Создана для меня

Глава 18

Шамиль

Выхожу из больницы и еду на рынок за домашней курицей. Спешу домой, чтобы успеть сварить нежирный бульон. Конечно, надо было купить продукты ещё вчера, но я был не в состоянии.

Пока варится бульон, бегу в соседний магазинчик за зубной щёткой и пастой. Надо дать денег санитарке, чтобы она помогала с гигиеной. Я бы и сам за Лерой ухаживал, но кто меня туда пустит? Да и она вряд ли позволит. Не прогнала – и то хорошо.

Думаю, что ей бы вещи из дома привезти, если, конечно, доверит мне ключи. Ну или сорочки купить нормальные – потеплее и закрытые. Всё-таки в палате прохладно, а её одели в совсем тоненькую, открытую. И холодно, и заглядывает ей в декольте каждый. Чёрт, о чём я думаю, куда меня несёт?

Закрываю глаза – надо немного подремать. Сил нет. Как выжатый лимон и морально, и физически. Я справлюсь. Она ведь даст мне шанс?

Отчётливо понимаю, что больше не смогу без неё. Хочу быть с Лерой до конца жизни. Плевать, что было в прошлом. Как только она немного поправится, я сделаю ей предложение. Решение это не спонтанное, оно давно зрело. Наверное, подсознательно я был готов к нему ещё до её дня рождения. Но теперь оно кажется особенно правильным.

Несколько часов отдыха – и снова в больницу. Лера очень бледная. Заметно, что ей трудно разговаривать, но она пытается мне улыбнуться. Или это только так кажется?

– Привет, моя хорошая.

Еле заметно кивает, чуть шевелит губами. Ничего не могу разобрать. Сердце разрывается.

– Давай я тебя покормлю?

Приподнимаю кровать. Лера пьёт бульон через трубочку. Пюре тоже совсем жидкое. Часть оставляет. Прикрывает глаза – устала.

Меня прошибает отчаяние. Хочу забрать на себя её мучения.

Долго находиться в палате с ней мне не разрешают. А я бы от неё вообще не уходил! Мне кажется, ей бы не помешало, чтобы с ней кто-то сидел. Она там совершенно одна. Как себя чувствует человек в тяжёлом состоянии, который не ощущает поддержки и заботы близких?

– Можно я просто посижу с ней? Я буду молчать, только подержу её за руку.

– Молодой человек, вы же врач. Вы знаете правила. Вы не можете тут находиться долго.

Ночью снова готовлю, упаковываю, по дороге домой завожу Свете. Сегодня я на сутках. Хотел поменяться, но подумал, что лучше я отработаю сейчас, пока в реанимации за Лерой ухаживают. Потом, когда переведут в палату, я буду ей нужнее. С трудом уговорил Тимофеева, чтобы к ней пустили Свету с едой.

Новый год. Состояние Леры не ухудшается, но на поправку она идёт очень медленно. Глаза красные – постоянно плачет. Со мной практически не разговаривает, очень слабая. Сегодня дважды кормил её. Съела мало, в основном пила из трубочки. Переживаю. Где ей взять силы для выздоровления?

Ночью меня к ней не пустят, поеду домой спать. Такой вот у нас с ней получается первый совместный новый год.

– У меня для тебя подарок. С наступающим новым годом.

Перед уходом кладу ей на тумбочку возле кровати новый телефон.

– Взял ту же модель, которая у тебя была. Кажется, она тебе нравилась. Симку потом восстановишь, твоя старая не годится. Пока я поставил другую. Вбил только свой номер. Сможешь сама зайти в аккаунт и синхронизировать контакты или тебе помочь?

– Спасибо. Но, Шамиль, зачем? Это же очень дорого…

– Не думай об этом. Тебе нужен телефон. Это подарок от Деда Мороза.

Этот телефон ткнул меня лицом в реальность – я понял, что значит не иметь возможности обеспечить своей девушке тот уровень жизни, к которому она привыкла. Взял его в кредит, но ещё одну такую же покупку я бы уже не потянул никак.

Лера молчит. Она всё время молчит. Между нами будто стена. Не гонит меня, но и не подпускает ближе. Сажусь, беру её за руку. Нам надо бы поговорить, но все заготовленные заранее слова куда-то исчезают.

– Лерочка, любимая, я – дурак, но я исправлюсь, обещаю тебе. Я буду заботиться о тебе, всё для тебя сделаю. Только дай мне шанс, пожалуйста.

– Не надо.

Голос безжизненный, меня как будто на части режет.

– Но почему?

– Потому что всё это неправильно. Ты не должен.

Плачет. Она снова плачет! Внутри у меня всё разрывается. Что я могу ещё сделать?

– Лера, ну что ты себе придумала? Зачем? Я всё равно никуда не уйду, я буду рядом.

В новогоднюю ночь я сплю. Наверное, впервые в жизни я не слышу боя курантов. Последние дни меня вымотали и физически, и морально. Встаю на рассвете, чтобы успеть приготовить Лере завтрак.

Бесит, что мама всерьёз решила заняться сводничеством. Как будет время – съезжу к ней и поговорю жёстко. Я для себя всё решил. И даже если отец не даст добро, я всё равно женюсь на Лере, если она согласится. Теперь, когда она нуждается в моей помощи и заботе, я хочу зарегистрировать наш брак как можно быстрее. После выписки она столкнётся дома с массой бытовых проблем, с которыми в одиночку ей не справиться. Я должен быть рядом. Только бы она позволила и согласилась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Восстанавливается она медленно. Постоянно в слезах. Мне почти ничего не говорит. Но и не выгоняет. Что у неё в голове – не представляю. Наши разговоры происходят обычно в форме монолога. Она лежит с закрытыми глазами и очень редко на что-то реагирует. А я болтаю о разном – и о всякой ерунде, и о важных для меня вещах. Пытаюсь восстановить между нами связь и доверие, потерянные за два с лишним месяца.

Несколько дней спустя Леру наконец-то переводят из реанимации в общую палату. Отдельная оказалась мне не по карману. Этот факт очень бьёт по самолюбию. Но я умею смотреть правде в глаза и понимаю, что мне надо думать о будущем. Я не знаю, каково положение дел с деньгами у Леры. Но, по понятным причинам, хочу оплачивать всё по возможности сам.

Теперь возле неё не крутятся медсёстры и санитарки, но и меня никто не выгоняет, можно находиться с ней столько, сколько нужно. Кормлю её и пытаюсь помогать в рамках, которые она установила. Об остальном договариваюсь с санитарками. Им лишняя копейка не помешает, а мне важно, чтобы о моей девочке хорошо заботились. Она не может ходить, и это ей причиняет огромный дискомфорт.

Боли у неё постепенно стихают, самочувствие улучшается. Ей уже легче разговаривать. Но на контакт она по-прежнему идёт плохо. Как пробить эту стену? Это изводит. Но в последнее время я настолько устаю физически, что на разрушающие душу мысли у меня банально не остаётся никаких сил.

Лера

В голове каша. Не могу вспомнить детали аварии, всё как в тумане. Опять приходил следователь, что-то спрашивал, а я не знаю, что ему отвечать. Говорят, провалы, связанные с моментом травмы, случаются. Врачи обещают, что память вернётся. Но никто не говорит, когда.

Первые дни всё ужасно болело. Теперь, когда боли стали не такими интенсивными, меня куда больше беспокоит беспомощность. Туалет и всё, что с этим связано, меня в буквальном смысле сводит с ума. Но доктор сказал, что три недели я должна буду лежать и лишь после этого смогу сама вставать.

Вчера мне звонила мама, спрашивала про моё самочувствие. Вспомнила обо мне наконец-то. Пообещала, что скоро приедет, на днях они уже вернутся из отпуска. Рассказывала, что снега там много, они на лыжах катаются, Славик делает успехи. Интересно, смогу ли я когда-нибудь кататься на лыжах? Мне бы сначала ходить научиться. Тимофеев говорит, что операция была успешной, но понадобится реабилитация, а потом, возможно, ещё одна операция. Очень боюсь, что останется хромота.

В больнице я вторую неделю. И всё это время Шамиль крутится возле меня. Не представляю, как ему удаётся совмещать работу и заботу обо мне. Когда он спит? Каждый день он мне обязательно приносит домашнюю еду. Это так трогательно! С первого дня он мне говорит о любви. Но могу ли я ему верить? Знаю, что у него есть невеста. И никак не пойму, какое место мне отведено в его жизни.

Понимаю, что нужно прекращать принимать от него помощь, иначе потом мне будет ещё хуже. Но совершенно не представляю, как я сейчас без него справлюсь. Беспомощность – страшное состояние.

Санитарка завозит в палату соседку на каталке, помогает ей переместиться на кровать.

– Я сейчас пойду за снимком, отнесу его доктору. А потом он сам уже вам всё расскажет.

У женщины сложный перелом руки. Она рвётся домой к семье, но её пока не отпускают.

– Лерка, почему грустная опять? Твой приходил уже?

– Нет ещё.

– Завидный у тебя муж. Красавец, вежливый, воспитанный. Заботливый какой! А дома он как? Помогает? Не обижает?

Пожимаю плечами. Откуда я знаю, какой он дома? Он мне не муж и никогда им не будет.

– Мой вот в молодости тоже был красавцем. Как я в него была влюблена! Он у меня и хороший. Когда трезвый, то и на рынок сходит, и полы вымоет, и с сыном уроки сделает. Но как выпьет, так с катушек слетает и руки начинает распускать.

Слушаю её болтовню и думаю, что лучше никогда замуж не выйду, чем терпеть от мужа побои.

– А твой-то тебя не бьёт?

– Наташа, он мне не муж.

– Серьёзно? Ой, прости, я-то подумала, вы женаты. Он так нянчится с тобой, будто с женой любимой. А вы давно встречаетесь?

– Мы познакомились полгода назад. Но у нас всё сложно.

– Ой, сложности – ерунда. Он тебя любит, и это – главное. Не бывает непреодолимых трудностей. Или он женат?

– Пока не женат, но у него есть невеста.

– Хочешь сказать, что он так заботится о тебе, и при этом у него есть другая? Очень трудно в это поверить.

– Тем не менее.

Закрываю глаза. Снова появляются слёзы. Хочу домой. Залезть с головой под одеяло и ничего не видеть и не слышать.

Скучаю по Свете. Она уехала на праздники к родителям. Должна вернуться на днях.