Создана для меня

Глава 26

Лера

Вот и всё. Как просто. Нам даже не пришлось встречаться и смотреть друг другу в глаза.

В университет я не хожу. Телефон на беззвучном. Трубку не беру, но не выключаю. Вдруг он передумает и захочет со мной поговорить? Много раз названивает свекровь, теперь уже бывшая. Хочет рассказать мне, какая я шлюха и как опозорила их семью? Так это я и без неё знаю. По несколько раз в день звонки от Рустама. Только его мне не хватало.

Процедуры и лечебную гимнастику забросила. Зачем они мне? Чтобы избавиться от хромоты? Какая разница, как я хожу, если внутри абсолютная пустота. Всё умерло…

– Дмитрий Палыч, пожалуйста, помогите мне отсюда куда-то уехать. Так, чтобы меня не сразу нашли, если вдруг начнут искать. Время идёт. Тут всё равно с учёбой у меня не получится, не смогу я ходить в университет. В прошлый раз я с трудом вернулась к занятиям. А теперь – точно не смогу. Независимо от того, чем закончится следствие и суд. Я же даже на улицу выйти боюсь.

Знаю, у Самохина много знакомых по всей стране. Он может найти решение…

– Поезжай к матери. Думаю, с переводом в столичный университет Гринёв вопрос как-то утрясёт. Шамилю, в случае чего, мать вряд ли тебя выдаст. Тут пока всё поутихнет.

– Нда, мама – последний человек, с которым мне бы сейчас хотелось делиться своей болью…

– Не хочешь – не делись. Но я уверен, что она тебя примет и поддержит. Она, может, и кукушка. Но всё же она мать. Ты про ребёнка Шамилю сказала?

– Пыталась, но он не стал слушать. Вернее, собиралась, но не пришлось к слову, – оправдываюсь. – Он на развод собирается подавать.

– Н-да. Думал, он адекватнее, – качает головой. – Ты ему всё рассказала? Он знает о наркотиках?

– Я не помню, – привираю. Стыдно признаться, что протупила и не сказала ничего из того, что должна была. – Трудно говорить о таких вещах по телефону. Он заявил, что ему неважно, как всё было, всё равно он не сможет меня простить.

Снова реву…

– Ну, что ты, Лера, не плачь. Ты – девочка сильная, справишься. Шамиля, конечно, понять можно. Надеюсь, и он тебя поймёт со временем. Он не дурак. Если любит, то вернётся и простит. Вот посмотришь. Всё-таки на расстоянии трудно разобраться в таком деле.

Хочется верить во что-то хорошее, надеяться на что-то. Но не получается…

– Нет, он мне никогда не простит, я знаю. Он предупреждал меня.

– Поживём увидим.

– Я хочу забыть его, как страшный сон. Скорее бы нас развели, чтобы больше о нём не вспоминать и не видеть его никогда. Я бы даже к отцу в Израиль уехала. Может, так и сделаю. Но сначала мне нужно что-то решить с учёбой и попытаться закончить этот учебный год. Это сейчас самое главное. А там – посмотрим. Мне бы квартиру продать, чтобы было на что жить. Я всё равно не смогу уже в неё вернуться.

Тараторю. Хочется поскорее перевернуть страницу и попасть в другую жизнь. Нет, не перевернуть, а вырвать под корень и сжечь. И больше никогда-никогда не возвращаться туда, где всё напоминает о боли.

– Ты не торопись. Может, со временем забудется всё, – Самохин будто издевается. Неужели он не понимает, что это невозможно?

– Да как я сюда вернусь? На меня же тут каждый на улице будет пальцем показывать!

– Не преувеличивай свою значимость для людей. Посплетничают немного и успокоятся, быстро забудут. А ты доучишься в столице. Насчёт интернатуры уже будем потом думать.

Тут и думать нечего. Куда угодно готова ехать, но только не сюда!

– Дмитрий Палыч, за что они так со мной? – всхлипываю…

– Они?

– Ну Левин сначала, теперь этот упырь Павленко. И ведь он никогда даже попыток не делал за мной ухаживать!

– Не знаю, Лера. Что-то тут нечисто. Попахивает заказухой. Так что езжай тихонько к маме, особо никому не распространяйся, а я тут по своим каналам буду искать ответы на вопросы.

Спустя несколько дней приезжает мамин муж.

– У Нины важная проверка в клинике, шмонают жёстко. Так что она не смогла вырваться, – слова отчима совсем не удивляют, мама есть мама. – Но она тебя ждёт. Комнату уже приготовили. С университетом я в первом приближении договорился, на днях там окончательно всё уладят. Поедем, напишешь заявление у себя в универе, постараемся ускорить процесс. И собирайся, подумай, что тебе понадобится на первое время. Только не набирай много. Всегда можно на месте что-то докупить.

Перед отъездом встречаюсь со следователем, ещё раз подробно отвечаю на все вопросы, оставляю ему свой новый номер телефона. Старую симку я выбросила, разрывая все возможные контакты с прошлой жизнью.

Выхожу на улицу, ищу глазами отчима. Он отправился по каким-то делам и велел подождать его, если освобожусь раньше, чем он вернётся. Отхожу чуть в сторону от крыльца, пишу ему сообщение, что освободилась и жду.

Отрываю взгляд от телефона и упираюсь в знакомую мужскую фигуру.

– Здравствуй, невестушка, – тон не предвещает ничего хорошего.

– Здравствуйте, Халид Керимович, – отвечаю как можно вежливее.

– Опозорила моего сына, прославилась на весь интернет, и этого тебе показалось мало? Решила и дальше позорить нашу семью? – наступает, вынуждая меня сделать шаг назад.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Я не понимаю Вас, – теряюсь перед этим властным мужчиной. Мне страшно…

– Так вот, шлюха, слушай меня. Ты пойдёшь и заберёшь своё заявление из ментовки. Хватит с нас позора!

Он выше и крупнее. Нависает надо мной и смотрит безумными глазами.

– Я не заберу заявление. Я доведу дело до суда и докажу, что я не виновата, – и откуда у меня берётся смелость ему перечить?

– Даже не думай, никогда это дело в суд не попадёт. А если не дай бог дело дойдёт до суда, то ты пожалеешь, что на свет родилась, – он шипит, ноздри раздуваются.

Страшно…

– Прекратите мне угрожать! – стою на своём.

– Я не угрожаю. Я пока пытаюсь тебе по-хорошему объяснить, что в твоих интересах забрать заявление, чтобы об этой истории как можно быстрее забыли и не полоскали в грязи мою фамилию, – он меня не касается, но кажется, что берёт за горло и перекрывает кислород.

– Я уже сказала, что заявление не заберу!

Его лицо перекашивает от злости. Он размахивается и сильно бьёт меня по щеке. От неожиданности я теряю равновесие и падаю, больно ударяясь затылком о стену.

Всё происходящее кажется каким-то нереальным. Мы на улице, наверняка кто-то за нами наблюдает. Пощёчина – это очень больно и унизительно. Но я уговариваю себя терпеть, ведь он думает, что я виновата. Его можно понять – он защищает интересы своей семьи. А я для него – посторонний человек. Потому со мной можно не церемониться.

Свёкор наклоняется надо мной, плюёт в лицо и шипит:

– Ты, грязная шлюха, если жить хочешь, то сделаешь так, как я сказал, и уберёшься из этого города. А лучше – свалишь к своему папаше и никогда больше в эту страну не вернёшься. Учти, я слов на ветер не бросаю. И скажи спасибо, что Шамиль сейчас за границей, он бы с тобой не деликатничал, как я, а просто убил бы.

Голова немного кружится, поэтому я как-то пропускаю момент, когда он уходит. Кто-то помогает мне подняться, предлагает вызвать "скорую". Реальность плывёт. Вскоре приходит отчим. Я в слезах, на лице – красный след от удара. Куртка перепачкана.

– Лера, что случилось?

Сбивчиво объясняю, Виктор Алексеевич вызывает такси и везёт меня в больницу. Сотрясения, к счастью, у меня не находят, но рекомендуют несколько дней полежать.

А спустя восемь часов поезд увозит меня из некогда любимого города. Я очень напугана, даю себе слово никогда сюда не возвращаться, чтобы не видеться с этим страшным человеком.

Мама при встрече ничего не говорит, только обнимает и гладит по голове как маленькую.

– Мамочка, мне так больно, что, кажется, я не смогу это вынести, – плачу, уткнувшись в её плечо.

– Доченька моя, ты – сильная девочка, обязательно справишься.

Она даёт мне успокоительное и оставляет в комнате одну. Два дня лежу и смотрю в потолок, а потом мама вынуждает меня подняться и ехать в университет.

Спасибо отчиму – меня тут уже ждут. Документы оформляю быстро, даже успеваю найти свою группу и посидеть на лекции. Конечно, стипендию я теряю, но место бюджетное и по итогам летней сессии снова будет шанс побороться за позицию в рейтинге. А до того мне предстоит догнать пропущенное и адаптироваться к местным реалиям. Программа тут немного отличается, так что просто не будет.

Я не привыкла жить с мамой, мне понадобится некоторое время и усилия, чтобы приспособиться к новым условиям. Новость о моём замужестве мама восприняла с виду довольно спокойно. Со мной ведёт себя сдержанно, не причитает, не заламывает руки с воплями: "Я же говорила, я же предупреждала!". И за это я ей благодарна. Они с Виктором Алексеевичем просто заботятся обо мне. Для меня это совершенно новый и неожиданный опыт в отношениях с ними.

Общение с психологом и смена декораций дают результаты. Я понемногу успокаиваюсь. После заключения брака я как-то затянула и не успела поменять документы на новую фамилию. Теперь мне предстоит этим заняться. Не знаю, стоит ли заморачиваться, ведь потом всё равно придётся менять их обратно. Составляю список того, что нужно сделать в первую очередь. Остальное пока оставлю, как есть.

Втягиваюсь в учебный процесс, знакомлюсь с однокурсниками. Я не стремлюсь к общению. Кольцо не снимаю, чтобы ни у кого не возникло желания за мной ухаживать. После тех злополучных событий я даже со Светой ни разу не общалась. Не могу. Не хочу ни видеть, ни слышать никого из той жизни. А новой жизни у меня нет. И меня нет. Есть просто оболочка. Которая ходит, дышит, говорит и иногда даже улыбается. А внутри пусто, всё сгорело и вымерло.

Следствие движется. Самохин взял его под личный контроль. Он, конечно, не самый влиятельный человек в городе, но среди его бывших пациентов есть довольно высокопоставленные люди. Поэтому я надеюсь, что Павленко получит по заслугам. Я так и не поняла, зачем это ему надо было и какую выгоду он от этого получил, кроме минутного удовольствия. Возможно, следствие это установит, и я со временем узнаю о его мотивах.

Дмитрий Палыч как-то обмолвился, что дело получило резонанс. Валера уже под домашним арестом, дело идёт к суду. Университет стоит на ушах. Вовремя я оттуда уехала. Теперь бы мне точно жизни там не дали.

В столице мне дышится намного легче. Тут я выхожу на улицу без страха быть оплёванной и осмеянной. Конечно, всегда есть риск, что кто-то о чём-то узнает. Ведь видео, наверное, по-прежнему гуляет по сети, а моим однокурсникам вполне может прийти в голову мысль погуглить моё имя и фамилию. Но в университете я записана по старым документам под девичьей фамилией – и это даёт надежду, что мою новую фамилию они узнают не сразу. Я давно удалила все свои аккаунты в соцсетях, даже вайбер переустановила заново с привязкой к новому номеру, а не заменила номер в имеющемся приложении.

Здравствуй, новая жизнь…