Создана для меня

Глава 17

Шамиль

До нового года остаётся меньше недели. Плановых операций уже не будет – никто не решается осознанно ложиться под нож накануне праздников. Но ургентные никуда не деваются. Аппендицит не смотрит на календарь. Так что скучать не приходится, последние сутки вышли насыщенными. Едва добрался до дома с единственной мыслью поскорее обняться с подушкой.

Настойчивый телефонный звонок застаёт меня выходящим из душа.

– Гаджиев Шамиль Халидович?

– Да, слушаю.

– Это из первой горбольницы. К нам привезли девушку, Валерию Гершензон. Мы позвонили её маме, она приехать не сможет, просила сообщить вам.

– Что с ней? – перебиваю. Чувствую, что становится дурно.

– ДТП, сейчас готовят к операции. Подробности на месте.

– Я еду. Пожалуйста, передайте врачу, что, если надо что-то, я всё оплачу. Пожалуйста!

Впопыхах одеваюсь, выбегаю на улицу с мокрой головой. Холода не чувствую. Адреналин зашкаливает.

Разгоняюсь, нарушаю правила. Скорее! Надеюсь, на гаишников не нарвусь.

Вбегаю в больницу, сразу в отделение. Девочка не пускает – требует надеть халат, бахилы и маску. В отделении карантин, посторонних не пускают.

– Я – Шамиль Гаджиев. Мне звонили по поводу девушки, Валерии Гершензон. Что с ней?

– Ждите. Выйдет врач и всё вам расскажет.

– Операция уже началась? – девушка кивает. – Я могу тут подождать?

Меня реально трусит, я потерян, не могу сообразить, куда мне надо идти и что делать. Понимаю, что сейчас не могу никак повлиять на ситуацию, но внутренний голос командует сделать хоть что-нибудь.

Набираю Самохину. Не отвечает. Пишу сообщение, что у нас форс-мажор, прошу срочно перезвонить. Он в министерстве, вряд ли сейчас сможет говорить.

Я ведь даже не знаю характера травм. Стараюсь не накручивать себя, но получается плохо. Только бы была жива. Я буду её выхаживать сколько нужно. Я всё сделаю. На руках носить буду, пылинки сдувать. Только бы жила!

Сажусь в коридоре. Перезванивает Самохин. Вкратце обрисовываю ему ситуацию. Он обещает созвониться с заведующим этим отделением, собирается сегодня же выехать обратно и утром быть тут.

Время движется очень медленно. Я, кажется, не дышу. Тело будто парализовано, горло сжимает. Если с ней что-то случится, то мне незачем жить. Сейчас я очень остро понимаю, что она и есть моя жизнь. И я не смогу без неё. Закрываю голову руками и молюсь-молюсь-молюсь. Теряю счёт времени. Наконец ко мне выходит врач.

– Это вы – родственник Гершензон?

– Я… не совсем родственник... пока. – чувствую себя идиотом. Кто я ей? Как обозначить свой статус? – Я её парень. У неё нет родственников в городе. Как она? Что с ней? Мне ничего не сказали.

– Моя фамилия Тимофеев. Я её оперировал. Открытая черепно-мозговая, внутреннее кровотечение, перелом двух рёбер, открытый перелом левой ноги, перелом правой руки. Много крови потеряла. Вы – хирург? – киваю. – Значит, риски представляете. Прооперировали. О прогнозах говорить можно будет, когда придёт в себя. Сейчас она в реанимации, состояние стабильное. Езжайте домой. Оставьте Оле на посту свой номер – когда девушка придёт в себя, она позвонит.

– Можно мне к ней? Хоть на минутку.

– Нет, пока нет, а там видно будет.

– Доктор, пожалуйста! – упрашиваю тоном, который обычно раздражает, когда слышу его от родственников пациентов.

– Правила везде одинаковы – в реанимацию мы пускаем только близких родственников, тем более, карантин.

– Так нет у неё тут никого из родственников.

– Знаю. Векслер был моим руководителем, я в курсе их ситуации. Пустят вас, но позже. Сейчас вам Светлана Петровна даст список лекарств, которые купить надо. Не откладывайте, принесите как можно скорее. Потом ещё, возможно, добавим. У нас есть бюджетные. Но… лучше купить другие.

– Я всё куплю. Спасибо Вам.

Снова сажусь и жду. Вторые сутки без сна. Напряжение понемногу отпускает, глаза слипаются. Проваливаюсь в дрему. Просыпаюсь от того, что кто-то тормошит меня за плечо.

Открываю глаза – медсестра. Протягивает список. Вскакиваю.

– Нужно сходить в аптеку. Только не у нас на территории, тут этого, скорее всего, не найдёшь, да и дорого. Пробей по интернету, чтобы зря не мотаться.

Она уходит, я спускаюсь, в машине открываю сайт онлайн аптеки и начинаю искать лекарства по списку. Оформляю заказ. Пока его собирают, успеваю выпить кофе.

К Лере меня так и не пускают, и я уезжаю домой. Нужно хоть пару часов поспать. Вымотался. Ставлю в телефоне звук на максимум, чтобы наверняка услышать звонок, и отрубаюсь. Сны тревожные. Несколько раз вскакиваю, порываюсь ехать в больницу, но всё-таки торможу себя.

Утром весь как на иголках приезжаю на работу. Самохин вызывает к себе в кабинет.

– Шамиль, в больницу по поводу Леры я звонил. Оперировал её Тимофеев – отличный травматолог. Кстати, он был учеником Векслера. Я только что говорил с ним по телефону, позже подъеду лично. Пока всё идёт неплохо с учётом ситуации и характера повреждений. Лера спит. Дозвонился до Нины. Она не приедет. Судя по всему, она вчера так спешила на самолёт, что толком даже не услышала о серьёзности травм. В Австрии они сейчас, на лыжах катаются. Вернутся после Рождества.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– На лыжах? – зачем-то переспрашиваю. В голове не укладывается, как мать может отдыхать, когда дочка попала в больнице после аварии.

– Не спрашивай, Нина – специфическая женщина. Когда познакомишься с ней лично, то поймёшь, о чём я.

– Да уж, специфическая.

– Что там у вас случилось? Ладно, неважно, – машет рукой. – Нина бросила странную фразу, что-то о том, что Лера сделала свой выбор, теперь её содержание и лечение – это твоя зона ответственности, а она умывает руки. Но ведь, насколько я знаю, вы с ней расстались? Ты уж объясни мне, а то я ничего не понимаю в вашей Санта Барбаре.

– Да, расстались по глупости. Многое бы отдал, чтобы всё назад отыграть. Пытался говорить с ней – категорически не идёт на контакт. Интересно, почему Лера матери не сказала об этом – та бы обрадовалась.

– Так может, потому и не сказала? Вот Света – наверняка в курсе всего, они с первого курса не разлей вода. Кстати, она знает про Леру?

– Нет ещё, у меня нет её номера. После обхода пойду в терапию узнавать, как с ней связаться.

– Как я понимаю, с Ниной ты успел уже познакомиться?

– Да, и я ей не нравлюсь. Я без претензий, понимаю, что в её представлении я – далеко не принц на белом коне

– Не бери в голову. Они с Лерой не очень близки, мать не имеет на неё особого влияния. Да и такая она мать – сильно специфическая.

– Я Леру не оставлю в любом случае, – заявляю категорично.

Повидать её меня пускают на минутку лишь вечером и потом на следующий день. Она спит. Бледная, как постель, на которой она лежит. Говорят, почти не приходит в себя.

Около двух суток она уже там. Ночую под дверями реанимации. Боюсь. Каждый раз, когда оттуда кто-то выходит, меня страх скручивает. Тимофеев немногословен. Мне кажется, он что-то скрывает. Но Самохин убеждает довериться ему. Разве ж у меня есть выбор?

Будто жизнь из меня выжали. Внутри всё болит. Боль не даёт разогнуться в полный рост. Не могу её потерять. Пусть не со мной, пусть даже с кем-то другим, я, возможно, готов смириться. Только бы жила.

Несколько раз заходит Света. Её не пускают, по больничным понятиям она – совсем чужой человек.

На работе как зомби. Руки не трясутся – и хорошо. Послезавтра новый год. Больных становится заметно меньше.

За это время был дома только однажды. Когда ел последний раз – не помню. Не могу. Вчера Светлана Петровна увела меня к себе и чаем напоила. Стало чуть легче, спазм в груди ослабел, но не прошёл.

Звонит мама по поводу нового года. Чёрт, совсем забыл об этом. Родители не оставляют попытки привлечь моё внимание к Карине. Срываюсь.

– Нет, я не приеду, я дежурю.

– Ты же говорил, что у тебя нет дежурства на новый год?

– А теперь появилось!

– Сын, почему ты разговариваешь со мной таким тоном? Отец тебя ждёт. Алиевы будут с дочерью. Папа обещал им, что ты будешь. Неудобно перед ними.

– Мама, что ты несёшь? Какое я имею отношение к Алиевым и их дочери? Забудь о ней. Хватит меня сватать. Чтобы я больше не слышал от тебя ни о ней, ни о ком-то ещё! – кричу в трубку. – И фотографию нашу со своей страницы пусть удалит, иначе я опубликую опровержение. Думаю, что ей не очень это понравится.

– Шам, что происходит? Что ты себе позволяешь?

– Всё, мама, не могу говорить больше. До свидания. Папе привет.

Кладу трубку. Ну что за наказание?

Лера

Жуткая боль. Пытаюсь открыть глаза. Всё, как в тумане. Чьи-то голоса. Выхватываю отдельные слова, суть уловить не могу. И снова проваливаюсь.

Вижу какие-то яркие картинки. Сменяют одна другую. Странный сон. Или явь?

Опять проваливаюсь.

И снова боль. Где я? Открыть глаза не получается. Очень больно. Пытаюсь вспомнить, что случилось. Не получается! Не понимаю, что происходит. Какие-то голоса. Далеко или рядом?

Проваливаюсь. Вижу дедушку с бабушкой. Бабушка печёт пирог. Мы ждём гостей. Вдруг грохот – и опять тишина.

Как же больно! Открываю глаза. Яркий свет. Кто-то склоняется надо мной, черты смазаны, с трудом фокусируюсь и вижу врача, его лицо мне знакомо. Я в больнице? Что произошло?

– Лера, ты видишь меня? Слышишь? Моргни если да.

Легко сказать, но как моргнуть, если всё болит и не слушается? Кое-как моргаю. Пытаюсь хоть что-то вспомнить. Голова раскалывается, не могу сосредоточиться. Ничего не понимаю. У меня что-то сломано? Пытаюсь определить, что. Не получается. Болит всё тело. Я умру?

Надо позвонить маме. Я не могу умереть одна! Она же даже не знает, наверное. И искать меня не будет. Кажется, что кричу из последних сил, а выходит только чуть слышное шипение:

– Мама.

– Шшш, не напрягайся. Маме мы позвонили. Она сейчас за границей, пока не может приехать. Приедет позже. Мы всё сделали, что нужно, операция прошла успешно. Всё будет хорошо. Организм молодой, справится. До свадьбы заживёт.

Он ещё что-то говорит, но я не слышу. Мама не приедет! Она не приедет! Она снова меня бросила! Что же мне делать? А если я умру? Кто меня похоронит? Она за границей! Все за границей. Я одна! Паника захлёстывает. Мне что-то колют. Проваливаюсь.

И снова боль. И голоса. Как болит голова! Что же со мной произошло? Снова пытаюсь понять, что у меня сломано. Пошевелиться не могу. Но нога болит! Это хорошо?

Мама… Как же я тут одна? Страшно! Мне страшно!

Наверняка нужны будут деньги. Где взять деньги?

А если я не смогу ходить? Как я буду одна, без помощи? Паникую. Я совершенно одна!

Света! Надо Свете позвонить, она меня не бросит. Шепчу:

– Телефон. Света.

– Телефон твой разбился, – отзывается женский голос.

Вот чёрт! И телефона теперь нет. И даже со Светой не связаться. Не помню наизусть её номер!

Чувствую, что слёзы льются и затекают в уши. Что же делать? Что?

Слёзы вытирают. Опять что-то колют.

Закрываю глаза. Устала.

Чувствую, кто-то касается пальцев левой руки. Открываю глаза – Шамиль! У меня галлюцинация? Я сплю? Что он тут делает? Как узнал? Сердце пускается вскачь.

– Привет, – напряжённо улыбается. – Как ты?

– Больно, – шепчу, а мне кажется, что кричу на всю палату. Чувствую, слёзы катятся. Паника захлёстывает. Почему он тут?

– Не плачь, маленькая, мы справимся. – Наклоняется ко мне, вытирает руками слёзы. – Всё будет хорошо.

“Мы”? Он сказал “мы справимся”? Мы – врачи? Или мы – он и я?

– Лерочка, ты позволишь мне о тебе заботиться?

Он хочет обо мне заботиться? А если узнает его невеста? Он узнал, что мама не приедет, – и им движет просто чувство долга? Он же совестливый... А может, его Самохин прислал? Или он всё же сам…? Как понять?

Надо отказаться и попросить, чтобы его больше не пускали ко мне, не нужна мне его жалость. Я и без него справлюсь! Или не справлюсь? Как же страшно быть одной! Пытаюсь кивнуть. Или помотать головой? Говорить сил уже нет совсем. Слёзы продолжают литься, Шамиль их вытирает пальцами и целует меня. Это реальность? Или сон?

– Лерочка, прости меня, маленькая. Я идиот, я виноват перед тобой. Я очень люблю тебя. Прости меня, пожалуйста. Я всё сделаю для тебя, клянусь. Всё будет хорошо, обещаю.

Я точно сплю и это мне снится! Зачем он это говорит мне? У него же есть невеста!

Кажется, кто-то заходит.

– Всё, молодой человек, на выход.

Шамиль встаёт, благодарит врача и уходит. А я пытаюсь сохранить в памяти ощущение прикосновений его пальцев и губ.