Ставка на невинность. В руках Азара

Глава 3 ПЕРВАЯ ИНВЕНТАРИЗАЦИЯ

Вода была обжигающей, почти кипятком, но Мила всё равно дрожала. Она терла кожу мочалкой до пунцовых пятен, пытаясь смыть ощущение его рук, его взгляда, самого присутствия Азара в её жизни. Но перед глазами всё равно стоял его силуэт — огромный, хищный, не знающий преград.

«Десять минут», — эта фраза пульсировала в висках, как тиканье часовой бомбы.

Мила выключила воду. В ванной, отделанной черным мрамором, воцарилась тишина, нарушаемая только её судорожным дыханием. На полке лежал стопкой свежий комплект одежды: шелковый мужской халат глубокого синего цвета. Её вещей — тех жалких остатков платья — нигде не было. Азар зачищал её прошлое, начиная с гардероба.

Она накинула халат. Шелк ласкал кожу, напоминая о богатстве человека, который её купил, и о той цене, которую ей придется заплатить за это мягкое прикосновение. Мила посмотрела в зеркало. Бледная, с опухшими от слез глазами, она выглядела как жертвенный агнец.

— Соберись, Белова, — прошептала она своему отражению. — Либо ты это сделаешь, либо папу завтра не найдут.

Дверь в спальню открылась без стука. Азар уже был там. Он успел сменить рубашку на черную футболку, которая обтягивала его грудь, как вторая кожа. Он сидел на краю огромной кровати, в руках — стакан с виски.

— Ровно десять минут, — он мельком взглянул на свои массивные часы. — Люблю пунктуальность. Подойди.

Мила сделала шаг, потом еще один. Каждый сантиметр давался с трудом, словно она шла через густой кисель. Она остановилась в двух метрах от него.

— Ближе, — приказал он, не повышая голоса, но в этом спокойствии было больше угрозы, чем в крике.

Когда она подошла вплотную, он поставил стакан на тумбочку и, не вставая, обхватил её за талию, притягивая к себе. Халат распахнулся. Азар уткнулся лицом в её живот, вдыхая запах геля для душа.

— Вкусная, — удовлетворенно выдохнул он. Его ладони, мозолистые и горячие, скользнули под шелк, ложась на её бедра. — Знаешь, мышка, в бизнесе есть такое понятие — «оценка актива». Перед тем как запустить проект, нужно понять, насколько он окупится.

— Ты — мой самый дорогой актив на этот год. Твой батя просадил столько, сколько некоторые за всю жизнь не заработают. Ты хоть представляешь, сколько раз мне придется тебя… задействовать, чтобы выйти в ноль?

— Я… я буду стараться, — выдавила она, чувствуя, как краснеет до корней волос.

Азар рассмеялся — коротко и жестко.

— Стараться? Девочка, ты даже не представляешь, что это значит в моем понимании. Стараться ты будешь на коленях, когда я скажу. А сейчас я просто хочу убедиться, что товар не бракованный.

Он медленно встал, заставляя ее задрать голову. Азар был выше, сильнее, он доминировал над ней физически и морально. Его рука легла на ее грудь, сердце под которой колотилось как безумное.

— Блять, как ты дрожишь… — прошептал он, и в его голосе проскользнуло что-то похожее на хищное удовольствие. — Тебе страшно, Белова? Или тебе нравится, что я с тобой делаю?

— Мне страшно, — честно ответила она, глядя в его глаза. — Вы чудовище.

— Я хуже, — он усмехнулся и внезапно подхватил ее на руки, бросая на широкую кровать. — Чудовища живут в сказках. А я живу в реальности. И в этой реальности ты сейчас будешь делать то, что я скажу.

Мила провалилась в мягкие подушки. Азар навис сверху, упираясь руками по обе стороны от ее головы. Его близость подавляла. От него пахло алкоголем, табаком и чем-то таким мужским, первобытным, что заставляло ее тело предательски откликаться.

— Я не буду нежным, — предупредил он. — У меня нет времени на предварительные ласки и романтическую хуйню. Ты — долг. И я начинаю его взыскивать.

— Тише… — прохрипел Азар, сминая ее губы в очередном грубом поцелуе, отдающем привкусом дорогого виски. — Твой крик только сильнее меня заводит. А тебе не выгодно, чтобы я окончательно сорвался с цепи.

Он оторвался от ее рта, оставляя губы Милы припухшими и пылающими. Нижняя губа была прокушена, и капля крови медленно скатывалась к подбородку. Азар слизнул ее, глядя на девушку взглядом голодного зверя.

— Больно… — всхлипнула она, пытаясь свести бедра, но он жестко вклинился между ее ног, разводя их так широко, что суставы протестующе заныли.

— Будет еще хуже, — пообещал он, и в его глазах не было ни грамма сочувствия. Только голый, первобытный инстинкт. — Но потом ты будешь умолять меня не останавливаться. Скулить будешь, чтобы я заполнил тебя до краев. Я знаю таких, как ты. Вы все строите из себя святош, пока настоящий мужик не прижмет вас за горло.

Он сорвал с себя футболку. Под светом ламп его тело казалось отлитым из стали — бугры мышц, шрамы от пуль и ножей, хищные татуировки. Каждая отметина была летописью насилия, и теперь Мила должна была стать новой, самой чистой главой в этой грязной книге.

— Смотри, сучка, — он намотал ее волосы на кулак, заставляя смотреть на себя. — Это — твой хозяин. Твой единственный закон. Твой бог и твой палач. Если я узнаю, что ты посмотрела на другого или попыталась сбежать — твой отец позавидует мертвым. Я понятно объясняю?

— Да, Азар… — прошептала она, задыхаясь от его близости и ужаса.

— Да, хозяин, — поправил он, усиливая хватку на ее волосах.

Мила зажмурилась, вцепляясь пальцами в шелковые простыни так, что ногти едва не рвали ткань. Она чувствовала, как его горячая, тяжелая ладонь легла на ее бедро, грубо раздвигая ее плоть, исследуя, насколько она готова. Его пальцы вошли в нее без предупреждения — жестко, сухо, вызывая резкий стон.

— Блять, ты же совсем узкая, — прорычал он, и его голос сорвался на хрип. — Как будто тебя специально для меня растили.

— Пожалуйста… не надо так… — она выгнулась, чувствуя, как внутри всё натягивается до предела.

— Сейчас, — выдохнул он, нависая над ней. — Сейчас мы узнаем, стоила ли ты этих миллионов.

Азар не стал медлить. Он вошел в нее одним мощным, сокрушительным толчком, вбивая ее тело в матрас. Боль была такой острой и внезапной, что Мила широко раскрыла рот в беззвучном крике, а перед глазами вспыхнули кровавые искры. Казалось, он разорвал ее пополам, лишая права на вдох.

Азар замер. Его лицо исказилось в гримасе дикого торжества и почти болезненного наслаждения. Он посмотрел вниз, на белоснежную простыню, по которой расплывалось ярко-красное пятно.

— Блять… Реально… — выдохнул он, и его зрачки расширились, затапливая радужку тьмой. — Ты реально была нетронутой. В этом ебаном мире… невинная.

Это осознание не сделало его нежнее. Напротив, оно пробудило в нем первобытную ярость собственника. Он начал двигаться — резко, ритмично, с каждым разом вбиваясь в нее всё глубже и бесстыднее. Для него ее чистота была не святыней, а барьером, который он с наслаждением сокрушал.

Мила лежала под ним, раздавленная его весом и мощью. Каждый его толчок отзывался пульсирующей болью, но постепенно, сквозь этот ад, начало прорастать нечто иное. Жар, зародившийся в месте их слияния, медленно пополз по венам, превращаясь в густую, липкую патоку. Ее собственная влага смешивалась с кровью, облегчая его движения, и Мила с ужасом почувствовала, как ее тело начинает предательски подстраиваться под его ритм.

Она ненавидела его. Ненавидела за то, что он сделал с ее отцом, за то, что купил ее как кусок мяса. Но когда он перехватил ее руки и прижал их над головой, нависая над ней и заполняя собой всё пространство, она почувствовала, как по позвоночнику пробежала первая судорога порочного, запретного удовольствия.

Его запах — смесь мускуса, дорогого табака и пота — туманил мозг. Его грубые слова, ввинчивающиеся в уши вместе с матами, лишали воли.

— Нравится, сучка? — рычал он, ускоряя темп до предела. — Чувствуешь, как я тебя вскрыл? Теперь ты моя. Навсегда.

Мила закинула голову, кусая губы, чтобы не застонать в голос. Она больше не была студенткой с мечтами. Она была вещью. Активом. Но в этот момент, когда Азар довел ее до пика, вырывая из горла хриплый, надрывный крик, она поняла самое страшное: эта боль была единственным, что заставляло её чувствовать себя по-настоящему живой.

Она кончила одновременно с ним, содрогаясь в его руках, чувствуя, как он заполняет её, ставя финальное клеймо собственности. И в этом ослепляющем экстазе она знала — пути назад нет. Она теперь была одержима своим палачом так же сильно, как он был одержим своей новой игрушкой.