Смертельная жара

Глава 3

В коридоре за спиной братца волка толпились люди, кого-то он знал, кого-то нет. Но там была Анна, и она ему нужна.

Он уставился на нее, и она повернулась к человеку, который был парой умирающей женщины.

— Твоя жена умирает, — сказала Анна. — Чарльз говорит, что у нее сильная воля и много смелости. Он готов изменить ее, но она не в том состоянии, чтобы сделать этот выбор.

— Нет, — внезапно прорычал Хостин. — Не она. Это не должна быть она. Если Чарльз не хочет изменить моего сына, он не может изменить ее вместо него. Не ее.

В коридоре наступила тишина, когда братец волк встретился взглядом с Хостином и заставил альфу опуститься на колени. Не ему было решать, что он может или не может делать.

— Дедушка? — спросил Кейдж, стоя позади братца волка. Мужчина бросился к своей паре, как только увидел ее, не обращая внимания на братца волка.

— С ним все в порядке, — мрачно сказала Анна. — Он просто забыл, кто здесь главный, и братец волк, то есть Чарльз напомнил ему. Тебе нужно принять решение, Кейдж, или оно будет принято за тебя. Согласится ли твоя жена жить как одна из нас? Ты знаешь, как к нам относятся люди.

По мнению Чарльза, Анна должна была еще кое-что рассказать Кейджу.

Анна выслушала его, а затем сказала:

— Чарльз хочет, чтобы я напомнила, что если она умрет, мы вряд ли узнаем, почему фейри околдовали ее и заставили напасть на своих детей. Будет трудно найти этого фейри и привлечь его к ответственности. Нападавший на Челси будет и дальше убивать. Твоя жена боролась с магией, спасла детей, потратив на это много сил. Она согласится умереть? Или она захочет остановить нападавшего?

Женщина угасала, и братец волк нетерпеливо взглянул на Анну.

— Нет, — настаивал Хостин, не вставая с колен и не поднимая глаз. — Не Челси.

— Почему нет? — спросил Кейдж. — Потому что ты хотел видеть не ее в качестве моей жены? Потому что она тебя не любит? Ты сам виноват в этом, старик.

— Она родилась в роде ведьм, — прошипел Хостин. — Ведьмы — зло.

«Я тоже рожден от ведьмы», — сказал Анне братец волк.

Она кивнула ему, но не стала вмешиваться в спор. Она лучше ладила с людьми, чем он или Чарльз. Если она считала, что сейчас эта информация не пригодится, то, вероятно, была права.

— Ее бабушка была ведьмой, — объяснил сын Джозефа довольно хриплым для человека голосом. — У Челси вообще нет никакой силы.

Он ошибался. Без силы эта женщина никогда бы не смогла победить наложенное на нее заклятие. И чем ближе она подходила к смерти, тем легче братец волк мог учуять в ней ведьму. Вероятно, это означало, что Челси каким-то образом скрывала свою силу, и теперь, когда она умирала, ее магия умирала вместе с ней.

Братец волк взглянул на детей, на маленькую девочку, которая пристально смотрела на него, хотя крепко сжимала край рубашки старшего брата, стоявшего рядом с ней. От нее тоже пахло ведьмой.

Хостин раздраженно прошипел сквозь зубы:

— Полукровки не должны быть оборотнями.

— Мама? — раздался тихий голос. Братец волк увидел, как младший мальчик схватил подростка за руку. — Мама?

— Все будет хорошо, Майкл, — заверил Кейдж, опустившись на колени рядом с женой. — Мой ответ «да», Чарльз. Измени ее. Дедушка, пожалуйста, уведи детей.

— Я не уйду, — отрезал Хостин.

— Останься, — решительно сказала Анна. — Я возьму детей. Хостин должен остаться.

«Его присутствие разозлит ее, — прозвучал в голове Чарльза

голос Анны. — Это заставит ее бороться за жизнь».

— Я должна уйти, потому что на этом этапе я бесполезна.

Анна забрала детей, несмотря на протесты старшего мальчика, и вышла из комнаты. Это было правильно, подумал братец волк. Омега успокаивала. Но тяжело пережить изменение, это как сражаться. И женщина, лежащая у его ног, должна была вспомнить, как сражаться.

Он подождал, пока Анна выйдет из комнаты.

— Что ты… — начал мужчина, стоявший рядом с женщиной. Возможно, он обращался к Хостину или к Чарльзу. Для братца волка это не имело значения.

Он вонзил зубы в бедро женщины, ощущая вкус крови и, едва заметно, стирального порошка с ее одежды. Он покачал головой, сильнее разрывая плоть, и позволил слюне стечь в поврежденную ткань. Он не много изменил людей, его работа заключалась в том, чтобы убивать. Чаще, чем ему хотелось бы, ему приходилось убивать самым ужасным образом, чтобы отбить у других желание следовать по пути осужденного. Так было лучше.

Несмотря на отсутствие опыта, братец волк знал, как это работает, и был свидетелем сотен изменений и почти стольких же смертей. Он знал, чего делать не стоит. Он не кусал ее в области головы или сердца. Чтобы измениться, ей понадобиться и то, и другое. Бедро было мясистым, с множеством мелких кровеносных сосудов, которые принимали его магию и распространяли ее по телу.

Муж женщины вскрикнул и попытался вмешаться, но Хостин, который изменил гораздо больше людей, чем Чарльз, остановил его, обняв за плечи. Он оттащил внука от братца волка и женщины, и вытолкнул из ванной в прачечную, где они могли наблюдать за происходящим издалека.

— Ты сам на это согласился, — хрипло произнес Хостин, — и если не хочешь разделить с ней смерть или изменение, то оставь волка делать его работу. Он не позволит тебе вмешаться, не сейчас. Так или иначе, она не долго будет страдать.

Братцу волку не нравился Хостин, хотя знал, что Чарльзу он нравится. Они не всегда разделяли одни и те же взгляды, даже несмотря на то, что были связаны. Хотя Хостин сказал это мужу раненой женщины не для того, чтобы утешить его, он говорил правду.

Братец волк отпустил ногу женщины и задумался. Она должна была умереть от укуса оборотня, а не от потери крови. В следующую секунду он укусил ее за мягкий живот. Он позволил себе ощутить сладость ее плоти, почувствовать ее вкус, стимулирующий его слюнные железы, а затем сделал то, что однажды видел, как делал его отец.

Он полоснул себя по лапе и пустил кровь в рану, позволяя магии стаи просочиться внутрь, связывая их вместе, как временная стая. Это было странное чувство, он хотел сделать ее своей. Своей, чтобы защищать, вести за собой, жить с ней, сделать ее своей семьей. Но Чарльз не хотел возглавлять стаю. Братец волк был рад принадлежать марроку и не чувствовал необходимости управлять собственной стаей. Он не имел права приводить волка в стаю маррока. Поэтому он позволил этой магии ненадолго встать между ними.

Затем он обратился к своим дополнительным дарам, которые были у него, как у сына маррока и ведьмы. Как и его отец, он обнаружил связь, созданную их кровью. Он спросил умирающую женщину:

— Ради чего ты живешь?

Кейдж сражался со своим дедом, пытаясь остановить то, что сам начал, не понимая до конца, что значит быть измененным. Неужели он думал, что это происходит без боли и потерь?

«Мой», — сказала умирающая женщина.

Братец волк прижал уши от радости, потому что услышал нечто большее, чем слова. Она говорила о своей семье. О своих детях, своем муже. Они принадлежали ей. Это женщина будет доминантом. Возможно, даже больше, чем Хостин. И разве это не заденет старого волка?

«Будешь ли ты сражаться за них?» — спросил он ее, давая услышать гневный голос мужа.

«ДА».

Это был не просто ответ, а боевой клич воина.

Ее ответ все еще вибрировал в нем, а братец волк уже укусил ее за икру ноги, позволив зубам прорезать плоть и оцарапать кость.

«Тогда сражайся!» — взревел он на нее с гораздо большей силой, чем мог передать вслух, посылая энергию по временной связи, которую он создал между ними, энергию, которая схватила ее и удержала в умирающем теле и заставила ее жить.

Лишь однажды Чарльз видел, как его отец таким образом принуждал кого-то к изменению. Чарльз был единственным, кто мог в полной мере оценить то, что сделал маррок. Он подождал, пока они с Браном остались в библиотеке и спросил, почему именно этого человека изменили, а не других.

— Он нужен, — ответил Бран. — Он был готов, и из него получится прекрасный волк. Но в основном я изменил его, потому что он нужен нам. У нас так мало послушных волков. Он стабилизирует стаю своего брата, стабилизирует и самого брата, и это спасет десятки волков. — Он нахмурился, глядя в книгу, которую читал, затем отложил ее в сторону. — Быть оборотнем — не такой уж дар. Мне это навязали, и я долго злился из-за этого. Я бы не стал так поступать с другим человеком. Если он не хочет жить и не готов бороться за жизнь, кто я такой, чтобы спорить? Жизнь трудна, а смерть проще и добрее. Но Нил хочет жить, и он был очень близок к тому, чтобы сделать это самостоятельно. Я просто подтолкнул его. — Он вздохнул. — Наверное, я все-таки поступил неправильно.

Поэтому каждый октябрь, люди, которые хотели стать волками, умирали от клыков маррока, не пережив изменение. И только Чарльз и братец волк знали, как сильно горевал Бран и почему.

Когда им пришлось выполнить более ужасную задачу — убить тех, кто изменился, но не мог контролировать своего волка — Чарльз понял, что его отец был прав. Если человек не мог самостоятельно справиться с изменением, то у него не было шанса контролировать свою волчью сущность. Нилу это удалось, но ему было нелегко.

Этой женщине мешала не ее природа, а потеря крови, которую она пролила, защищая своих детей. Братец волк знал, что из нее получился бы прекрасный оборотень, поэтому Чарльз воспользовался тем, что показал ему отец, и заставил ее пройти через изменение.

Он снова укусил ее, на этот раз за руку, пока ее супруг обнимал деда и плакал. Хостин наблюдал за братцем волком через плечо Кейджа, и в его глазах читалась ярость. Через мгновение он опустил взгляд, потому что братец волк был главным в этой комнате.

***

— Что происходит? — спросил Макс, все еще злясь на то, что его прогнали.

Анна вытащила детей из дома и повела их вверх по улице, туда, где, по словам Макса, был парк. Изменение не было безболезненным и обычно сопровождалось криками и другими пугающими звуками, которые ни один ребенок не должен слышать от своей матери. Но Макс разозлился, когда она заставила его выйти из дома.

— Магия фейри, — сказала Анна то, что узнала от братца волка.

— Что это значит? — пробормотал Макс, пиная камень на тротуаре. Он схватил младшего брата за руку и оттащил от дороги. — Нет, Майкл, ты пойдешь рядом с нами. Не сходи с тротуара, каким бы классным ни был этот камень.

— Это был не камень, — с достоинством ответил Майкл. — Это был пенни.

— Извини, приятель, но тебе придется остаться с нами, — Макс выдохнул. — Итак. Предположим, я не понимаю, что значит «магия фейри». Что ты хочешь этим сказать?

— Чарльз говорит, что какой-то фейри наложил на вашу маму магическое принуждение.

— Когда он тебе это сказал? — резко спросил Макс. — Маки, положи это, ты не знаешь, где это лежало. Анна, ты знала о том, что происходит, когда забралась в окно? Оборотню требуется от пятнадцати минут до получаса, чтобы превратиться в волка. И он уже был волком, когда мы спустились вниз.

— Он моя пара, — терпеливо сказала Анна, не обращая внимания на его грубость. Его гнев был вызван беспокойством и разочарованием из-за того, что он не мог защитить свою маму. — Мы можем общаться без слов.

— Телепатия? — язвительно произнес Макс.

— Послушай, — раздраженно фыркнула она. — Я оборотень. Твоя мать была под действием такой сильной магии, что пыталась вас убить. И ты шутишь насчет телепатии. Чарльз — моя пара, а это значит, что нас связывает духовная связь. Насколько я смогла выяснить, у каждого эта связь работает немного по-своему. Мы с Чарльзом можем найти друг друга посреди урагана, и мы можем общаться мысленно.

— Мужчины, — самодовольно произнесла Маки, реагируя скорее на тон Анны, чем на ее слова. — С ними не ужиться, но без них и не прожить.

— Заткнись, соплячка, — сказал Макс, дав ей подзатыльник.

— Я расскажу маме, что ты сказал: «Заткнись», — предупредил Майкл. — Это плохое слово.

— Заткнись — это как ругательство из трех букв, — добавила Маки.

Не растерявшись, Майкл сказал:

— Я скажу маме, что ты произнес три плохие буквы.

— Так и сделай, малыш, — ответил ему Макс сдавленным голосом. — Надеюсь, ты так и сделаешь. — Он взглянул на Анну и попросил: — Расскажи мне об этой магии фейри, из-за которой моя мать пыталась нас убить. Я думал, что всех фейри заперли.

Анна фыркнула.

— Они сами заперлись. Я не знаю, кто заколдовал вашу маму и почему. Может быть, она сможет помочь с этим, когда…

— Ты боишься сказать, что если она… — он не закончил фразу.

— Все может пойти не так, — признала она. — Многие люди не справляются с изменением. Но у вашей мамы есть мужество и сила воли. Она боролась, чтобы защитить вас. По-видимому, она могла сдерживать заклинание, причиняя себе боль. Вот почему она была вся в порезах и почему ударила себя ножом, прежде чем сказать тебе забрать детей в комнату.

— Но она справилась, — настаивал Макс. — Почему они просто не вызвали скорую? Зачем ее изменять?

— Она спасла вас, — согласилась Анна. — Но нам потребовалось слишком много времени, чтобы добраться сюда. К тому времени, как Чарльз нашел ее, она умирала от потери крови.

Он сглотнул.

— Мама умирает? — спросила Маки.

«Черт возьми, — подумала Анна. — Я забыла, что малыши подслушивают».

— Я думала, она превращается в оборотня, как Анали Хостин, — сказала Маки. — Она умирает как миссис Гловер. Умереть — значит, исчезнуть навсегда. — Ее голос задрожал.

Младший брат заметил это и заплакал.

— Миссис Гловер была милой. Я любил миссис Гловер. Она давала мне конфеты.

Макс выглядел ошеломленным.

Анна собралась с духом и вымолвила:

— Я не знаю, кто такая миссис Гловер, но ваша мама сильная. Братец волк сказал мне об этом, а он никогда не лжет.

— Кто такой братец волк? — спросил Макс.

Анна не собиралась говорить посторонним о братце волке. Его присутствие смущало людей, даже тех, кто веками были оборотнями.

— Он большой волк, — сказала Маки. — Тот, кто заставил Анали Хостина слушаться.

Анна склонила голову набок, глядя на маленькую девочку, от которой пахло ведьмой от рождения и к тому же наблюдательной.

— Это был Чарльз, муж Анны, — подсказал Макс.

— Вы оба правы, — сказала она. — Это были Чарльз и братец волк.

— Ты зовешь своего мужа братцем волком, когда он в волчьем обличье?

Анна решила, что обсуждение технических вопросов снизит эмоциональное напряжение и, возможно, даст детям полезную информацию. Чарльз не будет возражать, ведь братец волк не был секретом.

— Нет, — сказала она. — Я зову Чарльза Чарльзом. И я зову братца волка братцем волком. Это не имеет никакого отношения к тому, как они выглядят, или к тому, что у них одно тело на двоих.

— Я заблудился в эпизоде «Доктора Кто», — произнес Макс без тени юмора. — Объясни мне.

— У оборотней, — объяснила Анна, — внутри две сущности. Человеческая и волчья. Но волк не похож на настоящего волка, он гораздо злее. — Как сказать ребенку, что его мама станет монстром? Может, ей стоило лучше все обдумать перед тем, как открывать рот.

— Как Невероятный Халк, — задумчиво протянула Маки. — Милая мамочка и мамочка-оборотень. Мы не должны беспокоить Анали Хостина, когда он сердится.

Анна мгновение смотрела на нее.

— Именно. Большинство оборотней пару лет учатся контролировать волка, как Халка.

— У прадеда тоже был братец волк? — спросил Майкл.

— Я не знаю, — ответила Анна. — Большинство оборотней не считают себя двумя сущностями в одном теле, в отличие от моего мужа. Но он родился оборотнем, и это во многом сделало его необычным. Для него его волк — это отдельное существо, которое живет вместе с ним внутри его тела.

— Я думал, что ген оборотня не передается по наследству, — сказал Макс. — Кейдж не оборотень, и Джозеф тоже, хотя отец Джозефа — оборотень.

Анна кивнула.

— Ты прав. За исключением случая с Чарльзом. Его матерью была женщина из плоскоголовых, из племени салиш, мудрая женщина, владеющая собственной магией. Женщины-оборотни не могут иметь детей, но она все равно решила родить. — Как и я. — Она умерла, когда родился Чарльз.

— Я мог бы быть щенком-оборотнем, — задумчиво проговорил Майкл. — Тогда никто не смог бы украсть мои игрушки.

— Твое происходило давно, — нетерпеливо сказала Маки. — Не будь ребенком. Миссис Гловер заставила Джошуа вернуть тебе робота и извиниться.

Майкл выпятил нижнюю губу.

— Мне нравилась миссис Гловер. — На его глазах выступили слезы.

— Миссис Гловер была моей учительницей, — сказала Маки. — Я ей нравилась больше, чем ты.

— Заткнитесь, придурки, — огрызнулся Макс. — Оба заткнитесь.

— «Заткнись» — плохое слово, — напомнил Майкл, сдерживая подступающие слезы, чтобы указать старшему брату на его ошибку.

— Все равно просто заткнись.

Анна коснулась его руки.

— Кто такая миссис Гловер?

— Моя учительница, — всхлипнула Маки. — Она не вернулась, потому что умерла.

— Я ей очень нравился, — сказал Майкл, расплакавшись.

— А теперь мама умирает, — пробормотала Маки. — Все умирают.

— Прекрати, — жестко сказал Макс. — Просто прекрати.

— А где твоя учительница? — спросила Анна. Маки, может, и была достаточно взрослой, чтобы ходить в начальную школу, но Майкл — нет.

— В детском саду, — объяснил Макс. — Они оба туда ходят. Просто в разные группы. Маки пять лет, но она родилась в конце сентября, так что в следующем году она пойдет в школу.

— Значит, ваша мама уходит с работы, забирает детей и идет домой, верно? — спросила Анна.

— Верно, — подтвердил Макс. — Я прихожу домой примерно через час после них. Эй, Маки, мама была в порядке, когда забирала вас из детского сада?

Маки спорила с Майклом, но вопрос Макса заставил ее замолчать.

— Маки?

— Маки сидела в углу, потому что была наказана, — сказал Майкл. — Учительница злилась на нее, но мама — нет.

— Она злилась, — тихо произнесла Маки. — Когда она разговаривала с мисс Бэрд, она не казалась рассерженной, но когда мама разговаривала со мной в машине, она разозлилась. Она вообще не разговаривала со мной, а потом отправила нас смотреть телевизор.

— Это необычно? — спросила Анна.

Макс кивнул.

— Мама никогда не молчит. Моя бабушка постоянно молчала. Мама поклялась, что никогда не будет так поступать с нами. Если она злится, то кричит.

— Однажды она бросила в папу тарелку, — поделился Майкл. — Но тарелка упала на пол, а не на него. Потом он рассмеялся и убрал осколки. Я не трогал осколки.

— Она не пыталась попасть по нему, просто хотела доказать свою правоту, — поправил Макс. — Но да, мама шумная. Она не терпит молчания и не любит, когда дети смотрят телевизор в одиночестве.

— Полчаса в день, — сказала Маки. — Мы с Майклом смотрим шоу, если только мы не у дедушки. Там есть парк.

— Мама, Кейдж и я смотрим шоу вместе с ними, — добавил Макс. — Она бы никогда не отправила их одних к телевизору. — Он взглянул на Анну и слегка улыбнулся. — Особенно после того, как бабушка разрешила им посмотреть «Сверхъестественное». Майклу снились кошмары. Мама говорит, что не может контролировать, что они смотрят в доме дедушки, но хочет быть уверена, что дома они не смотрят взрослые шоу.

Парк оказался небольшим и ухоженным, без единого куста. Но он все равно был прекрасен. По обеим сторонам игровой площадки, накрытой гигантской крышей, натянутой на окрашенные стальные столбы, стояли два фонтана. Сейчас было приятно тепло, но Анна ожидала, что в разгар лета все, что находится на солнце, будет таким горячим, что можно обжечь кожу.

На аттракционах играло довольно много детей, а несколько взрослых сидели на лавочках, расставленных вокруг игровых площадок, чтобы родители могли присматривать за своими детьми. Одна женщина оживленно разговаривала по мобильному телефону, а мужчина примерно возраста Анны был полностью поглощен книгой.

Майкл и Маки бросились к игровому домику, как только их ноги коснулись песка на детской площадке. Очевидно, здесь уже не нужно было идти со взрослыми.

— Расскажи мне о своей маме, — попросила Анна. — Где она работает?

— Она тренер, как и Кейдж, — ответил он с кривой улыбкой. — Но вместо того, чтобы тренировать лошадей, она обучает людей продавать товары. Она очень хороша в этом. Она владеет частью компании, которая продает обучающие курсы другим компаниям. И поскольку она действительно очень хороша в продажах, многие компании сотрудничают с ее компанией. — Он вздохнул и продолжил: — Она нравится людям.

Они остановились на краю тротуара, откуда побежали Маки и Майкл. Но теперь Макс решительно направился к пустой скамейке.

— Она говорит, что всем нравится, потому что умеет себя продавать. — Он сглотнул и без тени юмора сказал: — Кроме Хостина. Кейдж говорит, что если бы она действительно продавала себя, то шейхи валялись бы у ее ног с грудами денег. И еще она говорит: «Все, кто пришел купить у тебя кобылу, купил бы и меня». А потом Кейдж говорит… — Он посмотрел на Анну. — Больше так не будет. Нельзя вернуть людей из мертвых, они возвращаются другими.

Анна поджала губы, а затем кивнула.

— Я знаю, что жизнь меняет людей сильнее, чем смерть. Через десять лет она будет для тебя другой, и ты будешь смотреть на нее по-другому, когда был в возрасте Майкла.

Лицо Макса покраснело. Они подошли к скамейке, но он не сел.

— Не нужно меня утешать. Я понимаю, что тебе миллион лет, как дедушке Кейджа, но это значит, что ты знаешь намного больше, чем я. Я видел Хостина, когда он не притворялся человеком, и я не хочу смотреть в глаза своей матери и знать, что она думает о том, какой вкусной была бы моя печень.

— В следующий день рождения мне исполнится двадцать шесть, — мягко сказала Анна. — Я всего на десять лет старше тебя. Поверь мне, любой, кто живет с тобой, время от времени будет задаваться вопросом, какова на вкус твоя печень, и не потому что он голоден. Это издержки подросткового возраста, ты вызываешь ярость в сердцах тех, кто тебя любит. В основном это проходит, когда тебе исполняется двадцать.

Он неохотно рассмеялся.

— Характер твоей матери не изменится. Она сообразительная и вспыльчивая. Она, наверное, по-прежнему будет швырять посуду в Кейджа и бить ею об пол, чтобы доказать свою точку зрения. Но ей придется научиться бросать так, чтобы не оставлять вмятины на полу. Она любит тебя и уважает, и знает, что ты способен защитить младших детей, пока Кейдж не вернется домой и не поможет тебе. Ничего не изменится.

Макс опустился на лавочку.

— Этого бы никогда не случилось, если бы она не вышла замуж за Кейджа, — мрачно сказал он. — Наша жизнь была нормальной, пока она не встретила его.

— Еще слишком рано искать причины изменений, — ответила она ему, решив ответить на его слова, а не на эмоцию.

Она села рядом с ним и посмотрела на фонтан, а не на подростка.

— Возможно, это было нападение на твоего прадеда и его стаю. Или, может быть, твоя мать оказалась не в том месте и не в то время. Хотя признаю, что когда кто-то, связанный с оборотнями, подвергается нападению сверхъестественного, я в первую очередь думаю, что это как-то связано со сверхъестественными элементами в жизни жертвы. Что ты знаешь о стае Хостина? Делали ли они что-нибудь в последнее время, что могло привлечь внимание фейри?

— Я ничего не знаю об оборотнях, — ответил Макс. — Хостин Сани ненавидит мою мать. Он не пришел на свадьбу. Он ненавидит ее, потому что она… Потому что мы белые, а Кейдж развелся со своей первой женой и женился на моей матери. Он не срывается на мелких, но нам с ним нечего сказать друг другу.

— Я не могу сказать, как Хостин относится к цвету вашей кожи или к предыдущему браку сына. Я не очень хорошо его знаю, — сказала Анна. — Но я уверена, что сегодня его беспокоило то, что она родилась в семье ведьм.

В доме, пропитанном магией фейри, Анна не могла хорошо это чувствовать. Но на открытом воздухе, сидя рядом с подростком, она едва уловимо ощущала запах ведьмы. Она не так хорошо чувствовала магию, как Чарльз, но у ведьм был особый запах, сладкий, почти цветочный, который исходил от их кожи.

Макс фыркнул.

— Она не ведьма. Это просто история, которую любила рассказывать моя бабушка, мать моей мамы. Она сбежала из дома, когда была ребенком. Она так и не рассказала никому, откуда она родом. Она придумала для моей матери историю о злой ведьме, чтобы моя мать никогда не искала свою семью.

— Нет, — отрезала Анна. — Извини, что разрушаю твой мирок, но ты не можешь витать в облаках в этом вопросе. Есть ведьмы хорошие и плохие. Хуже плохой ведьмы может быть только очень злая ведьма. Если семья твоей бабушки были злыми ведьмами, то твоя бабушка была умной и везучей. Я чувствую магию в тебе. Думаю, Хостин тоже это чувствует.

Она задумалась на мгновение. Брак с Чарльзом побудил ее почитать о коренных народах.

— Хостин — навахо. Навахо боятся ведьм и им подобных. Насколько я понимаю, среди навахо были и есть очень злые ведьмы. Может быть, Хостину не нравится, что твоя мать не коренная американка, я недостаточно хорошо его знаю, чтобы быть полностью уверенной. Но он возражал против ведьмовской крови, когда Чарльз предложил изменить твою мать. — Анна встретилась взглядом

с Максом. — Навахо и хопи, представители почти всех индейских культур, лучше всего сохранили свою самобытность. Они живут близко к земле и помнят то, о чем наше современное общество предпочитает забывать: что обычные люди оказываются в крайне невыгодном положении, когда сталкиваются с мерзкими существами, живущими в этом мире. Хостин с детства усвоил, что любой, кто занимается магией, — зло. Трудно отказаться от таких учений, сколько бы вам ни было лет, особенно когда есть реальные доказательства того, что такие истории в основном правдивы.

— Я ведьма? — спросил он скорее с любопытством, чем со страхом. Это означало, что он действительно ничего не знал о ведьмах. Анна надеялась, что ему никогда не придется это узнавать.

Анна пожала плечами.

— Я могу только сказать тебе, что чувствую. Но кровь ведьмы не всегда означает, что ты можешь колдовать. Насколько понимаю, сила не порождает силу, у двух ведьм может быть десять детей, и ни у одного из них не будет магии, она может проявиться лишь через несколько поколений. Мужчины в семье обычно намного слабее женщин.

— Мог ли фейри знать, что мама происходит от ведьм? Может, поэтому кто-то пытался нас убить?

— Я не эксперт по фейри, — криво усмехнулась Анна. — Я только знаю, что некоторые из них чертовски сильны, а некоторые — не очень. Угадай, какие из них с наибольшей вероятностью будут ужасными.

— Да, — сказал Макс. — Легче быть ужасным, если ты можешь раздавить любого, кто попытается тебя остановить.

Некоторое время они сидели молча.

— Когда мы сможем вернуться домой? — спросил Макс.

— Я не знаю, — ответила Анна. — Кто-нибудь придет за нами, или Чарльз даст мне знать, что можно возвращаться. Это может занять несколько минут или пару часов. Магия непредсказуема. Но отсутствие новостей — это хорошие новости.

Он кивнул.

— Хорошо. Мама сегодня утром была в порядке. Она работала в своем офисе, обедала там. Я знаю это, потому что она взяла с собой обед. Она едет прямо с работы в детский сад. А заклинание… Это было заклинание?

— Да, — призналась Анна.

— Значит, заклинание поразило ее через некоторое время после того, как она вышла из дома сегодня утром.

— Майкл и Маки расходятся во мнениях о том, как она отреагировала на известие о том, что Маки была наказана, — сказала она. — Он хорошо разбирается в людях?

— Он наблюдательный, — согласился Макс. — И Маки чувствовала себя виноватой. Но если Маки думала, что позже мама на нее разозлилась, то, вероятно, она была права.

— Значит, она не злилась на Маки, когда забирала ее из класса, но в машине все изменилось… — Анна помолчала, качая головой. — Я недостаточно знаю о фейри, чтобы строить догадки. Может, на нее наложили заклятие год назад и один день назад, потому что она кого-то подрезала на дороге.

— Мы просто тыкаем наугад, — сказал Макс через минуту. — Неважно, правы мы или нет. Так что давай предположим, что это случилось по дороге домой из детского сада.

— Как далеко отсюда находится детский сад?

— Около трех миль. Может, четыре.

Анна сосредоточилась на детях, игравших в какую-то игру, к которой присоединялось все больше детей. Что-то не давало ей покоя.

— Миссис Гловер, — пробормотала Анна.

— Что?

— Расскажи мне о миссис Гловер. С ней явно что-то случилось.

— Она была воспитательницей Маки в детском саду. Она покончила с собой пару недель назад. Это было ужасно, по-настоящему отвратительно. Она жила в двухэтажном доме. Она повесилась на перилах на верхнем этаже. Видимо, кто-то забыл закрыть дверь, когда приехала полиция, и фотографии попали в интернет. — Он шаркнул ногой. — Люди, которые работают с детьми, должны думать о детях, прежде чем делать что-то подобное.

Вероятно, это не было связано. Люди постоянно совершают самоубийства. И все же…

— Она оставила предсмертную записку?

Макс покачал головой.

— Не было никаких записок. В первые пару дней полиция очень внимательно следила за ее мужем. Может, они и сейчас следят. Но я слышал, что он был на другом конце страны и читал лекцию группе инженеров, когда она умерла. — Он сделал паузу. — Я видел ее за день до смерти, потому что мама послала меня забрать детей. Она улыбалась и была веселой, как всегда. Сказала мне, что Маки нужно принести старую рубашку, чтобы сделать из нее фартук для классного проекта, который они должны начать на следующий день.

Анна задумалась. Люди совершали самоубийства самыми разными способами. Повешение не казалось чем-то импульсивным, как, например, выстрел из пистолета. Повешение заняло бы больше времени и дало бы шанс передумать. Нужно было найти веревку. Придумать, где можно повеситься. Перелезть через перила и к тому же не поскользнуться. Если вы упадете до того, как правильно привяжете веревку, то можете просто упасть на пол и сломать ногу.

— В последнее время в детском саду случалось что-нибудь необычное? — спросила Анна. Маки вскарабкалась по веревочной сетке, затем остановилась и спустилась, чтобы помочь Майклу. — Я говорю об исчезновениях, смертях, обо всем таком.

— Насколько я знаю, не было ничего необычного, — сказал Макс. Затем он крикнул: — Маккензи Вероника Сани, не вздумай взбираться туда! Что бы ты ни сделала, Майкл сделает то же самое. Вы оба свернете себе шеи.

Как сделала миссис Гловер.

— В классе Маки был один мальчик, — ответил он Анне. — Он погиб в автокатастрофе в прошлом месяце. В машину, где был он, его мама и два его брата врезался грузовик, когда их машина выскочила на встречную полосу. В тот день шел ливень. Мама говорит, что водители в Скоттсдейле не умеют водить в дождь.

У Анны зазвонил телефон, и она сняла трубку.

— Тебе стоит вернуться, — сказал Чарльз. — Кейдж помогает своей жене немного прибраться, а потом мы все ненадолго остановимся у Хостина. — Он повесил трубку, не сказав больше ни слова. Это означало, что все идет не очень хорошо.

— Ты это слышал? — спросила Анна Макса.

Он покачал головой. Она слишком привыкла к тому, что ее окружают оборотни с хорошим слухом.

— Чарльз сказал, чтобы мы взяли детей и возвращались, — пояснила она. — Ваша мама преодолела первое препятствие. Мы все возвращаемся на ранчо Хостина.

Макс на мгновение закрыл глаза и вздохнул с облегчением.

— Я соберу мелких крысенышей, — сказал он, вставая. — Зачем мы все едем на ранчо?

— Потому что новообращенному оборотню нужна помощь, чтобы контролировать себя, — ответила Анна. — Более доминантный оборотень может помочь ей сдерживать свои порывы, пока она не научится делать это сама. Возможно, вы пробудете там несколько месяцев, или только вашей маме придется остаться там на какое-то время. Кроме того, я полагаю, они хотят присматривать за всеми вами, пока не выяснят, будет ли еще одно нападение на вас и вашу маму.

— Отлично, — пробормотал Макс. — Мама будет в восторге. Они с Анали Хостином — лучшие друзья. — Он встал, сделал шаг в сторону игрового домика, но остановился и спросил: — С мамой все будет в порядке?

Анна не хотела ему лгать.

— Я не знаю. Она пережила изменение. Но ей еще нужно доказать, что она никому не угрожает, что у нее хватит силы воли контролировать волка.

Подросток одарил ее слегка обеспокоенной улыбкой.

— Кейдж говорит, что у моей матери больше силы воли, чем у Махатмы Ганди. Обычно он не в восторге от этого, но думаю, что это означает, что с ней все будет в порядке.

Анна улыбнулась.

— Иди, забери детей.

Они вернулись в дом, и Чарльз, в образе человека, стоял снаружи рядом с явно кипящим от злости Хостином. Последний заметил детей и принял нейтральную позу. Анна все еще чувствовала его гнев, но дети были людьми и видели только то, что он хотел им показать.

— С Челси все в порядке? — спросила она Чарльза.

Он кивнул, хотя серьезное выражение его лица не внушало оптимизма. Либо он все еще переживал из-за Челси, либо был недоволен Хостином.

Хостин посмотрел на Маки и Майкла и постарался говорить мягко:

— Вы все ненадолго поедете ко мне домой, пока мы не выясним, что случилось с вашей мамой.

— Это чинди, Анали Хостин, — выдала Маки, и Хостин поморщился.

— Есть некоторые слова, которые не следует произносить, — пожурил он ее.

— Не начинай, — громко сказал Макс. — Она сказала это сегодня и думает, что именно из-за этого мама сошла с ума. Так что не начинай.

Глаза Хостина сверкнули желтизной, и он оскалил зубы.

— Осторожнее, мальчик, — предупредил он.

— Прекрати, — сказал ему Чарльз. — Сейчас не время. Послушай его, старик, и забудь обо всем остальном.

Хостин бросил на Чарльза такой взгляд, что у Анны волосы на затылке встали дыбом.

Чарльз посмотрел на Маки.

— Твой Анали Хостин прав. Неразумно произносить имя зла там, где оно может тебя услышать. Но ты не призывала злых духов к своей матери. Они не слушают детей.

Чарльз и в лучшие времена внушал страх. Маки встала позади Макса и осторожно выглянула из-за его спины.

— Ты братец волк? — спросила она.

Он покачал головой.

— Братец волк спит. Я Чарльз, муж Анны.

— Чинди тебя боятся, — сказала она ему. — Так говорит Анна.

— Анна так сказала? — переспросил он. Анна поняла, что ему весело, хотя он не улыбался. — Тогда, должно быть, так и есть.

— Ты не можешь охотиться на… — Маки замолчала и посмотрела на Хостина. — Ты не можешь охотиться на злых существ вместе с Анной и мной. Ты испортишь нам все веселье.

— Ты планируешь выслеживать плохих парней? — спросил Чарльз.

— Когда вырасту, — подтвердила Маки.

Он кивнул.

— Хорошо, я останусь дома. Но только если ты согласишься подождать, пока не станешь хотя бы возраста своего брата, — он кивнул в сторону Макса, — прежде чем станешь искать неприятности. Иначе твой Анали Хостин последует за тобой, чтобы защитить. Злые существа боятся его даже больше, чем меня.

Маки обошла Макса и взяла Хостина за руку.

— Ладно. Я все равно не хочу сегодня охотиться на плохих тварей.

— Пойдем собираться, — сказал ей Хостин. — Ты, я и Майкл, да?

— Да, — ответила она. — Макс тоже пойдет.

Это был не вопрос.

— Макс тоже пойдет, — согласился Хостин, не отрывая взгляда от внучки. — И твои родители тоже.

— Значит, Макс должен пойти с нами собирать вещи, — добавила она более уверенно.

— Я могу сам собрать вещи, малышка, — указал ей Макс.

— Я тоже, — сказала она ему, входя в дом вслед за Хостином и Майклом. — Я просто помогу Майклу.

— Мне не нужна помощь, — услышала Анна жалобу Майкла.

Макс глубоко вздохнул и зашел за ними в дом.

— Интересно, что заставило ее сказать «чинди», прежде чем ее мать разозлилась, — задумчиво произнес Чарльз.