Ставка на невинность. В руках Азара

Глава 24 ПЕПЕЛ И СОЛЬ

Порт встретил их рёвом кранов, скрежетом металла и едким запахом мазута. Ветер, пропитанный солью и гарью, рвал пальто Милы, но она почти не чувствовала холода — внутри всё горело, будто её заживо заливали расплавленным свинцом.

Азар шёл впереди, не оглядываясь. Его спина — напряжённая, словно пружина перед выстрелом — говорила больше, чем любые слова. За ними, как тень, следовал Седой с парой бойцов. В воздухе висело ожидание крови.

— Ты ещё можешь передумать, — тихо сказала Мила, когда они свернули в лабиринт ржавых контейнеров. — Он не стоит того, чтобы…

— Заткнись, — оборвал Азар, даже не повернув головы. — Ты уже всё решила, когда побежала к этому отребью. Теперь смотри, к чему приводят твои «семейные чувства».

За очередным штабелем контейнеров открылась площадка, где их ждали. Трое — те, кто помог отцу Милы связаться с ней. Один из них, лысый здоровяк с татуировкой змеи на шее, усмехнулся:

— Ну что, Азар, опять за старое?

— За старое, — Азар остановился в пяти шагах, медленно расстегнул пальто. — Только сегодня я не торговаться пришёл.

Первый выстрел разорвал тишину, как удар бича. Лысый рухнул, схватившись за простреленное колено. Двое других бросились врассыпную, но бойцы Седого уже перекрыли пути отхода.

Азар подошёл к корчащемуся на земле мужчине, наступил ботинком на рану.

— Кто дал тебе телефон Белова? Кто велел передать сообщение?

— П-пошёл ты… — прохрипел тот, сплевывая кровь.

Азар наклонился, схватил его за волосы, заставляя смотреть в глаза:

— Я не люблю повторять. Но для тебя сделаю исключение. Последний раз: кто?

В ответ — лишь булькающий смех. Тогда Азар достал нож.

Мила стояла в стороне, сжимая кулаки. Она знала: сейчас он не остановится. И всё же, когда лезвие вошло в ногу, она дёрнулась вперёд:

— Азар, хватит!

Он обернулся, глаза — два чёрных провала.

— Ты что, жалеешь его? После того, как он подставил тебя? После того, как втянул в это дерьмо?

— Я…она запнулась. Потому что не знала. Потому что где‑то внутри всё ещё жила та девочка, которая верила, что можно спасти хоть кого‑то.

Азар бросил окровавленный нож к её ногам.

— Выбирай. Либо ты со мной, либо ты против меня. И если ты сейчас скажешь «нет», я закончу и с тобой.

Тишина. Лишь шум ветра и хрипы умирающего.

— Я с тобой, — прошептала она.

Он шагнул к ней, схватил за подбородок, заставляя смотреть на него:

— Громче. Чтобы эти твари слышали.

— Я с тобой! — выкрикнула она, чувствуя, как слёзы обжигают щёки. — Но прошу… не надо больше крови.

Азар замер. Потом резко притянул её к себе, впиваясь в губы грубым, почти болезненным поцелуем. Это был не поцелуй любви — это был знак владения. Он метил её, показывая всем, что она принадлежит ему.

— Хорошо, — наконец выдохнул он, отстраняясь. — Но запомни: следующий раз будешь смотреть, как я рву глотки. Без вопросов.

Они вернулись в машину. Мила сидела, глядя в окно, пока Азар курил, стряхивая пепел прямо на пол.

— Ты ненавидишь меня, — сказал он вдруг. — Я вижу. Но ты всё ещё здесь. Почему?

Она повернула голову. В его глазах — ни тени раскаяния, только голодная, неутолимая жажда власти.

— Потому что ты единственный, кто не боится быть монстром, — ответила она тихо. — А я… я уже не могу быть человеком.

Он рассмеялся. Резко, хрипло.

— Вот и славно. Значит, мы подходим друг другу.

Машина тронулась, оставляя позади порт, кровь и пепел. Впереди — только тьма. Но теперь они шли в неё вместе.

Пентхаус. Ночь

Он швырнул её на кровать, не снимая пальто. Его руки — жёсткие, нетерпеливые — рвали одежду, будто пытаясь добраться до самой сути, до той точки, где кончается сопротивление и начинается подчинение.

— Скажи это ещё раз, — потребовал он, прижимая её запястья к изголовью. — Скажи, что ты моя.

— Я твоя, — выдохнула она, чувствуя, как его тело накрывает её, лишая воздуха, воли, памяти. — Только твоя…

Он вошёл резко, без предупреждения, заставляя её вскрикнуть. Но в этом крике не было боли — только освобождение. Потому что теперь не нужно было притворяться. Не нужно было выбирать.

— Ненавижу тебя, — шептала она, впиваясь ногтями в его плечи.

— Ненавидь, — хрипел он в ответ, двигаясь всё быстрее. — Но только меня. Никто другой не смеет даже дышать в твою сторону.

Комната наполнилась стонами, скрипом кровати и тяжёлым дыханием. Это была не любовь — это была война. Их личная война, где победитель и побеждённый сливались в одно целое.

Когда всё закончилось, он рухнул рядом, тяжело дыша. Мила лежала, глядя в потолок, чувствуя, как по коже стекает пот, а внутри — странная, опустошающая пустота.

— Завтра мы идём к Сокольскому, — вдруг сказал Азар, не глядя на неё. — Он думает, что может играть с нами. Но мы покажем ему, кто здесь хозяин.

Она закрыла глаза. Снова кровь. Снова грязь. Но теперь она знала: отступать некуда. Потому что даже в самой тёмной глубине её души он был единственным светом. И единственным кошмаром.

— Да, хозяин, — прошептала она, прижимаясь к его плечу. — Мы покажем им.