Сумрачный ворон (СИ)

Горькая правда

— То есть как нет? — опешил Ворон.

— Я пока не хочу замуж, — начала я объяснять свой отказ. — Не хочу, чтобы ты совершил ошибку, движимый виной за мою смерть.

— Глупости, Эллана, — Ворон нахмурился. — Я хочу тебя. Ты мне нравишься. Всегда нравилась. Раньше меня останавливало лишь то, что ты моя подчиненная, — он вздохнул, понимая, что я уловлю его ложь, — и… разница в возрасте, и...

Я перебила его, не дав договорить:

— А сейчас, стало быть, мы сравнялись? — меж бровей пролегла пара строгих вертикальных морщин.

Дан притянул меня к себе, опаляя шею горячим дыханием.

— Меня останавливал твой сын. Мой школьный приятель, — прорычал он, запуская пальцы туда, где как уже выяснил, находится мое самое чувствительное место.

— Что… ты… де-л-а-е-шь? — выдохнула я, то ли с возмущением, то ли с предвкушением.

— Применяю запрещенные пытки, — хмыкнул он. — Так ты выйдешь за меня, Эллана?

— Я по-д-у-м-а-ю, — простонала я, сдаваясь напору его ласк.

— Уже лучше, генерал, уже лучше, — Дан смотрел мне в глаза, и в его взгляде не было и тени игривости.

В этот момент в дверь в мои покои постучали.

— Елена, дочка, открой, — услышала я приглушенный голос отца.

— Может, притворимся, что ты крепко спишь? — предложил маркиз.

Я отрицательно покачала головой.

— Возможно, что-то случилось. — Я встала с кровати, пытаясь хоть немного усмирить воронье гнездо на голове, и накинула халат.

Ворон, закинув руки за голову, с интересом наблюдал за моими метаниями.

— Сейчас, оденусь только, — крикнула я в дверь, стараясь придать голосу небрежность. — А ты чего разлегся? — сердито зашептала я, повернувшись к нему.

— А куда мне прятаться? — удивленно уставился он на меня. — Только не туда, — протянул, перехватив мой взгляд, устремленный на платяной шкаф. — Я в жизни не прятался по шкафам от мужей или отцов.

— Поверь, тебе лучше спрятаться сейчас же, — безапелляционно заявила я. — И одежду собери. — С этими словами я развернулась и направилась открывать дверь.

Отец стоял в коридоре, терпеливо дожидаясь, пока я открою.

— У тебя все в порядке? — спросил он, шагая в комнату и цепким взглядом отмечая малейшие детали.

Приглушенный свет ночника тускло освещал комнату, погружая ее в полумрак.

— Да, — ответила я, тихо прикрывая за отцом дверь.

— Давно вы с Домианом вместе? — спросил отец, усаживаясь на софу и вытягивая ноги. В его взгляде читалась усталость и какая-то непривычная настороженность.

Я молча смотрела на него, не зная, что ответить. Этот разговор казался мне странным, тревожным. Присела в кресло и, откинувшись на спинку, произнесла:

— Мы познакомились в день моего побега.

— Уверена? — Герцог смотрел на меня как-то иначе, жестко, пытливо, словно пытался разгадать загадку, скрытую глубоко внутри меня.

— Угу, — ответила я, стараясь не показывать своего волнения. — Что-то случилось? — осведомилась я, так как час уже был достаточно поздний.

— Я обнаружил в своей комнате потайной ход, — ответил отец с тяжелым вздохом.

— Ты проверял его? — новость неприятно кольнула меня. Внутри все похолодело от дурного предчувствия.

— Да, — ответил герцог, не отводя от меня взгляда.

— И?

— Он привел меня к твоей комнате. Я не смог открыть дверь, — он помолчал, собираясь с мыслями. — Но я слышал ваш разговор.

Я напряглась. Сердце бешено заколотилось в груди.

— Кто ты?

— Я Елена, твоя дочь, — ответила, натянуто улыбаясь. Внутри бушевал ураган, но я старалась сохранять спокойствие.

Герцог отрицательно покачал головой.

— Домиан, — чуть повысил он голос, — я знаю, что ты здесь.

В дверном проеме появился Дан, абсолютно одетый, как всегда безупречный и невозмутимый.

— Что ты хочешь услышать, Эрик? — Ворон подошел ко мне и облокотился о спинку моего кресла, будто защищая меня.

— Где… моя… дочь? — отрывисто спросил герцог Корвус, каждое слово вылетало из него словно удар. — Что… вы… с ней… сделали?

— Ничего, — ответила я ему, опережая Ворона. — Елена, к сожалению, умерла за день до того, как я сбежала к тебе и маме.

Герцог болезненно прикрыл глаза. На его лице отразилась глубокая скорбь.

— Как? — только и смог выдохнуть он.

— Маркус убил ее, — Ворон вмешался в наш разговор.

— Как? — повторил вопрос отец Елены.

— Толкнул… она упала, ударилась головой о пол, — горечь поднималась во мне, обжигая горло. — Мне жаль, что так вышло.

— И все же, ты жива, а Елена… — голос герцога дрогнул и оборвался.

Герцог открыл глаза, и взгляд его, ледяной и острый, пронзил нас с Вороном.

— Ты тоже самозванец? Когда погиб настоящий Домиан? — прошелестел он, сухим листом под порывом ветра.

— Со мной немного иначе. Я таким родился, — ровно ответил Дан.

— Мою девочку забрали, — Герцог словно постарел на десятилетия, а его плечи согнулись от горя. — А вы… ты…

— Думаю, Елене сейчас гораздо лучше, чем было, — холодно отрезала я, стараясь сдержать дрожь в голосе.

— Да как ты смеешь… — прорычал было отец Елены, но осекся.

Лицо Дана помрачнело, но я едва заметным движением головы остановила его.

— Раньше надо было думать, а не обвинять меня, — я выдержала его пристальный, давящий взгляд.

— Я… — он хотел возразить, но слова застряли в горле, сломленные осознанием правды.

— Эрик, — вмешался Ворон, смягчив свой тон. — Пойми, Эллана не виновата. Она оказалась в теле твоей дочери уже после ее смерти. Не она убила Елену.

— Откуда мне знать? — в голосе Герцога звучало отчаяние, граничащее с безумием.

— Ты никогда не был идиотом, — процедил Дан, сквозь зубы. — Не становись им сейчас. Я понимаю, тебе сейчас паскудно.

— Понимаешь?! — прошипел герцог Корвус, сверля Ворона испепеляющим взглядом. — Ни хрена ты не понимаешь! — Он перевел взгляд на меня. — Я помогу тебе выпутаться из истории с Маркусом и его братцем, но после… я не хочу тебя видеть, Эллана, или как там тебя на самом деле зовут.

— Хорошо, — согласилась я, хотя внутри все сжалось от боли. Я и вправду успела привязаться к родителям Елены, почувствовать в них свою семью. — Но у меня два условия.

— Каких? — холодно бросил он.

— Первое: матушке сами придумаете причину, по которой я больше не смогу жить с вами. Второе: я заберу Энни.

— Энни останется с нами! — взорвался Эрик, вкладывая в этот крик всю свою боль и отчаяние.

— Исключено, — отрезала я. — Вы сможете видеться с внучкой в любое время, но так, чтобы мы с вами не пересекались.

Мужчина задумался, и тишина в комнате стала почти осязаемой. После долгого, мучительного молчания он выдавил из себя:

— Согласен. Это мы обсудим позже. — Герцог поднялся, и ссутулившись, покинул комнату.

Когда мы с Даном остались наедине, он подошел, заключая меня в крепкие объятия.

— Он успокоится, — прошептал Ворон, прижимая к себе.

— Угу, — отозвалась я. — Думаю, тебе пора. Иначе у родственников возникнет слишком много лишних вопросов. Одарив меня прощальным поцелуем, Дан растворился в сумраке коридора.

Привычно закрыв дверь в комнату, я направилась к кровати, предвкушая короткий отдых перед завтрашней суматохой. Не успела осознать, как провалилась в сон.

Впервые за время моего пребывания здесь, мне приснились родные. Я увидела их, собравшихся за длинным столом в банкетном зале нашего родового гнезда. Голоса их звучали оживленно, лица лучились радостью.

На стене появилась новая фреска, она изображала меня во всех регалиях. "Как красиво!" — подумала я, невольно улыбнувшись этому зрелищу, и… проснулась.

За окном рождался рассвет, окрашивая темнеющее небо первыми, робкими лучами. Вскоре сад наполнился ликующим щебетом птиц, возвещавших о начале нового дня.

Поднявшись и заправив привычно кровать с армейской четкостью, я направилась в купальню, где плеснула в лицо бодрящей прохладой. Приведя себя в порядок и облачившись в платье, спустилась вниз, в кабинет Маркуса.

— Вот ты где, — раздался бесцеремонный голос Алекса, ворвавшегося в кабинет без стука, по хозяйски.

— Ты бы еще дверь с ноги выбил, — съязвила я в ответ, не удержавшись от колкости.

Он, нагло ухмыльнувшись, плюхнулся в кресло напротив, закинув ногу на ногу и выжидающе уставился на меня, словно хищник, предвкушающий добычу.

Я сделала вид, будто он — лишь призрак в этом кабинете, и продолжила углубляться в лабиринт документов, пытаясь выудить смысл из счетов, векселей и выписок.

Про себя шептала покойному муженьку негромкое "спасибо". Каждая бумага была подшита и подколота с маниакальной тщательностью. То ли благоверный сам отличался болезненной аккуратностью, то ли это заслуга педантичного управляющего.

Граф Вагаро кашлянул, настойчиво требуя моего внимания, но я осталась невозмутима, не поддаваясь на его провокацию.

— Как это понимать? — не выдержал он, голос его сочился ядом.

— Что именно? — вскинула я левую бровь, играя в невинность.

— Меня ты не пускаешь в свою спальню, а этого маркизишку паршивого — запросто?

Вот и приплыли.

— Вы что-то путаете, — отрезала я, подчеркнуто переходя на "вы", обозначая дистанцию. — Да, ко мне в комнату поздно ночью приходил мужчина, — я не стала отрицать очевидное, — но это был мой отец.

— И что же такого срочного понадобилось ему в столь позднее время? — продолжал допрос родственничек, не унимаясь.

— Мне кажется, это не ваше дело, дорогой братец, — холодно отчеканила я, чувствуя, как закипает кровь.

— Думаю, как раз таки мое, дорогая сестрица, — прошипел он, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники кресла.

— Солнышко, — раздался голос, отца Елены, входящего в кабинет, — у тебя какие-то проблемы? Почему граф позволяет себе разговаривать с тобой в таком тоне? — Герцог держался безупречно, ни один мускул не выдавал что он знает всю правду обо мне.

— Вам показалось, ваша светлость, — сник графенок, он понимал, что не ему тягаться герцогом.

— Видимо, да, — Герцог замер, всем своим видом давая понять зарвавшемуся родственнику, что его присутствие в кабинете более нежелательно.

Алекс, осознав недвусмысленный намек, встал и поспешно покинул кабинет.

— Ты не знаешь, где Домиан? — спросил отец Елены, нахмурив брови.

— Нет. Он вышел следом за тобой, — ответила я, обеспокоенно нахмурившись.

— Что хотел этот хлыщ? — спросил герцог об Алексе, презрительно скривив губы.

— Не знаю, — я пожала плечами, — видимо, хотел убедиться, что я поскорее отсюда уберусь. Впрочем, я так и планирую, сразу после оглашения завещания.

"Интересно, где же Дан?" — мысль эта не давала мне покоя.