штате, где полиция не верит в сверхъестественное, агентам КНСО было смертельно скучно.

Отношение полицейских также свидетельствовало о том, что Хостин Сани был очень хорошим альфой. То, что ни один из его волков — а это довольно большая стая из двадцати семи волков плюс ведьма Челси — не попадал в неприятности с законом, говорило о необычайно хорошей дисциплине. Даже Бран не мог похвастаться этим, хотя в его стае, да и в бывшей стае Анны, было много более опасных волков, которым он не мог доверить заботу о других оборотнях.

Короткая речь Марсдена никак не возмутила Чарльза, но мисс Берд, наконец-то, вышла из себя.

— Идиоты, — огрызнулась она. — Неудивительно, что он с вами не разговаривает. Вы считаетесь экспертами в области сверхъестественного, но даже не распознали признаки похищения фейри, когда оно ударило вас по лицу. Это подменыш. Манекен, заколдованный так, чтобы выглядеть как ребенок и вести себя как ребенок, чтобы люди, которые не знают, что искать, поверили, что это ребенок. — Она нахмурилась, глядя на агентов КНСО. — Подменыш — это тот, кого подменили вместо настоящего ребенка.

Постепенно все разговоры в комнате стихли, когда голос мисс Берд стал немного пронзительным. Она устала, как и все остальные.

Лидс не обращал внимания ни на мисс Берд, ни на остальных в комнате. Он какое-то время бродил по комнате, позволяя Марсдену говорить. Анна видела, как он рассматривал рисунки, сделанные пятилетними детьми, на стенах и заглядывал на полки с играми и игрушками. Он подошел к той части комнаты, где на полу лежали палочки и ленты. В середине объяснения мисс Берд, что такое «подменыш», он присел прямо рядом с кучкой палочек, которая когда-то была похожа на маленькую девочку. Он уставился на беспорядок, а затем наклонил голову.

Никто, кроме Анны, не наблюдал за ним, хотя с Чарльзом никогда нельзя было быть уверенным.

Мисс Берд продолжала говорить, махнув рукой в сторону молчаливых родителей, которые сидели на детских стульчиках. Они жались друг к другу и молчали.

— Мисс Эдисон, две другие учительницы и половина детей из группы продленки могут рассказать вам о мерзкой драке, которая произошла между этими двоими неделю назад прямо в коридоре. Теперь, когда подменыш ушел, только посмотрите на них. Они как будто в коматозном состоянии. Они даже не осознали, что Аметист, которая сегодня пришла в школу, исчезла, не говоря уже о том, что она на самом деле вовсе не их дочь. Семья, в которой есть подменыш, страдает и умирает, джентльмены.

— И откуда вы так много знаете о фейри? — спросил Марсден подозрительно.

— Я много читаю, — отрезала она. — И я рекомендую вам научиться этому. — Она посмотрела на Чарльза. — Надеюсь, тот, кого вы ждете, не полный идиот.

Лидс, все еще сидевший у палочек, рассмеялся.

Марсден посмотрел на своего напарника, когда тот сказал:

— Мисс Берд, он в КНСО в образе идиота, это часть его работы. Без обид, Джим. Думаю, мы оба были идиотами в этом вопросе.

— Серьезно? — спросил Марсден изменившимся голосом. Он сделал вдох, а затем посмотрел на небольшую группу полицейских в комнате. — Вот что я вам скажу, ребята. Через полчаса начнется пересменка, так что можете идти. Похоже, эти люди и дальше будут утверждать, что здесь замешана магия, поэтому мы предоставим вашему отделу отчет. Если кто-то из ваших начальников будет злиться, вы знаете наши имена и номера телефонов. Мы сами со всем справимся, а вы, ребята, можете идти домой.

— Мы все поняли, — сказал офицер, который, очевидно, был главным. — Давайте собираться, мальчики и девочки. Эй, Марсден, ты и Лидс будете играть в софтбол в субботу?

— Да, сэр, — ответил Марсден. — Ровно в десять утра.

Они подождали, пока все полицейские не вышли.

— Ладно, они ушли, — произнес Марсден. — Все здесь по-настоящему?

Его напарник, все еще сидевший на полу, сказал:

— С тех пор как мы узнали, что фейри реальны, не было ни одного случая с подменышем. Была парочка обычных подменышей, когда фейри маскировались под человеческого ребенка. Но подменыш, как неодушевленный предмет, заколдованный так, чтобы имитировать реального ребенка — это что-то новенькое.

Марсден с шумом выдохнул.

— Лидс, сосредоточься. Это реальный случай?

— Разве мы не заметили ряд странностей в этом районе? — Лидс сосредоточился на мисс Берд. — Я слышал, что вы здесь недавно. Вы получили эту работу, потому что предыдущая учительница — простите, я не помню ее имени — повесилась? Я помню, что читал о недавно умершей учительнице.

Она кивнула.

— Итак, — медленно произнес Марсден. — Это реальный случай.

— И эта странная автомобильная авария, — продолжил Лидс, словно разговаривая сам с собой, хотя обращался к Марсдену. — Это спокойный район города, и в машине были дети подходящего возраста. — Он снова поймал взгляд мисс Берд. — Кто-то из вашего класса недавно погиб в ужасной автомобильной аварии вместе со своей семьей?

— Нет, — ответила мисс Берд.

— Да, — сказала мисс Эдисон. — Примерно за три дня до трагической смерти миссис Гловер. Генри Ислингтон. Его мать переходила дорогу в неположенном месте, и она и трое ее сыновей погибли. Только Генри учился здесь. — Она сделала паузу. — За день до его смерти между ним и одной из девочек в классе произошел инцидент. Я не знаю, была ли это Аметист.

— Это была она, — уныло ответила мать Аметист. — Миссис Гловер передала нам его письменное извинение после его смерти.

— Если Генри учился в этом классе, ему было пять лет, — заметила Анна. — Он написал извинение?

— Конечно, миссис Гловер написала его, — поправилась миссис Миллер. — Он подписал письмо — у него буква «р» была перевернута. Потом он умер, и это было ужасно. А теперь Аметист…

Мисс Эдисон подошла к ней и похлопала по плечу.

— Я знаю, Сара, — пробормотала она.

Мать Аметист вытерла глаза, хотя и не плакала.

— Аметист и Генри были лучшими друзьями с самого первого дня в саду. Она все время говорила о нем. А потом однажды ни с того ни с сего он ударил ее.

— Генри жаловался, что она сказала что-то плохое, — объяснила им мисс Эдисон. — Он не признался нам, что именно, а она просто улыбнулась. — Она задумчиво помолчала. — Теперь я понимаю, что это было очень странное поведение для Аметист. В тот момент мне так не показалось, но обычно она была общительным и веселым ребенком.

— Аметист? — переспросила мисс Берд. — Веселой? — Она покачала головой. — Но мы же не с Аметист имели дело, верно?

— Это реальный случай, Джим, — сказал Лидс.

Марсден уставился на него, а затем внимательно посмотрел на связку палок на полу.

— Ты знаешь, сколько поступает ложных вызовов? Мы здесь уже год, и самое интересное, что с нами случилось — это когда какие-то дети поклялись, что каждую ночь демон съедает корм их собаки. Двенадцать часов наблюдения выявили полувзрослого койота. Потом была женщина, которая считала, что увидела единорога, а оказалось, что это соседский ребенок, бегающий в прошлогоднем хэллоуинском костюме. Мой мозг атрофируется, если я им не пользуюсь. Сейчас все реально?

Лидс кивнул.

— Да.

Марсден подождал немного.

— Ладно, тогда так. — Он достал электронный блокнот и произнес холодным профессиональным тоном: — Могу я записать имена всех присутствующих и их отношение к пропавшей девочке?

Анна прижалась к мужу и приподняла брови. Он прищурился, глядя на нее, но ей показалось, что он слегка улыбнулся.

Марсден начал с мисс Берд.

— Я преподаю здесь уже две недели, — сказала она ему, все еще взвинченная. — Я на испытательном сроке. Сегодня утром мне сообщили, что мой контракт расторгнут, потому что в моей группе было слишком много инцидентов и родители жаловались.

— Четырнадцать случаев за две недели, — сообщила мисс Эдисон. — В среднем у нас такое случается раз в месяц на всю школу. — Она слегка улыбнулась мисс Берд. — Думаю, нам нужно пересмотреть это решение. Все эти жалобы касались Аметист, и по какой-то причине никто из нас, ни я, ни члены нашего совета, даже не задумались об этом. И уверяю вас, обычно мы так не поступаем. Если один ученик совершает более трех проступков в месяц, он попадает под испытательный срок, а при следующем случае его отчисляют. При обычных обстоятельствах Аметист получила бы уведомление, а затем ее попросили бы уйти из сада.

— Как вас зовут? — спросил Марсден. Его напарник, очевидно довольный тем, что направил его в нужное русло, снова принялся изучать связку палочек.

— Фарра Эдисон, — ответила мисс Эдисон. — Я управляю этим сумасшедшим домом. Я осталась, потому что могу помочь. Кэти, мисс Берд, пробыла здесь совсем недолго. — Она сделала глубокий вдох. — Я сижу в этой комнате уже четыре часа, и с каждым часом мне кажется, что моя голова немного проясняется. Аметист была веселой, общительной девочкой, а вернулась с рождественских каникул совсем другой. Я собиралась позвонить ей домой, но Сара, ее мама, зашла поговорить со мной, прежде чем я успела это сделать. Она сказала мне, что они с мужем подумывают о разводе. Потом они начинали громко ссориться, когда привозили или забирали Аметист. Я решила, что это достаточная причина для внезапной перемены в поведении девочки.

Марсден кивнул.

— Хорошо. Спасибо. А вы родители Аметист, верно? Можно ваши имена?

Родителей Аметист звали Сара и Брент Миллер. Женщина работала администратором в банке, мужчина был врачом. Они не замечали ничего необычного в своей дочери. Ни во время ссоры с Генри. Ни в какой-либо другой момент.

— Когда между вами начались ссоры? — спросила Анна, не отрывая взгляда от их сцепленных рук.

Сара подняла глаза и просто моргнула, глядя на Анну, но взгляд ее мужа стал более осмысленным.

— Это было как раз перед Рождеством, — медленно произнес он. — Мы собирались навестить моих родителей. Но за день до отъезда Аметист сказала, что не хочет ехать. Тогда Сара заявила, что тоже не хочет ехать. Мои родители не всегда добры к ней. Но на протяжении многих лет она всегда справлялась с ними. Но не в этот раз. — Он откашлялся. — Я несу чушь.

Анна никогда не слышала такого медленного бормотания, но сейчас главное было то, что он говорит, а не скорость.

— Твои родители не так уж плохи, — внезапно сказала Сара. — Мне нравится твой папа. Он забавный, когда твоей мамы нет рядом.

Марсден наблюдал за Анной, но печатал в своем блокноте так быстро, как только мог.

Тогда вмешался Чарльз. Он не столько задал вопрос, сколько сделал заявление.

— Доктор Миллер, вам не везет с Рождества.

Миллер открыл рот, затем резко кивнул.

— Две аварии, во второй серьезно пострадала моя машина. Умер наш шестилетний кот. Кажется, любой электроприбор не может работать дольше недели. — Он усмехнулся и пожал плечами.

— Я не могу испечь хлеб, — добавила его жена. — С самого Рождества. Тесто просто не поднимается.

— Большая часть неприятностей сосредоточена у вас дома? — спросил Чарльз. — Несчастья не последовали за вами в офис, верно?

Миллеры кивнули.

— Верно, — подтвердила Сара Миллер. — Только дома.

Марсден посмотрел Чарльзу в глаза и резко сказал:

— Ладно, приятель. Кто ты такой?

Анна почувствовала, как Чарльз напрягся, услышав этот вызов, но его голос оставался ровным, когда он ответил:

— Меня зовут Чарльз, а это моя жена Анна.

— Смит, — добавил Марсден.

— Пока что так, — сказала Анна. — Нас попросили прийти и поговорить с учителями по одному связанному с этим делом вопросу, поскольку у нас есть опыт общения с фейри. Мы ожидали найти фейри-отступника, сбежавшего из резервации в Неваде. Если бы это было так, мы бы просто зашли и вышли, и никто бы ничего не заподозрил. Но это, — она указала на палочки на полу, — было неожиданно.

— Это связано с вашим делом? — спросил Марсден.

— Одна наша подруга дала нам повод полагать, что здесь проблема с фейри, — уточнила Анна.

Мисс Эдисон тонко улыбнулась.

— Это была подруга подруги вашей невестки? Неудивительно, что вы хотели поговорить с мисс Берд, хотя я и сказала вам, что она здесь временно. — Она посмотрела на Марсдена, фактически игнорируя Анну. — Значит, вы считаете, что фейри украли настоящую Аметист и заменили ее… симулякром?

— Верно, — мрачно согласился Марсден.

— Так что же случилось с нашей дочерью? — спросил доктор Миллер. Судя по его голосу, он не думал, что все закончится хорошо.

Доктор должен знать, что все может пойти в любом направлении, подумала Анна.

— Это зависит от того, с каким видом фейри мы имеем дело. — В комнату вошла стройная мускулистая афроамериканка, одетая в строгий костюм серо-голубого цвета. — Специальный агент Лесли Фишер, ФБР. Простите, что опоздала.