Сумрачный ворон (СИ)

Многоходовка

Дождь неистово барабанил по жестяному карнизу подоконника, словно назойливый барабанщик, выбивающий траурный марш. Капли, цепляясь друг за друга, рождали призрачные серебряные нити, стекающие за окно, в объятия разбушевавшейся стихии. С самого рассвета свинцовые тучи намертво сковали небо, и промозглый дождь, то едва моросящий, то обрушивающийся яростным ливнем, вот уже в который раз испытывал на прочность терпение природы.

В кабинете герцога Корвуса, впрочем, царил свой микроклимат: огонь в камине, весело потрескивая, плясал на стенах, рисуя причудливые тени, а свет, исходящий от огромного старинного серебряного канделябра, рассеивал мрак и подчеркивал благородство обстановки.

Герцог Корвус, погруженный в свои мысли, стоял у окна, и взгляд его, казалось, скользил по саду, не задерживаясь ни на чем. В голове набатом звучал недавний разговор с маркизом Домианом Боа.

Маркиз, с позволения отца Елены, воспользовался его кабинетом, а затем позже отдал распоряжение лакею пригласить хозяина дома. Формально Домиан, как маркиз, занимал ступеньку ниже в иерархической лестнице, но его звание "Главный королевский дознаватель" давало ему власть, с которой приходилось считаться даже герцогу.

— Звал? — Сухо спросил герцог Корвус, сурово нахмурившись.

— Ваше сиятельство… — Начал Боа, но герцог его перебил:

— Давай без расшаркиваний, как раньше. — Поморщился герцог.

— Хорошо, Эрик, — кивнул маркиз. — Прости, что хозяйничаю здесь.

— Суть, — отрезал герцог, опускаясь в свое излюбленное с высокой спинкой кресло за письменным столом.

— Мне нужна твоя помощь, — перешел Домиан сразу к делу. — Характер повреждений леди Елены и повреждения на телах найденных нами девушек-простолюдинок — идентичны. Я сделал из твоего кабинета звонок своему заместителю. Он только что перезвонил и подтвердил мои подозрения.

— Быстро. — Хмыкнул герцог.

— Воспользовался вашим "Подсвечником"* — Ответил Домиан.

— Что это значит? — Герцог потер щеку рукой. — Я про… — Он запнулся, не находя слов.

— Это значит, что и ваша дочь, и те девушки пострадали от одного и того же человека.

Желваки на скулах герцога Корвуса заходили бешено. Лицо, и без того бледное, помертвело окончательно. Он болезненно сомкнул веки и несколько раз глухо стукнулся затылком о резную спинку кресла.

— Я… собственными руками отдал дочь этой мерзкой твари. Я его грохну, если он посмеет переступить порог моего дома! — Медленно процедил отец Елены.

Маркиз Боа сдержанно покачал головой.

— У нас слабая доказательная база. Любой ушлый адвокат сможет вывернуть все на изнанку.

— Показания Елены? — Герцог вперил в маркиза горящий взгляд.

— Даже если вы решите придать это огласке… — Маркиз сделал паузу. — Увы. Наши законы, как дышло, куда повернешь, туда и вышло. Тем более, у герцога Рейпса репутация столь безупречна, что пробить её, как скалу лбом. — Домиан обречённо вздохнул.

— Что предлагаешь? — Эрик сузил глаза, прищурившись с подозрением. — Не пытайся юлить, вижу по глазам — у тебя есть вариант.

— Болезнь ее светлости герцогини Ноэль нам как нельзя на руку сейчас.

— Но... да... она очень больна, — скорбно произнес герцог, не понимая, к чему клонит Королевский дознаватель.

— Мы с вами знаем, что это не так. — Домиан хмыкнул, заметив мелькнувшее удивление во взгляде герцога. — Для других ей очень плохо. — Маркиз посмотрел на отца Елены в упор.

— Я улавливаю суть, — ответил Эрик. — Но пока не вижу конечной цели.

— Вы безутешны… — многозначительно протянул Домиан. — Сокрушены болезнью её светлости.

— Сокрушен… — эхом отозвался Корвус. — И что дальше?

— И с легкостью "поверите небылицам" вашего зятя о происхождении синяков на теле леди Елены.

— Но... - герцог опасно сузил глаза.

— Нам нужно, чтобы герцог Рейпс уверился в том, что вы… — Маркиз замолчал, подбирая слова, лишенные прямолинейной грубости.

— Не выступлю против него, — усмехнулся Корвус.

— Именно. Усыпить его бдительность — вот наша задача. Поначалу он будет настороже. Но если поверит, что вы заняты исключительно здоровьем леди Ноэль, то со временем он расслабится и допустит ошибку. — Домиан одарил герцога хищной улыбкой. — Тем более, её светлость так искусно разыграла сердечный приступ.

— Откуда? — Насторожился герцог.

— У леди не было одышки, — мягко улыбнулся Домиан.

— Учтем, — досадливо поморщился Эрик.

— А в остальном симптомы были весьма убедительны...

Герцог Корвус, скрестив руки за спиной, неподвижно стоял у окна, когда тишину кабинета прорезал робкий стук.

— Войдите, — отозвался он, не оборачиваясь.

Дверь неслышно отворилась, впуская Елену. Дочь неузнаваемо изменилась за последний год. В ее взгляде застыл холод, герцог даже сказал появилась ранее не свойственная для нее сталь. "Бедная девочка", — болезненно кольнуло в сердце герцога.

У него разрывалось сердце, когда он видел тщательно скрываемое к нему презрение в глазах дочери. Как бы Корвуса не коробило изображать из себя убитого горем размазню, но они должны суметь с маркизом разыграть свою многоходовку так, чтобы Маркус ничего не заподозрил.

— Матушка заснула, — тихо промолвила Елена. — Впрочем, как и Энни.

— Ты хочешь что-то обсудить, дочь? — Герцог оторвался от созерцания осеннего пейзажа и, не спеша, направился к массивному письменному столу. Опустившись в кресло, он обернулся к Елене. — Проходи же, — мягко произнес он, заметив ее нерешительность. — Присаживайся. — Он указал рукой на кресло напротив.

Елена, помедлив, подошла и присела на самый краешек огромного кресла, будто боясь занять больше положенного места.

Герцог пытливо вгляделся в лицо дочери. Целый месяц она провела в стенах родного дома залечивая травмы от побоев. Синяки почти сошли с нежного лица, и движения вновь обрели былую плавность и грацию. Иногда она сидела и о чем-то по долгу размышляла. От прежней, искрящейся весельем и жаждой жизни дочери не осталось и следа. Порой Герцогу казалось, что перед ним чужая женщина, лишь отдалённо напоминающая его кровиночку. Но стоило ему вспомнить о пережитом ею кошмаре в доме мужа, как душу пронзала острая игла вины за слепоту и невнимание.

— Отец, — тихо прозвучало в кабинете.

Не «папуля», не «папочка», как, бывало, прежде, а сухое, отстраненное «отец». В этом слове застыл невысказанный укор, непрощение.

— Слушаю, милая, — тепло отозвался герцог, хотя теплота эта казалась неуместной в данный момент.

— Я хотела бы возобновить уроки верховой езды, — проговорила она, не поднимая глаз от пола.

— Но ты же боишься лошадей, — удивился герцог, нахмурив брови.

— Как видишь, я поборола свой страх, — она впервые за последнее время взглянула отцу прямо в глаза. Взгляд этот был тверд и холоден. — Теперь хочу восполнить упущенное.

— Хорошо, солнышко, — произнес герцог, и тут же заметил, как губы дочери сжались в тонкую линию, когда он назвал ее солнышком. — Когда планируешь начать занятия?

— Чем раньше, тем лучше.

Герцог молча кивнул. Елена, вновь опустив взгляд поднялась и спросив дозволения удалиться к себе, не дожидаясь ответа покинула отцовский кабинет.

Герцог Корвус задумчиво смотрел ей вслед. Неясное предчувствие беды всякий раз обжигало его сердце, когда он видел дочь.

— Что же ты задумала, девочка? — Пробормотал он себе под нос.

Движением, полным усталой решимости, он выдвинул ящик стола, извлекая початую бутылку двенадцатилетнего виски. На стол тут же водрузился и массивный хрустальный бокал. Герцог наполнил его янтарной жидкостью щедро, не ограничиваясь двумя пальцами, и погрузился в раздумья, поглаживая подушечкой большого пальца нижнюю губу.

Два крупных глотка обжигающего виски прокатились по горлу, заставив его поморщиться. Крякнув, по-солдатски занюхал рукавом камзола.

Прикрыв глаза, он несколько долгих минут сидел неподвижно, словно вслушивался в тишину собственного разума. Затем, словно очнувшись, протянул руку к телефону-«подсвечнику». Набрал номер, оставленный для экстренной связи. Ответ последовал лишь после десятого гудка.

— Слушаю? — раздался в трубке приглушенный голос главного королевского дознавателя.

— Это Эрик, — произнес герцог, отбросив титулы, как ненужную шелуху.

— Внимательно. — Отозвался маркиз.

— Мне не нравится Елена. Она, по-видимому, что-то задумала.

— Ясно. — Домиан помолчал. — Смогу прибыть, не вызывая подозрений только через пару недель, не раньше.

— Идет. — Ответил герцог и повесил трубку не прощаясь.

До дна осушив бокал, отец Елены убрал бутылку с виски в стол.

— Какую игру ты затеяла, дочь? — Снова задал вопрос в пустоту герцог, зная, что не услышит ответа.

Неумолимый дождь продолжал яростно хлестать в окна. Унылую морось вновь сменил неистовый ливень, барабаня по крыше и завывая в трубах. В камине же, напротив, весело плясали языки пламени, отбрасывая причудливые тени на стены кабинета, а канделябр, словно верный страж, щедро изливал мягкий свет.

* Телефон — «подсвечник»