Ставка на невинность. В руках Азара

Глава 4 КЛЕЙМО ХОЗЯИНА

Мила пришла в себя от того, что в комнате стало слишком тихо. Тяжелое, рваное дыхание Азара над ее ухом постепенно выравнивалось. Он всё еще лежал на ней, придавливая к матрасу своим огромным, горячим телом, и она чувствовала каждое биение его сердца — мощное, уверенное, как удары молота.

На белоснежной простыне, прямо под ее бедром, расплывалось багровое пятно — свидетельство ее навсегда утраченного «вчера». Мила смотрела в потолок, и в ее глазах стояла пустота. Внутри всё горело и ныло, тело ощущалось чужим, использованным, словно по нему проехался каток.

Азар медленно приподнялся на локтях. Его лицо, еще минуту назад искаженное экстазом, снова превратилось в непроницаемую маску. Он окинул взглядом её заплаканное лицо, разметавшиеся по подушке волосы и кровь.

— Не реви, — буркнул он, и в его голосе прорезались нотки странного удовлетворения. — Считай, что ты только что купила своему отцу лишний десяток лет жизни.

Он резко поднялся с кровати, нисколько не стесняясь своей наготы. Мила невольно отвела взгляд, но образ его идеального, порочного тела уже выжгли в ее памяти. Азар подошел к бару, плеснул себе виски и выпил залпом.

— Вставай, — скомандовал он, не оборачиваясь. — Хватит строить из себя умирающего лебедя. Нам нужно обсудить правила, по которым ты будешь здесь жить.

Мила попыталась сесть, но резкая боль между ног заставила ее охнуть и снова упасть на подушки.

— Я… я не могу. Мне больно.

Азар обернулся. Его глаза сузились. В три шага он снова оказался у кровати, рывком заставив ее сесть. Его пальцы стальными клещами сомкнулись на ее плече.

— Послушай меня сюда, куколка, — прорычал он, обдавая ее запахом алкоголя. — В этом доме слово «боль» не является оправданием. Если я сказал «вставай» — ты подрываешься и бежишь. Ты теперь не принцесса на выданье, ты — моя собственность. Моя шкура, которую я купил за очень большие бабки. Поняла?

— Поняла, — прошептала она, кусая губы, чтобы снова не расплакаться.

— «Поняла, хозяин», — поправил он, встряхнув ее так, что зубы клацнули.

— Поняла… хозяин.

— Вот и умница.

Он отпустил её и швырнул на кровать тот самый синий шелковый халат.

— Накинь это. И иди за мной.

Мила, пошатываясь и придерживаясь за мебель, вышла вслед за ним в небольшую гостиную при спальне. Азар сел в глубокое кресло, закинув ногу на ногу. Перед ним на столике уже лежал какой-то документ.

— Это контракт, — он кивнул на бумаги. — Формально ты — мой личный ассистент с проживанием. По факту — ты принадлежишь мне 24 на 7. Твои обязанности: спать со мной, когда я захочу, выглядеть так, как я прикажу, и не открывать свой рот без команды. Друзей у тебя больше нет. Учебу в универе я «заморозил». Твой телефон теперь у меня, получишь новый, где будет только один номер — мой.

Мила слушала, и каждое его слово вбивалось в неё, как гвоздь в крышку гроба.

— А мой папа? Я могу его увидеть?

Азар усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого мата.

— Твой папаша сейчас едет в реабилитационный центр под охраной моих пацанов. Он будет там сидеть под замком, пока я не решу, что он достаточно протрезвел от своего азарта. Но учти: его жизнь напрямую зависит от твоей рентабельности. Если я останусь недоволен тобой ночью — ему днем будет очень плохо. Ферштейн?

— Вы… вы чудовище, — выдохнула Мила, глядя на него с нескрываемой ненавистью.

— Опять за старое? — Азар резко подался вперед, хватая ее за шею и притягивая к своему лицу. Его большой палец надавил на ее кадык, мешая дышать. — Я предупреждал тебя про язык. Еще раз услышу что-то подобное — и я выебу тебя прямо здесь, на этом столе, при своих охранниках. Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы тебя пустили по кругу, как дешевую шалаву?

Мила замерла, в ужасе глядя в его черные, как бездна, глаза. Она поняла — он не шутит. Для этого человека не существовало границ.

— Нет… нет, хозяин. Пожалуйста.

— То-то же, — он оттолкнул ее. — С этого момента ты носишь только то, что я покупаю. Завтра приедет стилист, приведет тебя в порядок. Ты должна быть элитным аксессуаром, чтобы все мои враги слюной давились, глядя на то, что у меня в руках. Но трогать тебя буду только я.

Он встал, подошел к ней со спины и положил руки на ее плечи. Его прикосновение было властным, клеймящим.

— Ты ведь сама чувствовала это, да? — прошептал он ей на ухо, и Мила вздрогнула от того, как его дыхание опалило кожу. — Там, на кровати… Тебе было больно, но ты текла, мышка. Твое тело предало тебя раньше, чем ты успела сказать «нет».

— Это неправда… — вскрикнула она, хотя знала, что он прав. Пугающий жар всё еще тлел где-то глубоко внутри.

— Правда, — он развернул её и грубо впился в её губы, подавляя любое сопротивление. Его рука бесцеремонно скользнула в разрез халата, сжимая её грудь. — Ты порочная, Белова. В тебе сидит такая же тьма, как и во мне. И я вытащу её наружу. Я сделаю так, что ты будешь ползать за мной, умоляя о каждом касании.

Он отпустил её так же внезапно, как и схватил.

— Иди в спальню. Спи. Завтра тяжелый день. Нам нужно съездить в одно место… проверим, как ты держишься на публике.

Мила поплелась в комнату, чувствуя себя абсолютно пустой. Она легла на ту же кровать, на те же простыни со следами своей крови. Но самым страшным было не то, что она стала рабой. Самым страшным было осознание того, что Азар был прав: когда он касался её, ненависть смешивалась с чем-то таким диким и первобытным, от чего ей хотелось одновременно и умереть, и чтобы он никогда не отпускал её.

Она засыпала под звук его шагов в коридоре, понимая, что сегодня ночью Азар забрал не только её девственность. Он забрал её волю. И, возможно, начал забирать её душу.

А за окном продолжал лить дождь, смывая следы её прошлой, чистой жизни, оставляя место только для грязной, откровенной реальности, где она была всего лишь личной игрушкой криминального короля.