Сумрачный ворон (СИ)

Ворон

Я возгордился. И допустил фатальную ошибку. Расслабился. Самоуверенно положившись на безупречную работу имперской разведки и никогда не подводившую меня шпионскую сеть, я не могу теперь понять, что за затмение нашло на меня? Почему я один из лучших аналитиков и по совместительству генерал имперской армии не перепроверил, не проанализировал, как обычно, входящие донесения?

Согласно сведениям, полученным от нескольких независимых источников, основной удар нежити должен был обрушиться на правый фланг. Туда-то я и стянул все наши силы, цвет нашей армии, самых могущественных боевых магов.

Накануне наступления разразилась ссора с Сумраком. Эта упрямая старуха твердила, что не верит донесениям, что её "чуйка" подсказывает: основной удар нежити придётся на левый фланг, а не на правый! Как же она меня раздражала! Гордая! Надменная! Хотя, отдать ей должное, звание своё она заслужила не просто так, — боевыми подвигами.

Как сейчас вижу её: фиалковые глаза метали яростные молнии. Пухлые губы плотно сжаты в тонкую линию. Изящные брови взметнулись в резком изломе. На высоком лбу пролегла глубокая морщина. Чётко очерченные скулы. Сеточка морщинок в уголках глаз — свидетельство прожитых лет. Короткий ежик серебристых волос растрепался. Выбритые виски уже успели немного отрасти. Фигура, несмотря на преклонный возраст, всё ещё сохраняет подтянутость.

Облаченная в боевой доспех из черной кожи василиска, унизанный серебряными шипами на предплечьях и наплечниками из того же материала, она стояла передо мной, сжав кулаки до побелевших костяшек, и готовая, судя по ее виду двинуть мне в челюсть. Но я по званию был выше ее и поэтому она сдержалась.

Темно-серый плащ взметнулся демоническим крылом, когда она резко развернулась и, чеканя шаг, покинула мой походный шатер.

Какая женщина! Если бы не её возраст, и будь она лет на четыреста моложе, возможно, я бы не устоял перед её обоянием. В далёкой юности, говорят, мужчины толпами преследовали её.

Мда… В отместку, я оставил её, как мне казалось, в безопасном тылу. По моим расчётам, старушке давно пора было на покой, к детям и внукам, а не в окопы, против нежити!

Так она осталась на левом фланге, и приняла бой. Она… и её вечный, смазливый адъютант Сокол. Парень, как оказалось, с яйцами из стали. Не бросил своего генерала, когда прозвучал сигнал к отступлению!

Именно этот звук расставил все по своим местам. На правом фланге — активность нежити, но не тот ужасающий масштаб, что на левом!

Пока разобрались в обстановке, пока я отправлял подкрепление на левый фланг, пока они добирались… Сумрак держала оборону... Выжигала все впереди и по сторонам. Всю… всю нежить, что надвигалась чёрной лавиной. Ценой моей ошибки стал её уничтоженный резерв и отставка по состоянию здоровья. Досрочное присвоение звания генерал-полковника и… по факту, отправка умирать в тишине родного дома, в окружении близких.

Но Сумрак всегда останется Сумраком!

В Великий день нашей победы, ценой ее жизни, я спешил поздравить ее в и извиниться, что усомнился в многовековом опыте, теперь уже генерал-полковника, с позывным Сумрак! Сверкнув на меня зло фиалковыми глазами, она вдруг побледнела и замерла, а ее взгляд погас на всегда.

Гнев императора был молниеносен. Только благодаря моим прежним боевым заслугам, меня не отдали под трибунал. Я Дан, действующий генерал — армии имперских войск, с позывным Ворон сложил с себя полномочия и ушел в досрочную отставку, с позорной для меня пометкой "по состоянию здоровья."

Вот так завершилась моя карьера, стремительно взлетевшая под самые небеса и разбившаяся из-за моей гордыни. Вина за смерть Сумрака съедала меня. Если б можно было вернуть все назад! Но... нет...

Вернувшись домой, я завершил все свои дела. Составил завещание, скрупулезно распределив имущество между родными. Затем, взойдя на самую высокую точку утеса, я бросился вниз.

Помню лишь мимолетную мысль о Сумраке, скользнувшую в сознании во время падения. Затем — чудовищный удар, вспышка дикой боли… и небытие.

Очнулся я, как показалось, почти мгновенно. Сперва решил, что падение повредило мозг, и меня разбил паралич. Тело не слушалось, перед глазами плясали неясные тени, слова звучали как бессвязный гул. Вдобавок ко всему, я обмочился. Какой позор!

Внезапно чьи-то огромные руки бережно подняли меня. Ужас сковал при мысли, что я попал в лапы великанов из детских кошмаров. Решил, что сейчас меня сожрут.

Но вместо этого меня завернули в теплую, сухую ткань, а в рот сунули что-то большое, мягкое и нежное. В ярости, перемешанной со страхом, я вцепился деснами в этот предмет. Видимо, при падении выбил себе зубы.

Я неосознанно сделал сосущее движение. В горло хлынула сладкая, восхитительная жидкость. Я жадно глотал ее, пока до меня не дошло. И когда осознание обрушилось на меня, я заорал. Громко, пронзительно, отчаянно. К своему ужасу, я обнаружил себя в теле младенца, припавшим к материнской груди.

Боги решили меня наказать. Я очнулся младенцем, узником крохотного тела, сохранив при этом всю полноту сознания и памяти прежней жизни. Сперва я воспринял это как изощренную пытку, но вскоре осознал: милость в гневе богов все же была. Мне даровано было мужское тело.

И началось мое затяжное заточение в теле ребенка. Опираясь на опыт прошлой жизни, я без особых усилий закончил военную академию и, отринув предложенную родителем протекцию, начал свой путь с лейтенантских погон королевской службы дознания.

Мой теперешний отец гордился моим поступком.

К тридцати годам я стал заместителем королевского дознавателя. А в тридцать два мне пришлось стать и самим главным королевским дознавателем. Так как мой непосредственный начальник скоропостижно скончался в результате несчастного случая. Глупая и нелепая смерть. Банально подавился откушенным куском яблока у себя дома. И вот уже полтора года я ношу тяжкое бремя главного королевского дознавателя.

Вчера я наконец нанес визит старому приятелю, герцогу Корвусу, с которым познакомился еще на заре моей карьеры. Он давно зазывал меня погостить, но дела никак не отпускали. И вот, очередное расследование о таинственном исчезновении простолюдинок привело меня в земли герцога.

Возможно, исчезновения этих девушек остались бы незамеченными, растворившись в тумане повседневности. Но полгода назад, во время рутинной проверки архива, мой помощник выявил тревожную закономерность — поразительное количество заявлений о пропаже молодых девиц примерно одного возраста. Распутывая этот клубок нитей, он вышел на влиятельных господ.

И тогда я взял это дело под личный контроль. Если уж и вступать в схватку с аристократией, то это моя прерогатива. Титул, моего отца, отворяет многие двери, и, как его наследник, я порой нагло пользовался этим преимуществом в ходе некоторых расследований.

Герцог Корвус старше меня лет на пятнадцать, однако эта разница в возрасте не помешала нашей дружбе. Видимо, зрелость моего ума, не свойственная юным годам, привлекла его внимание.

Это утро выдалось замечательным, покончив с завтраком, я удостоился чести разделить утренний чай с герцогской четой в их живописном саду. Легкая беседа о столичных новостях была прервана внезапным появлением одинокого всадника, возникшего словно из ниоткуда. По лицу герцога, до этого излучавшего безмятежность, промелькнула тень. Он стремительно бросился навстречу приближающейся фигуре на взмыленной лошади. Я, повинуясь необъяснимому порыву, последовал за ним.

— Елена! — полный отчаяния крик герцогини Ноэль эхом пронесся по саду, когда она спешила вслед за нами.

Герцог Корвус подбежал к лошади. Девушка, что сидела на ней успела бережно передать ему какой-то сверток, после чего рухнула с седла в низ сломанной куклой. Я поспешил к ней и осторожно подняв на руки понес в дом.

Елена, так назвала незнакомку герцогиня Корвус, на миг открыла глаза и вновь провалилась в забытье.

Во мне закипала ярость. Лицо девушки представляло собой сплошное месиво из синяков и ссадин, словно кто-то сознательно стремился изуродовать ее. Сверток, переданный ею герцогу, оказался младенцем, завернутым в пеленки.

— Дочка! — герцогиня Ноэль, увидев изувеченное лицо Елены, вскрикнула с невыразимой болью.

— Врача! Скорее врача! — Властно скомандовал герцог, идя впереди меня с младенцем на руках.

— И повитуху, если таковая имеется, — добавил я, невольно перенимая тон герцога. Я подозревал, что только побоями не обошлось. Не зная расположения комнат в доме, обратился к отцу девушки:

— Куда ее нести?

— За мной, — отозвался герцог Корвус, жестом приглашая следовать за ним. — Ноэль, — обернулся он к жене на ходу, — пришли пару самых расторопных служанок в комнату Елены.

Я тем временем поднимался за герцогом по лестнице на второй этаж. Миновав несколько комнат по коридору, мы наконец вошли в светлую просторную комнату, выдержанную в нежных кремовых тонах.

Я аккуратно положил девушку на кровать.

— Благодарю вас, Домиан, — прозвучал приглушенный голос отца Елены, герцога Корвуса. Он передал новорожденного младенца одной из служанок, и та, склонив голову, исчезла в соседней комнате. Вторая застыла у стены, не решаясь пошевелиться.

Я покачал головой.

— Я дождусь лекаря и его заключения здесь. Как «королевский дознаватель», — произнес я, осознавая, что попираю все мыслимые и не мыслимые приличия, но сейчас это не имело значения.

— Елена, должно быть, упала с лошади по дороге, — пробормотал герцог, растерянно глядя на неподвижную дочь.

Я снова отрицательно покачал головой.

— Нет, ваша светлость. Судя по синякам, ее избили. Избили жестоко. Не удивлюсь, если на теле обнаружатся многочисленные свежие и старые следы побоев.

— Этого не может быть! — в голосе герцога прозвучало возмущение. — Ее супруг — человек с безупречной репутацией!

Я скептически приподнял правую бровь.

— Поверьте моему опыту, даже в кристально чистой воде могут скрываться темные омуты.

В этот момент в комнату вошел сухонький старичок с медицинским саквояжем в руках. Я предостерегающе поднял руку.

— Озвучивайте вслух все обнаруженные повреждения, лекарь.

Я делал это скорее для герцога Корвуса, надеясь, что чудовищная правда о случившемся с его дочерью, наконец, пробьется сквозь пелену благородных предрассудков.

Я деликатно отвернулся, пока эскулап копошился над ее светлостью. Краем глаза зацепил взглядом содержимое раскрытого саквояжа — змеиный клубок инструментов, от одного вида которых бросало в дрожь. "Как же хорошо, что в этом мире так мало дипломированных врачей! — С горечью подумал я. — Многие выживают на полях брани скорее вопреки их стараниям, нежели благодаря им".

Я достал из кармана блокнот, и привычно принялся фиксировать сказанное доктором.

— Обширная гематома на затылке, явно следствие падения. Вероятно, с высоты собственного роста ее светлости. Не исключено сотрясение мозга. На лице — багровые, переходящие в фиолетовый, гематомы, указывающие на удар, нанесенный дня два назад. Характерный отек подтверждает это.

— Каким образом были нанесены эти увечья? — ледяным тоном осведомился я у врача.

Тот замешкался, заерзал, словно пойманный на краже мальчишка. Я повторил свой вопрос, отчетливо чеканя каждое слово.

— Могу лишь предположить, что кула... кулаком...

Лицо герцога, до этого нахмуренное, мгновенно побелело, словно полотно.

— Дальше, — приказал я, уже зная, что услышу.

— На боках, груди и спине — россыпь гематом, по цвету — примерно двухдневной давности, — бесстрастно бубнил старик. — И… — он запнулся, словно слова застревали в горле. — Застарелые шрамы на спине… указывают на систематические порки плетьми.

Герцог, будто не веря своим ушам, приблизился к доктору. Сдавленные звуки говорили о том, что увиденное потрясло его до глубины души. В этот момент в комнату робко проскользнула женщина средних лет.

— Я повитуха, ваша светлость, — пояснила она, глядя на герцога. — У одной из ваших служанок приключилась беда. Я как раз уже собиралась домой, когда меня позвали.

— Дальше, — повторил я доктору, кивнув женщине.

— Но… — попытался возразить он, — дальше… непристойно.

— Пусть она осмотрит и опишет увиденное, — указал я на повитуху. — Думаю, дальше мы сами, ваша светлость, — обратился я с сочувствием к герцогу, но тот лишь отрицательно покачал головой.

Служанка подвинула ширму, закрывая от нас девушку, лежащую на кровати. Женщина вымыла руки и приступила к осмотру.

— Осмотрите бедра, — приказал я повитухе.

— Синяки, сэр, — ответила она, выполняя мой приказ.

— Какие? — уточнил я.

— Ужасные, сэр, — прошептала женщина, — словно от ремня.

С каждым словом отец Елены словно увядал, сгорая изнутри от невыносимого стыда. Герцог Корвус, с потухшим взором, пятился, пока не наткнулся на низенький столик и бессильно рухнул на него.

— Дальше, — процедил я сквозь зубы.

— Порезы и ожоги, сэр, — вновь доложила служанка. — На внутренней стороне бёдер видны синяки.

— Осмотрите её… по-женски, — приказал я, оставаясь к ним спиной.

Отец Елены закрыл лицо ладонями, его тело била дрожь, он раскачивался, словно сломленное ветром дерево.

— Доктор, прошу, окажите помощь его светлости, ему дурно. — Распорядился я.

Где же мать Елены? — мимолётная тень вопроса скользнула в моей голове и тут же исчезла. В этот момент к доктору подбежала одна из служанок, что прошептала на ему ухо, и он, не говоря ни слова, поспешил за ней.

— Роды были недели две назад, — наконец произнесла повитуха. — И мне не нравится её состояние. Судя по всему, она подверглась насилию. Я вижу характерные повреждения.

— Это все? — уточнил я.

— Все, сэр, — ответила женщина выходя из-за ширмы, она достала из кармана блокнот и карандаш и что-то нацарапала. — Я завтра приду и навещу ее. Вот тут я написала, что сейчас необходимо сделать. — С этими словами она протянула листок служанке.

Я кивнул. Женщина вышла.

— Позаботьтесь о девушке, — приказал я служанке.

Подхватив герцога под локоть, я помог ему подняться и повёл прочь из комнаты.

Внизу царил хаос. До меня донеслись обрывки фраз о том, что матери Елены стало плохо с сердцем.

— Могу ли я воспользоваться вашим кабинетом? — Спросил я, стараясь говорить как можно более спокойно. Мне необходимо было отправить несколько срочных сообщений.

Герцог лишь растерянно кивнул.

— Мой лакей проводит вас. — Пробормотал он. — Какой позор… какой неслыханный позор… как она могла сюда приехать...

Я заледенел. Сперва показалось, что я ослышался, но нет...

Эллана. Боевой генерал имперских войск, позывной Сумрак.

Такой ее помнил Ворон.