Создана для меня

Глава 25

Лера

В кафе прихожу позже всех.

– О, какие люди! Что это ты опаздываешь? Давай к нам садись, – Валера Павленко освобождает мне место, ставит приборы.

Сажусь, мне тут же наливают шампанское.

– Валера, я не буду. Я вообще не пью, – отказываюсь с улыбкой.

– Как это? За счастье лучшей подруги грех не выпить! – удивлённо возмущается.

– Нет-нет. Подруга не пьёт, а я с ней из солидарности. Так что мне сок, пожалуйста, или компот.

Валера не настаивает, наливает мне сок. Никого это не удивляют. Однокурсники знают, что я – барышня странная и скучная, алкоголь не употребляю, в клубах не тусуюсь. Я не собираюсь их в этом разубеждать

Судя по всему, тост уже далеко не первый, некоторые гости вполне весёлые. Аппетита у меня нет. Жую что-то скорее для вида, чокаюсь соком. Спустя немного времени мне становится как-то не по себе. Выхожу в туалет, умываюсь. Но тошнота и головокружение не отпускают. Возвращаюсь в зал с намерением вызвать такси и поехать домой.

– Света, что-то мне опять как-то не очень. Извини, я поеду, наверное, домой. Не хочу портить тебе праздник.

– Лера, ну вот в самый неподходящий момент, – подруга делает обиженное лицо. Но я знаю, что она всё понимает и не обижается.

Вызываю такси, одеваюсь, собираюсь выйти на улицу. Кажется, меня шатает. Слабость дикая наваливается. Не пойму, то ли давление упало, то ли просто переутомление. Такого со мной ещё не было.

– Я провожу тебя до дома, – Валера берёт меня под руку, выводит из кафе.

Такси подъезжает. Целую на прощанье Свету. Валера открывает передо мной дверь, помогает сесть. Ехать не далеко. Через десять минут мы уже возле дома. Выхожу и понимаю, что еле двигаю ногами. Что ж со мной такое? Я точно ничего не пила. Даже если бы мне в сок налили алкоголь, я бы его почувствовала.

Валера обхватывает меня за талию, заводит в подъезд, поднимается со мной на этаж. Пытаюсь попасть ключом в замочную скважину, но ничего не получается. Мысли путаются, руки трясутся и слабеют. Кажется, мы заходим в квартиру…

Дальше воспоминания отрывочны. Я пытаюсь сопротивляться, но тело меня не слушается, лишь сознание с ужасом фиксирует происходящее. А потом и вовсе я отключаюсь.

Просыпаюсь от звонка будильника. Но звонит он не на тумбочке, как обычно, а где-то в коридоре. Довольно тихо. Открываю глаза и в ужасе подскакиваю. Рядом со мной на кровати спит Валера. Мы оба голые! Как он тут оказался? Я ничего не помню! Вскакиваю с постели, хватаю халат, выхожу из комнаты, чтобы найти телефон и отключить будильник. Возвращаюсь, глаз цепляется за использованный презерватив, валяющийся на полу. Мозг взрывается, сердце останавливается… Нет! Этого не может быть!

– Валера, что это значит? – трясу его, чтобы проснулся, и кричу.

– Лерка, ну мы с тобой немного ночью пошалили, – растягивает улыбку, будто ничего страшного не случилось.

– Ты в своём уме? Как ты тут оказался? – пытаюсь заставить свой мозг работать и вспомнить, что вчера было.

– Я тебя проводил до дома, помог открыть дверь, а ты затащила меня в квартиру и набросилась как мартовская кошка. Ну а я не смог устоять. Я же джентльмен, дамам не отказываю. И потом, я всегда тебя хотел.

– Не ври! – кричу. – Я спрашиваю, что произошло на самом деле? Что ты мне подмешал в сок?

Нет сомнений, что потеря памяти – следствие какого-то препарата.

– Ты с ума сошла, – корчит обиженную рожу. – Ничего я тебе не подмешивал. Я просто поводил тебя домой, а ты потребовала продолжения.

Мерзавец! Врёт и не краснеет!

– Пошёл вон отсюда! И если хоть одна живая душа узнает об этом, я тебя кастрирую, – угроза звучит скорее смешно, чем устрашающе.

– Лера, не кипятись. Ну тебе же понравилось, – продолжает меня бесить.

– Если бы мне понравилось, я бы запомнила. А я не помню!

Меня колотит. Я не в себе! Мысли мечутся. Пытаюсь осознать ситуацию. Не получается!

– Ну так давай повторим? – он встаёт с кровати, и я вижу, что он возбуждён.

– Ну уж нет. Убирайся отсюда немедленно! – перехожу на визг.

– Ладно-ладно, ухожу.

Пока он собирается, я пытаюсь анализировать, что произошло и что мне теперь делать. Прячу презерватив. Очень вовремя, потому что он тут же про него вспоминает.

– Мне кажется, я использовал резинку.

– Да, я выбросила её, – отвечаю как можно беззаботнее.

Он странно смотрит, но больше ничего не говорит. Буквально выталкиваю его из квартиры, не давая зайти ни в ванную, ни в кухню. Физическая активность разгоняет кровь, и мозг включается в работу. Наконец Валера уходит, а я беру телефон.

– Дмитрий Палыч, доброе утро, – звоню единственному человеку, который всегда готов протянуть руку. – Вернее, не совсем доброе. Мне срочно нужна Ваша помощь. Нужно сдать кровь и мочу на наличие посторонних веществ. И как можно скорее. Где это лучше сделать так, чтобы поискали как следует и оформили официально?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ты где сейчас? Можешь внятно объяснить, что случилось?

– Я дома. Мне кажется, что вчера мне что-то подсыпали в сок или еду. Прошло уже больше двенадцати часов. Возможно, всё уже вышло. Но, а вдруг что-то осталось?

– Жди, сейчас я за тобой заеду, по дороге определюсь, куда поедем. Нужен только анализ или ещё медицинское освидетельствование?

– И это тоже. Приезжайте, пожалуйста, поскорее, а то я с ума сойду.

Самохин, как всегда, собран и серьёзен. Он не задаёт лишних вопросов. Я сама рассказываю ему вкратце о вчерашнем празднике и что ничего не помню. И о том, что утром в своей постели обнаружила однокурсника – тоже. Не уверена, что поступаю правильно. Но если это была намеренная провокация, то мне нужен вменяемый свидетель. Интуитивно чувствую потребность разделить с кем-то тяжесть своей ноши. Мне непонятна цель вчерашнего спектакля. Валера просто решил затащить меня в постель? Или скомпрометировать перед мужем?

Что мне подсыпали? Снотворное? Наркотик?

Приезжаем в лабораторию. У меня берут кровь, мочу и даже волосы. Осматривает гинеколог. До последнего надеюсь, что она скажет, что полового акта не было, что это чудовищный розыгрыш. Но увы, врач подтверждает, что он был, берёт мазки и другие анализы. Обращает внимание на беременность. Презерватив забирают на экспертизу. Мне ставят капельницу.

Время тянется мучительно долго… Внутри всё болит, будто я умираю.

Приходит следователь. Пишу заявление об изнасиловании. Он задаёт много вопросов, неоднократно переспрашивает.

Даже думать пока боюсь, как всё это могло повлиять на ребёнка. Но ещё больше боюсь разговора с Шамилем. Утром увидела от него несколько пропущенных звонков и много сообщений. Не читала. Телефон после приезда Самохина я сразу выключила. Не могу пока ни с кем говорить.

Оформление бумаг длится очень долго. Дмитрий Палыч приносит мне сладкий чай и какую-то булку. Меня тошнит, не могу есть, только чай выпиваю. Но тут же бегу в туалет, меня выворачивает.

Кажется, всё это происходит не со мной. Я как будто наблюдаю за всем со стороны. Когда нас отпускают, Самохин везёт меня к себе домой. Я пытаюсь отказываться, но он непреклонен. В гостях я принимаю душ. Тру себя, пытаясь смыть грязь с тремя слоями кожи. Как только голова касается подушки, у меня начинается истерика.

Спустя несколько часов чувствую боль внизу живота, которая быстро нарастает. Между ног ощущаю влагу. Нет! Только не это…

Зову Татьяну Львовну, мы с ней дома одни. Она вызывает ”скорую”. С каждой секундой из меня будто вытекает жизнь… Всё происходит быстро, но когда я попадаю в больницу, сохранять оказывается уже нечего.

Наркоз прерывает внутреннюю истерику. Утром я уже спокойна. Меня словно выпотрошили, оставили только оболочку. Ни мыслей, ни эмоций. Ничего нет. Меня нет. Жизни нет.

Самохин привозит меня из больницы снова к себе. Несколько дней я почти не встаю с кровати. Просто лежу и смотрю в потолок. Я не знаю, как и зачем мне жить дальше. Понимаю, что Шамиль меня не простит, если узнает. Ни измену, ни потерю ребёнка. А он наверняка узнает. Даже если ему не расскажут другие, то расскажу я. Не смогу молчать. В голову лезут разные мысли – одна другой чернее и страшнее.

Смартфон включаю только через три дня. Не читаю сообщения, не смотрю на пропущенные звонки. Жду своего приговора. Почему-то мне кажется, что это вот-вот должно произойти. И правда, вскоре телефон звонит.

– Да, алё, – отзываюсь без эмоций.

Я не знаю, что ему говорить… Ничего не знаю и не понимаю.

– Лера, это правда? – кричит.

Он не уточняет, но я понимаю без слов. Ему уже донесли…

– Да. Но всё не совсем так, как ты, наверное, думаешь, – язык едва ворочается.

– А я не знаю, что мне думать! Ты несколько дней не берёшь трубку. Света говорит, что дома тебя нет, на занятиях тоже. А потом мне присылают видео, в котором ты трахаешься с каким-то мужиком. Что я должен думать?

Шамиль кричит. Я понимаю, у него шок и нервы на пределе. Видео? Какой кошмар…

– Лера, что я должен думать? Ты говоришь, что всё не так. А как?

– Шамиль, я не хотела. Возвращайся, пожалуйста!

Плачу… Мне так нужно, чтобы он сейчас был рядом… Чтобы обнял, поддержал. Чтобы убедил, что вместе мы это переживём и справимся…

– Ты в своём уме? Как ты себе это представляешь? Я не могу. И, наверное, не хочу.

– Мне нужно с тобой поговорить.

Он должен меня понять! Это же Шамиль…

– О чём? О том, как ты притащила непонятно кого в нашу постель, как только за мной закрылась дверь? То-то я удивился, что ты так легко меня отпустила. Не могла дождаться моего отъезда?

Что за дичь он несёт? Как может думать обо мне такое?

– Шамиль, прекрати! Прекрати, пожалуйста.

– Так о чём ты хочешь со мной говорить? Я же предупреждал тебя, что я не прощу измену!

Помню… Я всё помню. Но я ему не изменяла!

– Я не хотела. Я не понимаю, как это получилось. Прости меня.

Я не могу с ним больше разговаривать. Что я могу ему сказать? Результатов анализов у меня всё равно пока нет. Гинеколог по каким-то своим параметрам определила, что сексуальные действия, возможно, носили насильственный характер. Но ничего более внятного у меня нет. Никаких доказательств невиновности!

Дни сменяются. На занятия не хожу. Самохин обещал, что всё уладит. Из своего дома он меня не отпускает. Раз в день выводят на улицу словно под конвоем.

Шамиль больше не звонит. Я знаю, это плохой признак. Я всё думаю, думаю, что же мне делать. Отчаянно хочется надеть шапку-невидимку, исчезнуть, чтобы больше никто меня не видел. Только где её взять? Захожу в соцсеть, чтобы удалить свой аккаунт и натыкаюсь на видео. Наверное, это именно то, которое прислали Шамилю.

Увиденное меня шокирует до глубины души. Мы в моей квартире, в спальне, голые. Валера двигается на мне. Машинально прикидываю, где стоит камера. То ли в комнате с нами был кто-то третий, то ли камера установлена на комоде. Угол съёмки такой, что однозначно определить невозможно. Меня видно плохо. Но очевидно, что это именно я. На видео явно наложена озвучка. Голос похож на мой, стоны. Я не знаю, как я звучу во время секса. У меня не такой богатый опыт, чтобы успеть хорошо узнать себя с этой стороны. Но мне кажется, что голос чужой. Но Шамиль этому видео поверил!

Конечно, поверил. Ведь секс с Валерой у меня был. Врач это подтвердила. Да и видео не оставляет в этом сомнений.

Почему Шамиль не задался вопросом, зачем это снимали? Если секс был спонтанный или Валера – мой любовник, то зачем было снимать наш половой акт? Наверное, ему нет разницы, было ли это добровольно или подстроено. Реакция одинаковая.

Совершенно очевидно, что Шамиль меня не простит…

На следующий день я снова встречаюсь со следователем. Показываю ему видео, рассказываю, что его отправили мужу и выложили в сеть.

Следователь подтверждает, что анализы показали наличие у меня в крови наркотических веществ. Наверное, именно они и спровоцировали выкидыш. Полиция открыла дело. Валеру вызывали на допрос. Он агрессивно отказывается, утверждает, что это монтаж. Ждут результатов анализа ДНК, чтобы проверить, его ли сперма в презервативе. Если подтвердится, то ему, возможно, выдвинут обвинение.

Какой-то фильм ужасов… Всё будто происходит не со мной.

Я сделала всё, чтобы доказать, что это не было изменой, что всё произошло не по моей воле. И ещё сделаю всё, что потребуется, чтобы обелить себя и Шамиля.

Знаю, ему очень больно и стыдно. Думает, что я предала и подставила его. Чувствую его боль и отчаяние на расстоянии. И это он ещё не знает, что из-за произошедшего я потеряла нашего ребёнка. От этого мне во стократ больнее и страшнее. Если бы эта тварь только меня опозорила и растоптала. Но невольно из-за меня пострадал и Шамиль. И теперь он там, далеко от друзей и родных, остался один на один со своей болью.

Я совершенно не представляю, как я буду жить дальше. Не знаю, где найти силы пережить этот кошмар. Боюсь выходить на улицу. Мне кажется, что все видели это видео, все знают, что это я. Меня презирают, надо мной смеются. Чувствую себя грязной и ничтожной предательницей. А ещё – безумно, просто катастрофически одинокой и никому не нужной.

Из-за моей неосторожности погиб наш малыш. Что, если у меня больше никогда не будет детей? Смогу ли я это пережить?

Как справиться с болью, которая раздирает мою душу на части? Мне так нужно, чтобы муж меня пожалел!

Шамиль звонит через несколько дней. Он долго молчит в трубку. Дышит тяжело. Потом говорит:

– Лера, может быть ты и правда не хотела. Или надеялась, что я об этом не узнаю. И не предполагала, что видео попадёт в сеть. Но я не смогу с тобой больше жить. Я никогда тебя не прощу. Когда вернусь, я подам на развод.

Я ждала этого, но всё равно потрясена! Он ведь даже не спрашивает, что случилось. Ему всё равно, каково мне. А я-то дура надеялась, что когда он узнает про наркотик, то поймёт, что я не виновата и пожалеет меня.

И вправду дура. Кому нужна жена, которая была с другим? Да ещё и видео это проклятое по всему интернету гуляет с его именем и фамилией. Ну и что, что меня опоили какой-то дрянью, чтобы я не сопротивлялась?

– Ты обещал заботиться обо мне всю жизнь, – единственное, что зачем-то приходит на ум.

– А ты обещала мне не изменять! Лера, не пытайся переложить на меня свою вину, пожалуйста, – он зол, и я его понимаю.

– Я не пытаюсь, правда. Я знаю, что виновата. Но мне сейчас так нужно, чтобы обо мне заботились…

Наверное, мои слова звучат жалко. Но я говорю то, что идёт от сердца…

– Тогда тебе стоит поискать себе другой источник заботы. Потому что я больше не смогу это делать.

– Прости меня. Я правда не хотела. Я люблю тебя. Я …

Шамиль прерывает.

– Всего хорошего, – и кладёт трубку.

И только в этот момент я понимаю, что так и не смогла сказать ему ни про наркотики, ни про ребёнка. Наверное, теперь это всё не имеет значения.

Шамиль принял решение. Он больше не звонит. Просто исчезает из моей жизни.