Создана для меня

Глава 13

Шамиль

Спустя несколько дней захожу в ординаторскую. Мысленно прикидываю, что мне сегодня ещё нужно успеть сделать. Чёрт, сроки поджимают, статью отправить надо не позднее, чем послезавтра, а она даже не дописана. А ведь ещё нужно как следует вычитать текст и причесать ссылки на литературу. Я преступно потерял несколько дней, собирая себя по частям после расставания с Лерой и улаживая проблемы, которые создал своим запоем. И теперь сроки не просто горят, а полыхают.

Выглядываю в окно. Погода сегодня хорошая. После вчерашнего дождя немного подсохло, солнце пытается пробиться сквозь облака. Осень в разгаре. На душе полный раздрай. Но я не даю себе концентрироваться на эмоциях. Сейчас главное – статья. Отправлю – вот потом и подумаю о том, что я натворил и как это исправить. И стоит ли исправлять? Всё-таки нужно было нам поговорить. Я откровенно психанул, добавив Леру в чёрный список.

Наблюдаю за группой студентов, которая идёт по больничному двору из другого корпуса в сторону ворот. Двигаются подозрительно медленно и смотрят куда-то вверх. Мне отсюда не видно, что они там рассматривают. Возможно, запустили дрон? Глаза подсознательно выхватывают знакомую фигуру. Сердце заходится. Лера останавливается, задирает голову, улыбается. Счастливая. Конечно, ей же пофиг, что у меня сердце разрывается на части. Кто я для неё? Как сказала её мама: альфонс, которого она использует как эскорт. Не похоже, чтобы она переживала из-за нашего разрыва. Возможно, уже даже нашла мне замену – вон сколько вокруг неё парней крутится.

По дорожке быстрым шагом идёт наш интерн Ира Розовская. Красивая девушка, очень яркая и умная. Но как-то совсем не то: язык слишком острый, юбка слишком короткая, дерзит, ещё и курит вдобавок. Да и замужем она, а значит, для меня – табу.

Ира проходит мимо студентов и явно намеренно толкает Леру локтем. Та увлечена дроном, её не замечает. Происходящее для неё – неожиданность. Лера не успевает удержать равновесие, её откидывает назад – и она, неловко взмахнув руками, опускается пятой точкой прямо на мокрую клумбу. Ира притормаживает, поворачивается к ней и, кажется, плюёт, после чего что-то выкрикивает и продолжает двигаться в мою сторону. Она ненормальная?

Леру тут же поднимает один из студентов. Глаз её я с расстояния не вижу, но мне кажется, что она растеряна, в недоумении. Держится за правую руку – видимо, неудачно на неё приземлилась при падении. Света достаёт салфетки, помогает вытереть грязь с испачканной куртки. Парень, который Леру поднял, ощупывает её руку. Судя по всему, ничего страшного. Другой студент догоняет Иру, разворачивает её, начинает ругаться. Но та никогда за словом в карман не лезет, может и обматерить. Они перекидываются несколькими репликами – и Ира уходит.

Первый порыв – бежать к Лере. Но я себя торможу. Мы расстались. Её есть, кому поднять и поддержать. Мне просто нужно время, чтобы успокоиться и переболеть ею.

Интересно зачем Ира это сделала? Нет сомнений, что она толкнула Леру намеренно. Просто сорвала на ней своё плохое настроение? Не похоже. Пока стою и шокировано пытаюсь найти какое-то объяснение произошедшему, в ординаторскую заходит Ира.

– Ты зачем на людей кидаешься? Девочка в грязь упала, руку ударила – могла и сломать, между прочим, – выговариваю ей спокойно, надеясь услышать объяснение этого странного поступка.

– Очень жаль, что не сломала! Эту шлюху убить мало! – отвечает эмоционально.

Ничего себе… Ира никогда не производи впечатление нежной фиалки, но чтобы такая неприкрытая агрессия… Неожиданно.

– Что так?

– Она моему брату жизнь сломала!

– Безответная любовь?

Внутренне усмехаюсь: неужели собрат по несчастью? Сколько ещё сердец она успела разбить?

– Ну, любила ли она его – не знаю. Полагаю, что нет. Эта тварь вообще вряд ли любить умеет. Брат её – да, очень любил. Встречались они долго, дома о свадьбе поговаривали. А она ему рога наставила! В день получения диплома он застукал её в постели с другим. Конечно, врезал ей пару раз. И то мало, пожалел он её, я бы точно не стала сдерживаться. Так дедуля тут же притащил её к себе в отделение, там справочки состряпали, что он нанёс ей тяжёлые телесные повреждения. Дед денег судье сунул – и посадили брата. Даже хороший адвокат ему не помог, дали по максимуму.

Почему я это всё слушаю? Почему позволяю говорить такие вещи о любимой девушке? И сам не понимаю. Но постепенно приходит ощущение, что пазл складывается. Вспоминаются слова Нины Леонидовны. Они фактически подтверждают то, что говорит Ира. Вот она – та беда, от которой не уберегли Леру дедушка с бабушкой, и тот парень, о котором говорила её мама.

Значит, всё-таки она меня обманула! Сказала, что у неё никого не было, чтобы я не требовал от неё секса. Видимо, она действительно в поиске более подходящего кандидата. Кто я по её меркам? Живущий от зарплаты до зарплаты врач, ещё и мусульманин, который позарился на её имущество.

Больно! Как же чертовски больно! Как я мог не почувствовать фальшь? Лера казалась такой искренней, нежной, влюблённой, что у меня напрочь отключило инстинкт самосохранения.

Стоп, хватит себя жалеть. Нужно возвращаться к статье и работе. Как говорится, я подумаю об этом завтра. Может, даже поговорю с Лерой как-нибудь, когда немного успокоюсь. Интересно посмотреть в её лживые глаза, послушать, как она будет выкручиваться. Лживая дрянь! Ненавижу!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Прошло много месяцев с тех пор, как я вернулся в этот город. Всё это время мы часто виделись с мамой, но всегда на нейтральной территории или у меня дома. С Рустамом нас разделяет шесть лет – вроде бы немного, но он ещё студент, а я уже перешагнул последнюю черту взрослой жизни. Ещё он – сынок богатого и успешного папы с соответствующими возможностями, а я – волк-одиночка, обеспечиваю себя сам и едва вписываю бюджет и потребности в заработок. Поэтому точек соприкосновения между нами меньше, чем хотелось бы. Но каким-то чудом нам удаётся наладить приятельские отношения. Сестра сначала отнеслась ко мне подозрительно, но теперь часто звонит мне, когда с ней нужно куда-то сходить или откуда-то забрать.

Неделю назад позвонила мама и плакала в трубку. Отец попал в больницу с сердечным приступом. Накануне он вернулся домой выпивший, хотя обычно не пьёт. Был агрессивен, кричал, что своими руками сломал жизнь родному сыну. А потом заплакал и схватился за сердце.

Ему уже лучше, и сегодня он попросил маму привести меня к нему. Я не могу отказать матери. Да и как бы я ни был зол на него, он всё-таки мой отец. Мамины слова заинтриговали – в глубине души мне очень важно, чтобы отец признал, что был неправ. Когда не послушал меня и не настоял на экспертизе. Когда выгнал из дома без денег и поддержки. Когда запретил маме и брату с сестрой общаться со мной и помогать мне. Когда за долгие годы так и не посчитал нужным хоть раз со мной встретиться и поговорить. В том числе и за тот время, что я живу тут.

Захожу в клинику и ищу палату отца. Толкаю дверь. Отец лежит на кровати, перед ним открыт ноутбук, он что-то читает на нём. Поднимает глаза. Сердце замирает. Папа сдал, я бы сказал, даже постарел, хотя ему не так много лет.

– Здравствуй, отец.

– Здравствуй сын, – папа привстаёт мне навстречу, протягивает мне руку, я жму её.

Злость и обида отпускают. Всё сложилось так, как сложилось. Назад уже ничего не отыграть.

– Я не буду спрашивать, как ты. В общих чертах мне известно. Мама с Рустамом рассказывают, да и я по своим каналам пробиваю, уж прости. Хочу сказать, что горжусь тобой, сын.

Неожиданно. Интересно, какова цель нашего разговора?

– Я хочу попросить у тебя прощения, Шамиль. Я очень виноват перед тобой.

Меня это определённо удивляет. Не ожидал, что отец когда-нибудь будет у меня просить прощения. Хотя, по правде говоря, именно за этими словами я сюда и пришёл. А он продолжает.

– Помнишь, ты настаивал на проведении гинекологического осмотра той девицы?

– Конечно, ведь я был уверен в своей правоте. Я не понимал, как они всё это прокрутили, но точно знал, что я не был у неё первым. И осмотр не мог этого не подтвердить. Да и не спаивал я её, не соблазнял. Это была её инициатива. И я был в шоке от спектакля, который они там разыграли.

– Да, сын. А я испугался и не поверил тебе. Думал, свои так обманывать не станут. Репутация у тебя по части девиц была так себе. Но тронуть девушку из мусульманской семьи, несовершеннолетнюю, причём опозорить её прилюдно – это было катастрофой для репутации нашей семьи и моей, в частности! И я испугался, повёлся на их угрозы, решил, что должен заплатить им за позор, нанесённый моим сыном, а тебя наказать. Что говорить? Даже паспорта её не видел, возраст не проверил! поверил шантаживтам на слово…

– Полагаешь, даже если бы я действительно лишил ту девицу невинности, наказание было соразмерным? Ведь ты же понимаешь, что приличные девочки, которые не ищут приключений, не ходят на такие вечеринки в вызывающих нарядах и не пьют алкоголь.

– Это всё понятно. Но ты мог реально получить срок! Они уверяли, что она несовершеннолетняя и что ты её опоил и чуть ли не изнасиловал! Как бы ты доказывал, что не верблюд? Откуда мне было знать, что ты не врёшь?

– Ты настолько не доверял мне?

– Не то, что не доверял. Но решил, что ты слишком молод и горяч, а опыта маловато. Потому, возможно, ошибаешься.

– Я не спорю, что моей вины в той ситуации немало. Но всё равно, оглядываясь назад, считаю наказание несоразмерным. Зато я благодаря тебе прошёл такую школу жизни, что меня теперь ничем не испугать, – кривовато ухмыляюсь.

Сколько лет назад это было, а всё равно не могу без горечи вспоминать, как барахтался в первый год жизни в столице.

– А недавно я узнал, что это у них такая схема. Они вычисляют наших мальчиков из небедных семей, у которых точно есть деньги. А потом подставляют их таким образом. Узнали как-то, что я тебе собрал большую сумму на учёбу за границей и разыграли, как по нотам. Почему именно наших? Видимо, местные меньше на такое ведутся, меньше боятся. Другой менталитет. Я случайно встретил человека, сына которого так же подставили, только он оказался не таким трусом, как я, настоял на осмотре – и они разошлись под обещание не подавать друг на друга заявление в полицию.

– Что уже теперь говорить? Я ещё тогда чувствовал, что это подстава. Кстати, видел её потом в столице. Устроили с друзьями пьяную драку в ночном клубе – и их привезли в больницу, где я работал санитаром. Одета она была недёшево и совсем не производила впечатление приличной девочки из религиозной семьи, какой прикидывалась тут. Она жила на полную катушку, получала от жизни удовольствие, а я по несколько дней толком ничего не ел, когда не было на что купить еду. Вот такая ирония. …

– Сын, прости меня. Я сломал тебе жизнь. И себе сломал.

– Себе?

– Любой отец мечтает о будущем своих детей – что они станут известными спортсменами, учёными или продолжат семейный бизнес. Любой отец смыслом своей жизни видит вырастить достойного сына, которым он сможет гордиться. А ты был таким талантливым ребёнком, у тебя так горели глаза, ты настолько рвался учиться, что имел все шансы стать гениальным врачом, работать в одной из лучших клиник мира. Не это ли настоящее счастье для отца? Я отнял у тебя возможность учиться за границей и в полной мере реализовать себя. Я отнял у себя надежду на счастье. И, знаешь, все эти годы я был зол на тебя за то, что ты разрушил мою мечту. Полагаешь, это бред? Просто я оказался тупым эгоистом, думающим только о себе, своей репутации и своих планах.

Душу выворачивает наизнанку. Сколько раз я мысленно представлял этот разговор с отцом, но так и не смог найти компромисс между своей болью и здравым смыслом. Я должен его простить. Но как простить то, что запретил родным общаться со мной и помогать?

Я мог бы и хотел многое ему сказать. О своей боли и о том, что довелось мне пережить за годы разлуки. О маме и её страданиях. Но мне жаль его и совсем не хочется сейчас его мучить, особенно, зная, что у него больное сердце. Уже ничего не исправить.

– Шамиль, я хочу помочь тебе. Деньги? Протекция? Можешь, перейдёшь ко мне в клинику? У нас зарплаты выше и возможности больше.

– Спасибо. Но я уже привык всего добиваться сам.

– Сынок, пожалуйста, возвращайся в семью. Давай попробуем как-то склеить то, что разбили. Мама очень страдает, все глаза выплакала. И я многое бы отдал, чтобы всё можно было переиграть.

Я так долго ждал этих слов, так мечтал о них. И вот теперь слышу – и не чувствую особого энтузиазма в себе. Я отвык от жизни в семье…

– Ну давай попробуем. Не уверен, что мне удастся легко договориться со своими демонами. Может, постепенно.

Ухожу от отца удовлетворённым. Всё-таки мне очень важно было, чтобы он признал свою ошибку и позвал меня назад в семью. Готов ли я вернуться? Время покажет. Я точно не стану вставать в позу и намеренно наказывать отца больше, чем он уже наказал себя чувством вины.